# Анатоль Франс

Андре Моруа

## Андре Моруа. Анатоль Франс. Юмор и чувство меры


При жизни Анатоль Франс долгие годы заслуженно пользовался всемирной славой, однако после смерти писателя к нему часто относились несправедливо. Гуманизм Франса, его ирония и даже само его сострадание к людям вызывали только раздражение у поколения неистового и безжалостного. Его тяготение к гармонии не интересовало стилистов, которые стремились к диссонансу и ломаной строке. А между тем он ведь также был бунтарем в свое время, но его скептический ум теперь уже казался старомодным. В период между двумя мировыми войнами Франса читали все меньше и меньше. В наши дни к нему приходит множество новых читателей. Некоторые его произведения, выпущенные в дешевом издании, находят путь к широкой публике. Английский издатель Франса готовится переиздать его сочинения. Судя по всему, время тяжелых испытаний для господина Бержере подходит к концу.

Жан Левайан, профессор университета в Нанси, посвятил Анатолю Франсу огромное исследование, все девятьсот страниц которого я с жадностью прочел. Хотя труд этот не биография, основные аспекты жизни писателя прослежены в нем с тщательностью и с симпатией. В работе профессора Левайана история французской мысли с 1860 по 1920 год без всякого педантизма рассматривается в неразрывной связи с историей земного существования писателя, наделенного душой скептической и мятущейся. В этом труде отчетливо раскрываются источники творчества Франса, источники, нередко неожиданные; вместе с тем автор исследования убедительно освещает тот неповторимый вклад, который внес в литературу Анатоль Франс.

В начале жизненного пути Франса -- так же как у Стендаля, как у Бальзака -- можно обнаружить немало обманутых надежд, связанных с порою детства и отрочества. Отец будущего писателя, Ноэль Франс, книгопродавец и издатель, был легитимистом и милитаристом, он испытывал почтение перед своими богатыми клиентами. Мать Анатоля, женщина скромная, болезненная, набожная, обожала единственного сына и на первых порах приобщила его к своей ревностной католической вере. Мальчик вырос в Париже; он почти все время проводит в книжной лавке, расположенной на берегу Сены, и совсем не знает природы; строй его чувств будет отмечен печатью урбанизма и книжности. Перед его глазами постоянно была река, катившая свои синевато-зеленые воды, и мало-помалу она превратится для него в символ эфемерности всего сущего. В коллеже Св. Станислава подросток получает классическое образование, слегка окрашенное богословием. Почти все его товарищи по коллежу принадлежали к знатным или богатым семьям, и мальчик страдал от сознания своей униженности. В самом Франсе было нечто от Пьеданьеля, подобно тому как в Стендале было нечто от Жюльена Сореля. Коллеж Св. Станислава сделал его бунтарем на всю жизнь. Следует упомянуть также о юношеской любви к актрисе "Комеди Франсез" Элизе Девойо, которую он обожал издалека. Это вынуждало юношу подавлять чувственность, и позднее в своих произведениях Франс рисовал образы актрис, капризных и сладострастных.

Первые влияния? Прежде всего -- Мишле. Франс унаследует от него способность "ненавидеть сильно и страстно". Он вообще будет развиваться "в направлении, противоположном тому, к которому его готовило полученное им воспитание". Затем -- Вольтер; ему Франс обязан своей иронией и чувством сострадания к людям. Анатоль Франс восторгается революцией, но не любит людей кровожадных: "Жестокость всегда остается жестокостью, кто бы к ней ни прибегал". Гёте учит его спасительной гармонии античности и культу богини Немезиды, которая олицетворяет собою не возмездие, а чувство меры и нелицеприятную справедливость. Дело в том, что этот юный бунтарь достаточно консервативен. Режим Второй империи смутно влечет его к себе. Грозная сила Парижской коммуны внушает ему страх. Он боится и не приемлет яростных революционных взрывов, связанных с ними проявлений жестокости, он считает, что они неминуемо обречены на неудачу.

В 1871 году не один Франс думал так. Военное поражение Франции, восстание в Париже порождают в ту пору консервативных мыслителей. Тэн полагает, что поступки людей определяются подспудными силами. Молодой Франс разделяет этот фатализм, но хочет думать, что война, голод и смерть приведут к постепенному формированию общества с более возвышенным строем мыслей. С томиком Дарвина под мышкой он отправляется в Музей естественной истории, и там, поверх чудовищных скелетов доисторических животных, мысленному взору будущего писателя предстает мраморная Венера, которая одновременно отвечает его чувственным порывам и возвышенным упованиям. В сознании Франса уже возникает духовная пара: Ирония--Утопия. В "Золотых поэмах" молодой писатель выражает свое неудовлетворенное стремление к единству. Он грезит о полном единении между бессознательной жизнью и сознанием. Скептицизм Франса будет некой реакцией против этого слишком уж прекрасного союза, но впоследствии еще не раз сей мираж вновь будет возникать в его творчестве.

В годы ученичества ум Франса питается идеями мыслителей XVIII века; однако после множества беспорядков и тревожных событий он уже не может больше разделять их веру в грядущее. Как и Монтеня, его не оставляет ощущение, что все сущее меняется И в конечном счете исчезает. Подлинный источник поэзии Франса состоит в горестном и меланхолическом напоминании о прошлом, которое слишком походит на настоящее. Тем не менее, подобно Диккенсу, он испытывает умиленную любовь к жизни. К 1890 году Франс полностью отказывается от понятия абсолюта -- и применительно к вере, и применительно к науке. Настала пора безоговорочно оставить тщетные поиски абсолюта и найти опору в чем-то относительном. Но в чем именно? Его современники -- Бурже, Баррес, Брюнетьер, Моррас [1] -- отвечают: такой опорой должно стать полное приятие законов, освященных временем. Франс предпочитает другую форму относительного: украшение обыденной жизни с помощью сдержанного оптимизма и юмора, который позволяет смотреть на происходящее как бы со стороны.

Отныне благодаря юмору Франс всегда будет как бы раздваиваться. В силу этого и "произошел поворот от космического (творчество Гюго) к комическому (творчество Франса)". В "Преступлении Сильвестра Бонара" трактуется та же тема, что и в "Отверженных", но трактуется она в тональности Стерна [2] и "Дон Кихота". В любом романе Франса автор присутствует в обличье двух персонажей: наивного энтузиаста и скептика (вспомните пары: Тюдеско--Жан Сервьен; Куаньяр--Турнеброш; Бержере--его ученики; Бротто--Гамлен). "Он изобретает как бы дополнительное "я", так сказать, "я" в третьем лице... Он принадлежит эпохе, которая потеряла свое "я"... Он не вспоминает, он творит себя". У больших писателей, чье творчество зиждется на принципе воспоминаний (например, у Пруста), наступает минута, когда правда прошлого делает его осязаемым. Ничего подобного нет у Франса: "Вновь обретенное время остается утраченным временем". Однако в 1888 году, когда к Франсу приходит первая настоящая страсть, которой суждено было стать и его последней страстью (любовь к госпоже де Кайаве), ему начинает казаться, что он обрел наконец абсолют: любовь -- ключ к познанию.

Творческая фантазия сочинителя -- отнюдь не голое сочинительство. Его творческая фантазия подчиняется не точным документам истории, но тайным склонностям сердца. Это верно. Воображение писателя рождается из реального чувства. В ту пору Франс постигает всеобъемлющую силу любви потому, что испытывает такое чувство. "Любовь теперь вознаграждает его за неудачи бесплодных лет".

Роман "Таис" -- это некая транспозиция. Пафнутий, который долгие годы уныло пребывал во власти заблуждения, испытывает внезапное озарение: счастье состоит в плотской любви. Однако роман "Таис" -- это своего рода "анти-Фауст", и Пафнутий останавливается на пороге страсти. Его творец отдается страсти. Госпожа де Кайаве, незаурядная женщина с душой борца, преобразует скептицизм Франса из негативного в боевой. "Благодаря ей Франс ощущает себя владыкой целого мира и вместе с тем презирает этот мир". Что же, он наконец постиг абсолют? Нет, на поверку и это счастье оборачивается видением детства, и мираж вскоре рассеется под влиянием ревности к прошлому. Отсюда рождается роман "Красная лилия". Его герой Дешартр умирает из-за ревности; Франс остается живым: точно так же Гёте пережил Вертера. Но все же Франс познал все мучительные тревоги любовной страсти. И сострадание на время берет в нем верх над критической иронией.

В период между 1889 и 1894 годами среди французских писателей разгорается бурный спор в связи с так называемым банкротством науки. В свое время Ренан писал: "Разум, иными словами знание, управляет человечеством". Брюнетьер в своей знаменитой статье [3] и Бурже в своем романе "Ученик" выступают против претензий позитивной науки на монопольное обладание истиной и против детерминизма. По их словам, высший критерий философии -- нравственность. А истинная нравственность не может существовать без свободы воли. Тэн подвергается осуждению, а заодно с ним и Ренан. Жюль Леметр как-то сказал, что спор этот заставил Франса обнаружить "все наследие XVIII века, которое вошло у него в плоть и кровь". Жан Левайан поправляет: все наследие XIX века. Франсу более свойственна тревога, нежели уверенность. Теперь он признает, что не существует ни абсолюта, ни непререкаемой истины, на самом деле существует лишь смешение перепутанных явлений, которые находятся в постоянном движении и борьбе. Люди хотят узнать все, и при этом немедленно; на деле же "путь к знанию долог, а само оно весьма относительно". Нравственность? Ничто, пожалуй, не представляется более безнравственным, чем нравственность будущего. "Нам не дано быть судьями грядущего". Ирония Франса как бы создает вокруг себя пустоту; в отличие от "Кандида" Вольтера она не ведет к действию. Аббат Жером Куаньяр вносит только беспорядок.

Господин Бержере в романах "Под городскими вязами" и "Ивовый манекен" смотрит на политику с позиции иронического наблюдателя. Бержере больше, чем все остальные персонажи Анатоля Франса, походит на своего творца; как и сам писатель, он испытывает такое же отвращение к мрачному шутовству человеческого существования; никогда толком не понимаешь, шутит ли этот герой или говорит серьезно. В этом и состоит так называемый "эффект Бержере" -- особый прием, который позволяет как бы отстранять мир и превращать действующих лиц "Современной истории" в марионеток. Генерал Картье де Шальмо, префект Вормс-Клавлен, правитель канцелярии Лакарель поступают всегда одинаково. Господин Бержере созерцает мир, держась, так сказать, "на периферии событий". Причем наблюдает он жизнь отнюдь не в Париже, где главные действующие лица творят историю, а в захолустном городе, где картонные паяцы играют комедию. "Современная история" -- это серия книг, написанных в форме хроники и рисующих повседневное течение жизни, все они показывают суетность человеческих мнений и взглядов. По остроумному замечанию Жана Левайана, произведение это -- "роман масок" [4].

Как и сам Франс, господин Бержере, судя по всему, втайне отдает предпочтение народу, правда под народом он понимает не широкие массы тружеников, а мелкого ремесленника, скажем столяра, или скромного книготорговца -- таких людей юный автор знал и любил в те годы, когда он жил на берегу Сены. Дело Дрейфуса заставит господина Бержере (и самого Франса) вступить в борьбу. Отныне они оба смотрят на политику уже не как на спектакль, а как на средство спасения. Следует ли считать социализм абсолютом в политике? Дело Дрейфуса [5] сближает Франса с Жоресом [6]. Романы "Аметистовый перстень" и "Господин Бержере в Париже" знаменуют собой поворот к действию. Теперь инстинктивные чувства народа представляются Франсу более жизненными, чем абстрактные представления интеллигентов. Правда, народ также занял неверную позицию в начальный период дела Дрейфуса. Но все дело в том, что народ был обманут "кучкой бюрократов", которые старались выдать себя за истинных солдат. Позволит ли социализм прийти в конце концов к гармонии между мыслью и действием? На время у Франса утопия берет верх над иронией. Писатель полагает, что в результате достижения социальной гармонии можно будет слить воедино оба его заветных стремления -- жажду справедливости и жажду красоты.

Увы! Для Франса, как и для Пеги, дальнейшие события, связанные с делом Дрейфуса, превратились в длинную цепь разочарований. Может показаться, что в силу странного закона истории после победы какого-нибудь направления к власти приходят не его убежденные сторонники, а просто ловкие люди... В 1910 году Франса постигает глубокое личное горе -- смерть госпожи де Кайаве. Он выбит из колеи, но по-прежнему принимает участие в политической деятельности, связанной с проблемой войны, с проблемой церкви. Однако теперь его произведения -- "Кренкебиль", "Театральная история", "Остров пингвинов" -- знаменуют возврат к скептицизму, не оставляющему места для иллюзий. Наступает час трагического осознания действительности. В романе "Боги жаждут" ясно чувствуется, что, по мнению Франса, бывший откупщик Бротто, эпикуреец и скептик, -- человек, гораздо более возвышенный, чем наивный и жестокий Гамлен. Роман "Восстание ангелов" заканчивается триумфом вождя мятежников -- Сатаны. В ночь перед восстанием Сатана видит вещий сон: он оказывается победителем и провозглашает себя богом. Уже вскоре он становится недоступен жалости. Объявляет справедливость несправедливостью, а истину -- ложью. Вечный круговорот...

Война 1914 года еще больше усиливает присущие Франсу противоречия, делая их почти невыносимыми. Все опять поставлено под сомнение. Писатель вновь возвращается к одиночеству, и теперь он болезненно ощущает утрату надежды, которую молча хранил в глубине души, -- надежды на восстание народов. "Меня просто покидает разум; и больше всего меня убивает не злоба людей, а их глупость".

Способна ли русская революция вселить в него надежду? Способен ли он оправдать насилие? Оно чуждо натуре Франса, но теперь он уже не бежит действительности, не смеется над ней. В пору, когда он на первый взгляд дальше всего от своего времени, на самом деле он, быть может, ближе всего к нему. "На этом новом берегу, где представители молодого поколения смотрят на него как на чужестранца, он поднимает и ставит, казалось бы, давние проблемы, но позднее проблемы эти вновь окажутся актуальными".

В двух своих последних книгах -- "Маленький Пьер" и "Жизнь в цвету" -- Франс стремится описать "самого себя, но не такого, каким он был, а такого, каким он постепенно становился перед лицом старости и смерти". У Пьера Нозьера был свой учитель, господин Дюбуа, подобно тому как у Жака Турнеброша также был свой учитель. Но оба эти персонажа, вместе взятые, "в силу обретенного ими единства раскрывают тайну их автора -- тайну его двойственного существования". Владевший им дух сомнения превратился в источник мудрости. Разумеется, существуют и всегда будут существовать фанатики и люди крайних взглядов. Анатоль Франс был Другим. "Никем еще не опровергнуто, -- заключает Жан Левайан, -- что чувство меры также служит непременным условием для спасения человека". Таков же и мой вывод. О великая Немезида!


## Комментарии


Выпустив в 1873 г. стихотворный сборник "Золотые поэмы", Анатоль Франс (Анатоль Франсуа Тибо, 1844--1924) в дальнейшем обратился к прозе (романы "Преступление Сильвестра Боннара" -- 1881, "Таис" -- 1890, "Боги жаждут" -- 1912, "Восстание ангелов" -- 1914). В тетралогии "Современная история" ("Под городскими вязами", "Ивовый манекен", "Аметистовый перстень", "Господин Бержере в Париже", 1897--1901) и в романе "Остров пингвинов" (1908) сатирически изображена политическая и идеологическая жизнь Франции. В своем духовном развитии Франс пришел к признанию идеи социализма; он неоднократно выступал в поддержку революционного движения в России, в конце жизни стал членом коммунистической партии. В творчестве Франса отстаивается гуманистический взгляд на человека; писателю присущи интеллектуализм и тонкая ирония.

Статья Моруа (рецензия на книгу Ж. Левайана "Исследование интеллектуальной эволюции Анатоля Франса", 1965) опубликована в книге А. Моруа "От Арагона до Монтерлана" (1967).

1 Брюнетьер Фердинанд (1849--1906) -- критик и историк литературы, стоял на консервативных общественных и литературных позициях; Моррас Шарль (1868--1952) -- писатель-националист, в дальнейшем крайне правый политический деятель.

2 Имеется в виду пародийный роман "Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена" (1760--1767) английского писателя Лоренса Стерна.

3 Имеется в виду статья Брюнетьера о романе П. Бурже "Ученик" (1889), напечатанная в июле того же года в журнале "Ревю де де монд".

4 Имеется в виду итальянская комедия масок (комедия дель арте), которая основана на импровизации актеров в сочетании со строгой неизменностью постоянных персонажей -- масок.

5 Дело Дрейфуса -- общественная борьба вокруг пересмотра дела офицера генерального штаба А. Дрейфуса, осужденного в 1894 г. по ложному обвинению в измене; вылившись в глубокий политический кризис, эта борьба завершилась не только реабилитацией Дрейфуса (1906), но и приходом к власти в 1899 г. коалиции левореспубликанских партий во главе с радикалами.

6 Жорес Жан (1859--1914) -- политический деятель, один из лидеров социалистической партии; погиб накануне первой мировой войны от пули фанатика-шовиниста.


-------------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Моруа А. От Монтеня до Арагона. Сборник. Пер. с фр. / [Вступ. ст. Ф. Наркирьера; Коммент. С. Зенкина. -- Москва: Радуга, 1983. -- 677 с.; портр.; 21 см.