# Тартюф, комедия Мольера. Перевод в стихах В. С. Лихачова

Жан-Батист Мольер

Тартюфъ, комедія Мольера. Переводъ въ стихахъ В. С. Лихачова. Спб., 1887 г. Цѣна 50 коп. О комедіи Мольера здѣсь говорить нечего; она хорошо извѣстна русской публикѣ. Что же касается новаго ея перевода, то мы можемъ засвидѣтельствовать, что онъ сдѣланъ г. Лихачовымъ очень хорошо. Легкій и звучный стихъ его напоминаетъ нѣсколько грибоѣдовскій, что придаетъ особенный колоритъ современности никогда не старѣющемуся произведенію Мольера и, такъ сказать, усвоиваетъ его Россіи. Именно такимъ языкомъ должны были бы говорить дѣйствующія лица, если бы дѣйствіе происходило въ нашемъ обществѣ и комедія была бы написана не 220 лѣтъ назадъ (1667 г.), а въ настоящее время. Но въ переводѣ есть и нѣкоторыя погрѣшности. Вотъ какъ объясняется, напримѣръ, Тартюфъ въ любви Эльмирѣ:

Небесному усердно покланяясь

И на землѣ -- среди ея чудесъ --

Нерѣдко мы встрѣчаемъ, восторгаясь,

Прекрасныя созданія небесъ.

Красавицъ истинныхъ не мало въ мірѣ пашемъ;

Но лучезарной красоты

Всѣ безупречныя черты

Въ единомъ образѣ слились... въ единомъ -- вашемъ!

Предстали вы -- и въ тотъ же мигъ,

Видѣніемъ прелестнымъ восхищенный,

Объятый трепетомъ невѣдомымъ, смущенный,--

Земной любви блаженство я постигъ!...

Сначала думалъ я, что это -- искушенье,

Что тѣшится самъ дьяволъ надо мной,

И принялъ твердое рѣшенье --

Васъ избѣгать и взглядомъ, и мечтой...

Но скоро я прозрѣлъ: мнѣ стало ясно,

Что я тревожился напрасно,--

Что не грозитъ соблазнъ душѣ моей,

Что эта страсть -- не грѣхъ... и я отдался ей... (Актъ III, сц. В).

При сличеніи съ подлинникомъ оказывается, что переводъ не всегда точенъ. Приведенный выше отрывокъ монолога въ подлинникѣ носитъ болѣе характерный отпечатокъ ханжества Тартюфа и его плутовской изворотливости. Тартюфъ начинаетъ съ того, что восхищается Эльмирой, какъ чудеснѣйшимъ созданіемъ Творца, оставляя себѣ постоянно душеспасительныя лазѣйки, дающія ему возможность тотчасъ же измѣнить тонъ и начать вздыхать по-божественному, какъ только того потребуютъ обстоятельства; и лишь увлекаясь игрою Эльмиры, онъ понемногу переходитъ отъ восхищенія Творцомъ въ его созданіи къ прямому объясненію въ любви. Въ переводѣ г. Лиханова этотъ весьма существенный оттѣнокъ исчезаетъ. Въ подлинникѣ Тартюфъ говоритъ:

L'amour qui nous attache aux beautés éternelles

N'étouffe pas en nous l'amour des temporelles;

Nos sens facilement peuvent être charmés

Des ouvrages parfaits que le ciel a formés.

Ses attraits réfléchis brillent dans vos pareilles;

Mais il étale en vous, ses plus rares merveilles:

Il a sur votre face épanché des beautés

Dont les yeux sont surpris et les coeurs transportés;

Et je n'ai pu vous voir, parfaite créature,

Sans admirer en vous l'auteur de la nature,

Et d'un ardent amour sentir mon coeur atteint,

Au plus beau des portraits où lui-même s'est peint...

Какъ въ этой сценѣ, такъ и въ нѣкоторыхъ другихъ мы могли бы отмѣтить недостаточно тонкую отдѣлку деталей. Въ общемъ подобныя погрѣшности не измѣняютъ, конечно, ни смысла, ни значенія комедіи; тѣмъ не менѣе, было бы желательно, чтобы въ переводахъ образцовыя произведенія, по справедливости признанныя классическими, не утрачивали ни одной изъ своихъ отличительныхъ чертъ. Мы не думаемъ, чтобы достигнуть этого было особенно трудно, хотя бы и въ стихотворномъ переводѣ.


"Русская Мысль", кн.XI, 1887