# Ивелина Самори

Ги_Де Мопассан

Yveline Samoris.

Перевод Е. Ильиной (1900).

## Ивелина Самори


Посмертный рассказ Г. де-Мопассана.


Перевод Е. Ильиной


-- Графиня Самори.

-- Та дама? Там, в черном?

-- Она самая. Она в трауре по дочери, которую сама убила.

-- Ну полноте! Что вы рассказываете!

-- Самую обыкновенную вещь, простую историю без насилия и преступлений!

-- То есть как же это?

-- Очень просто. Говорят, что есть много куртизанок, родившихся с тем, что быть честными женщинами, и много честных женщин, родившихся с наклонностями куртизанок. Вы с этим согласны? Ну-с, так вот, графиня Самори, родившаяся, чтобы быть куртизанкой, имела дочь с душою честной женщины. Вот и все.

-- Я все-таки плохо вас понимаю...

-- Я вам сейчас все объясню: Графиня Самори, одна из тех сомнительных барынь-иностранок, которые ежегодно сотнями наводняют Париж, окружая себя мишурным блеском. Не могу сказать, наверное, под именем венгерской или валашской графини появилась она как-то зимой в Париже, заняла отель в Елисейских полях, этом излюбленном авантюристками квартале, и открыла двери своего салона всем проходимцам, всем встречным и поперечным, всем, кто желал туда взойти.

-- Я сам посещал этот салон. Вы спросите, зачем? Я не с умею точно ответить на этот вопрос. Я бывал там, как мы все бывали, потому что там вели игру, женщины отличались доступностью, а мужчины не блистали честностью. Вам знаком этот мир светских пиратов с разнообразными орденами, с звонкими титулами, родовитым происхождением, неизвестных, однако, в их посольствах, исключая тех из них, кто служил шпионом. Все они обыкновенно ни к селу, ни к городу говорят о своих предках, взывают к чести, рассказывают о своих необыкновенных приключениях и являются ловкими, жадными мошенниками, опасными и фальшивыми, как те карты, которыми они играют и лживыми, как их титула. Их можно определить одним выражением: каторжная аристократия.

Я люблю эту породу людей. Их очень интересно изучать и весело слушать. Они всегда прекрасные говоруны, очень часто остроумны, и во всяком случае не так пошлы, как обыкновенный чиновный мир.

Женщины этого мира всегда очень красивы, с известным оттенком чего - то чужеземного, слегка неприступного, с таинственным прошлым, протекавшим может быть на половину в исправительных домах. Обыкновенно они отличаются чудными глазами и невероятными косами. Я питаю слабость к этим созданиям.

Графиня Самори являлась истым типом этих искательниц приключений. Изящная красавица с вполне резвившейся, зрелой красотой, обаятельница и лукавая как кошечка, и порочная до мозга костей. В ее доме было всегда очень весело, играли, танцевали, ужинали и... словом занимались всем, что принято называть светскими развлечениями.

И у этой то барыни была дочь, простодушное юное создание, крупная, красивая девушка вечно веселая, готовая танцевать и хохотать до упаду.

Настоящая дочка своей маменьки. И представьте, что эта легкомысленная девушка была так наивна, невинна и недогадлива, что она ровно ничего не видала, ничего не понимала и не подозревала, что делается в родительском доме.

-- Почему вы это думаете?

-- Почему? Это всего интереснее. Однажды утром звонят у моей квартиры. Мой человек является с докладом, что меня желает видеть некий г. Жозеф Боненталь. Я спрашиваю, что это за личность? Человек отвечает, что посетитель смахивает на лакея. Оказывается, что это и был лакей, желавший получить у меня место.

-- Где вы раньше служили? спрашиваю я.

-- У графини Самори.

-- О! Ну, знаете, у меня служба ведь в ином роде.

-- Я это знаю, почему и желаю поступить к вам. Мне довольно тех порядков; в такие дома поступают, но не заживаются в них подолгу.

Так как я искал слугу, то и решил оставить у себя этого Жозефа.

Через месяц после этого Ивелина Самори умерла очень таинственным образом.

Подробности об этой смерти сообщил мне Жозеф, сохранивший дружеские связи с горничной графини.

M-me Самори давала бал. Утомленная танцами Ивелина прислонилась к двери, за портьерой которой разговаривали двое из гостей ее матери. Они, конечно, не видели девушки, п последняя от слова до слова слышала их следующий разговор:

-- Да кто же ее отец этой барышни?

-- Говорят, какой-то граф Рувалов, русский, он теперь больше здесь не бывает.

-- А кто же теперь здесь царствует?

-- А вон этот английский лорд, стоящий у окна. M-me Самори его обожает. Но известно, что ее увлечения больше шести недель не продолжаются. Это самый долгий срок. Впрочем, в друзьях дома недостатка не замечается... много званых и, кажется, почти все избранные! Дорогонько обходится, ну да уж делать нечего!

-- А откуда выкопала она это имя "Самори"?

-- Это наследство после единственного человека, которого эта женщина искренно любила. Некто Самуил Морри, еврей, берлинский банкир.

-- Отлично. Благодарю вас за сведения, теперь мне все ясно, я пойду прямо к цели.

Какая страшная буря разразилась в уме этой девушки, одаренной чистой душой честной женщины? Какое ужасное отчаяние охватило эту прямую, бесхитростную душу? Какие нравственные муки на век погасили эту вечную радость, беззаботный смех, бьющую ключом жизнерадостность? И какая борьба разрывала сердце девушки, пока не ушли последние гости? Этого конечно Жозеф передать не мог.

Он сообщил только факт, что после ухода гостей Ивелина вошла в комнату матери, отослала служанку, помогавшую ей раздеваться и оставшуюся подслушивать за дверью, и бледная, с расширенными зрачками, она проговорила, стоя перед графиней.

-- Мама, вот что я сейчас слышала в гостиной.

И она рассказала дословно все, что я вам передавал.

Графиня сначала так растерялась, что не знала, что и ответить. Но затем она стала энергично от всего отпираться, выдумала целую историю и клялась, призывая в свидетели Бога.

Девушка ушла от неё смущенная, но не убежденная. Она решила следить за матерью.

Я прекрасно помню, какая перемена произошла в ней за это время. Она сделалась серьезной и печальной, и ее большие пытливые глаза, казалось, стремились прочесть, что таилось у нас на душе.

Не зная причины такой перемены, мы не знали, что и подумать, п порешили, что она находится в поясках за мужем

Но однажды вечером все ее сомнения рассеялись. Она поймала мать на месте преступления. Тогда холодно и спокойно, точно деловой человека, предъявляющий условия договора, она объявила ей:

-- Вот что, мама, я решила. Мы переселимся в деревню, или куда-нибудь в глухой провинциальный городок, и будем там жить тихо и бесшумно, как только возможно. Твои бриллианты составляют целое состояние. Хорошо бы было, если бы ты могла найти себе хорошего, честного мужа: еще лучше, если и мне удастся найти такого же. Если ты не согласна на эти условия, то я должна буду умереть.

На этот раз графиня приказала дочери идти спать и запретила раз навсегда читать ей наставления, совершенно неуместные в устах дочери.

Ивелина отвечала:

-- Я даю тебе месяц па размышление. Если через месяц мы не изменим образа жизни, я убью себя, потому что у меня нет иного честного выхода из моего положения.

И с этим она ушла.

Через месяц в отеле Самори по-прежнему танцевали и ужинали.

Тогда Ивелина придумала, что у нее болят зубы и велела купить у соседнего аптекаря несколько капель хлороформа. На другой день повторилось тоже. Каждый день, выходя из дома, она заходила в разные аптеки и доставала по нескольку капель наркотика. Таким образом она накопила целую склянку.

И в одно прекрасное утро в постели нашли ее похолодевший труп с маской из ваты на лице.

Гроб молодой девушки засыпали цветами, церковь обтянули белым сукном.

На похоронах набралось множество пароду.

И если б я мог знать, то -- Бог весть, я бы, пожалуй, сам на ней женился.

Это было прелестное существо. К несчастью никогда не знаешь во время того, что нужно знать.

-- Ну, а мать, что было с ней?

-- О! она пролила множество слез. И приемы свои она начала не более недели тому назад.

-- Что же она придумала, чтобы объяснить эту странную смерть?

-- Рассказывали, что в ее спальной испортился механизм какой-то усовершенствованной печки. Так как подобные вещи случались и раньше, и об этих печах много шумели, то никто ничего не нашел невероятного в этой случайности.


Конец.


----------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: журнал "Вестник моды", 1900, No 17. С. 174.