# Стихотворения

Николай Александрович Морозов

Где и когда?

"Струйка журчала..."

Часы

В летнюю ночь

Псонт

В заточении

В отчаяньи

У берега

Гаданья астролога

Светлый ангел

Рецепт

На старой границе

Боевой клич

Пётр-Астролог

"Моих стихов невнятны звуки..."

Н. А. Морозов


Стихотворения


Оригинал здесь - http://www.poesis.ru/poeti-poezia/morozov/frm_vers.htm


Содержание


Где и когда?

"Струйка журчала..."

Часы

В летнюю ночь

Псонт

В заточении

В отчаяньи

У берега

Гаданья астролога

Светлый ангел

Рецепт

На старой границе

Боевой клич

Пётр-Астролог

"Моих стихов невнятны звуки..."


Где и когда?


Где это было? Когда это было?

Или случилось во сне?

Или всё это мечта породила?

Кто так писал на стене?


"Комнатки наши - пчелиные соты,

Где не вместиться двоим;

В них мы годами, без дел и заботы,

Словно личинки, сидим.


Здесь многолетнею пылью одето

Всё от окон до дверей:

Нет в этих камерах проблеска света,

Как в головах у властей!


Мы, как орехи под крепкой корою,

Нам обеспечен покой:

Сделались мы под своей скорлупою

Бодры как мухи зимой".


Где это было? Когда это было?

Кто этот выпил фиал?

Разве ты, сердце, уже позабыло

Тех, кто с тобою страдал?


1877 / 1918


* * *


Струйка журчала

Серой скале:

Я уж устала

Течь по земле.


Встречу я вскоре

Берег родной,

Близко уж море,

Близок покой.


С ним я рассталась

Слишком легко,

К небу умчалась

Я высоко.


Паром летала

Я в облаках,

Снегом упала

В дальних краях.


В почву спустилась

Ранней весной,

Долго сочилась

Я под землёй.


Вышла я в двери

Яркого дня, -

Люди и звери

Пили меня.


В людях текла я

В тёплой крови,

Страстно желая

Счастья, любви.


К истине жажду

Вечно тая,

Каплею каждой

Верила я.


Знала страданья,

Знала любовь:

В детском дыханьи

Вышла я вновь.


На землю пала

Яркой росой,

Снова я стала

Чистой струёй.


Всё я узнала!

Долог был путь!..

Время настало

Мне отдохнуть.


Буду я вскоре

Синей волной:

Близко уж море,

Близок покой!..


Часы


Как будто в волшебном, таинственном сне

Несётся минут бесконечность,

Рождает их Вечность в своей глубине

И вновь поглощает их Вечность.


Он в Вечности был заключён, без оков,

В ней счастье он знал и печали,

И медленно двигались стрелки часов

И Время ему отмечали.


В темницу навеки он был заключён

Врагом животворного света,

И долго он жил, как во сне, без времён,

Часы его спрятали где-то:


Негаданно день избавленья пришёл,

И с узника сняли оковы,

И снова, свободный, часы он нашёл,

И стрелки задвигались снова.


И вновь для него, как в таинственном сне,

Помчалась минут бесконечность:

Рождала их Вечность в своей глубине

И вновь поглощала их Вечность.


В летнюю ночь


В глубине небес безбрежной

Даль светла и хороша,

И полна любовью нежной

Мира вольная душа.


Бесконечным обаяньем

Веет тихий лунный свет,

Звёзды трепетным мерцаньем

С неба шлют тебе привет.


Их любви, святой и чистой,

Власть сильна и глубока,

И она из мглы лучистой

Нас зовёт за облака.


Так умчимся ж оба смело

В мир волшебной красоты,

Где блаженству нет предела

В царстве света и мечты.


Унесёмся в переливы

Блеска огненных миров,

Пролетим сквозь все извивы

Междузвёздных облаков.


Пусть они гирляндой тесной

Окружают нас вдали,

Улетевших в мир небесный

С обездоленной земли.


Псонт

Футурина


В сарае я встречно

Амурился с Раей,

Но вышло к нам нечто

С зубами и с лаей.


О, призрак озорный!

С каких прецедентов

Бросаться так вздорно

На нас, декадентов!


Ведь хуже леонта

Зверище таковский!

Спаси ж нас от псонта,

Отец Тредьяковский!


В заточении


Голые стены, тюремные думы,

Как вы унылы, темны и угрюмы!..

Горько в темнице без дела лежать,

Целые годы о воле мечтать:


Всё здесь так тихо, безжизненно, бледно:

Годы проходят бесплодно, бесследно,

Тянутся долго недели и дни, -

Скуку тупую наводят они:


Мысли слабеют от долгой неволи,

Тяжесть в мозгу от мучительной боли:

Даже минута, как вечность, долга

В этой каморке в четыре шага!


Душно под низким запачканным сводом,

Силы слабеют сильней год за годом,

Давит собой этот каменный пол,

Этот железный прикованный стол,


Эта кровать, этот стул, что прибиты,

К стенам, как будто могильные плиты!

В вечном молчанье суровом, немом,

Даже себя сознаёшь мертвецом!


Наглухо рамы двойные забиты,

Грязью и пылью все стены покрыты,

Муха заснула на грязной стене,

Лапки скрестивши на тёмной спине:


Полночь пришла:

Бой часов раздаётся,

Резко их звук в коридоре несётся:

Давит, сжимает болезненно грудь,

Гложет тоска:

Не удастся заснуть:


В отчаяньи


Некуда деться от муки и боли!..

Порча какая случилася, что ли,

Желчь ли во мне разлилась в эту ночь?

Право, не знаю!.. Но только не в мочь!


Против любимой недавно отчизны

Льются из сердца слова укоризны:

Русская жизнь! Из веков темноты

Как неуклюже сложилася ты!..


Русский радетель о благе народном!

Мнишь ты народ и нагим и голодным,

Только причины несчастья не те:

Горе в духовной его нищете!


Скуден народ наш не кровом, не пищей!

В слабости знаний его гноевище,

Косность властей и беспечность глупцов

Создали целое племя рабов.


Русская мысль! Ты была беззаступна,

Творчества радость рабу недоступна,

Раб променяет тебя на мошну,

В знаньи увидит наживу одну!


Ты же в низину сошла с пьедестала,

Править собою слепых призывала,

И среди русской огромной земли

Труженик мысли валялся в пыли!


Что ж ты не свергнешь кумиров из глины?

Мира не сдвинут твои властелины,

Узки умы их и тесны сердца,

И не создашь ты вождя из слепца!


Русская мысль! Разверни свои силы!

Вызови жизнь из гниенья могилы,

Некогда плакать, не время стонать:

Надо ошибки отцов поправлять!


Встаньте ж, грядущего верные стражи!

Мыслью свободной развейте миражи,

И, обездоленных братьев любя,

Люди идей, уважайте себя!


У берега


Съезжалися гости на виллу, на бал,

Под виллой внизу океан бушевал.


На вилле, как звёзды, горели огни,

Под виллой чернели утёсы одни.


Был грозен в полуночной мгле океан,

И голос природы звучал, как орган.


Вся вилла была оживленьем полна,

О вечном гудела морская волна!


Всё новые гости съезжались на бал,

На новые танцы оркестр призывал,


Кружилися дамы в своих кружевах, -

А в море лишь пена вилась на камнях,


На гребни ложилась полночная мгла,

И хрупки казались людские дела!


Гаданья астролога


Под законами Панургскими

За стенами Шлиссельбургскими


Жил астролог в одиночестве

И молил он о пророчестве


О себе и об отечестве

И о целом человечестве.


На мольбы его всечасные

Отвечали звёзды ясные:


"Скоро, скоро всю Вселенную

Облекут парчой нетленною,


К золотым отрогам месяца

Серьги яркие привесятся!


Скоро, скоро куртку куцую

Перешьют вам в конституцию,


Снова выкроят заплатушку

На Россию, вашу матушку!"


И сбылося предвещание:

Шлиссельбург ушёл в предание,


Пошатнулось православие,

Расползлось самодержавие,


И Россию всю плакатами

Облепили, как заплатами.


Лишь светила поднебесные

Не попали в куртки тесные,


Как взялись всё идеальное

Превращать в материальное,


И пошли взамен республики

Без конца печатать рублики:


Светлый ангел


Людмиле Волкенштейн


Полна участья и привета

Среди безмолвия и тьмы,

Она сошла, как ангел света,

Под своды мрачные тюрьмы.


Была чарующая сила

В душе прекрасной и живой,

И жизнь она нам обновила

Своей душевной чистотой.


В глухой тюрьме она страдала

Среди насилия и зла,

Потом ушла и не узнала,

Как много света унесла.


Есть в мире души, - их узнаешь

Лишь в дни гонений и утрат,

Но мир за них благословляешь

И жизнь за них отдать бы рад!


Рецепт


Много лет

Прожил свет,

Одряхлев при этом.


Глух и стар

Стал Пиндар

И запел поэтам:


"Мой адепт!

Вот рецепт

Звучного искусства:


Нужно вам

Мысли грамм,

Да полдрахмы чувства!


А потом

Хоть ведром

Или всей бадьёю,


Через край

Доливай

Чистою водою!


За твой труд

Воздадут

Кто венком, кто розой!"


И с тех пор

Мелют вздор

И стихом и прозой!


На старой границе


И вот опять она, Россия:

Опять и церкви, и кресты,

И снова вижу на пути я

Следы духовной нищеты.

Опять заставы и заслоны,

Опять надсмотрщики снуют,

И вседержащие шпионы

Свою добычу стерегут.

Опять насилия и слёзы:

И как-то чудится во мгле,

Что даже ели и берёзы

Здесь рабски клонятся к земле!


Боевой клич


На нивах кругом наливается колос,

А издали слышатся звуки войны:

Мне чудится в мире пророческий голос,

Которым и воздух, и рощи полны.


"Сражайтесь, сражайтесь, народы Европы!

Бросайтесь в раскрытые сети ловца.

Хватайтесь за ружья, спешите в окопы!

Кричите друг другу: война до конца!


Вас рок неизбежный ведёт на расправу

За то, что не сбросили старых цепей.

Вперёд же! Под пули! Воюйте во славу

Возлюбленных ваших и мудрых вождей.


Вы будете босы, вы будете голы,

Крапивой покроются ваши поля.

Тибетцы, китайцы, киргизы, монголы

Придут вам на смену: Готова земля!


Они завладеют пустыми местами:

Готовьте дорогу для мирных людей!

Их руки поднимут упавшее знамя

Гражданской свободы и братских идей.


Смелей же! В могилы! На пушечный грохот!

В смертельные газы кровавой войны!

Чу! В грохоте пушек уж слышится хохот

И клич боевой самого сатаны!"


1916


Пётр-Астролог


Из Фраскатти в старый Рим

Вышел Пётр-Астролог.

Свод небес висел над ним,

Будто чёрный полог.


Он глядел туда, во тьму,

Со своей равнины,

И мерещились ему

Странные картины.


Пётр сказал: "Не лёгок путь,

Утомились ноги".

И присел он отдохнуть

С краю у дороги.


Видит: небо уж не грот

С яркими звездами,

Это спущена с высот

Скатерть со зверями.


В ней даны ему, как снедь,

Гидры, скорпионы,

Козерог, центавр, медведь,

Змеи и драконы.


Он подумал: "Это - бес!

Чёртово глумленье".

Но услышал глас с небес:

"Ешь их во спасенье!"


- "Что ты, Боже, мне сказал? -

Молвил Пётр укорно, -

Никогда я не едал

Нечисти злотворной".


Но спустилася с высот

Скатерть ещё ниже;

Лезут звери прямо в рот,

И всё ближе, ближе!


Пётр вскочил. - "Прескверный сон!

Как тут разобраться?"

И спешил скорее он

До дому добраться.


1918


Моих стихов невнятны звуки

Живущим тускло в наши дни:

В них мир таинственной науки,

В них неба вечные огни.


Мои слова - иероглифы:

Их разберёт грядущий век.

И что прочесть не смогут скифы,

Узнает новый человек.


1918


Николай Морозов.

Звёздные песни. Первое полное издание всех стихотворений до 1919 года в 2-х книгах. Книга первая. М., 1920.