# Из дневника

Алексей Иванович Недогонов

ПРОМЕТЕЙ. 6


## Алексей Недогонов


## Из дневника 1943


Алексей Иванович Недогонов тоже воспитанник Литературного института поэт. Родился в 1914 году в шахтерском поселке. Начал печататься в 1934 году. После окончания института много работал в поэтическом жанре. В финскую войну был на фронте. Писал очерки и стихи о боевых делах красноармейцев.

В годы Великой Отечественной войны работал корреспондентом армейской, а затем фронтовой газеты "Советский воин". Как работнику фронтовой печати Недогонову приходилось заниматься массой самых разнообразных дел: писать фельетоны и частушки, оформлять боевые листки и стенгазеты, писать поэмы и очерки о героических подвигах советских солдат и развозить фронтовые газеты по передовым позициям. В короткие минуты затишья он работал над "Историей Первой гвардейской армии".

Во фронтовых записях Недогонова, простых и будничных, отражена повседневная, многотрудная, полная опасностей и фронтовых тягот работа военного корреспондента.

Умер А. И. Недогонов в 1948 году.


Публикация подготовлена Т. Кошелевой.


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .


Начало февраля. Несколько дней в Новом Айдаре. Переезд в Лисичанск. Давно не видел Баукова, там его встретил. Переночевали у него. Были соседи. Население радо приходу Красной Армии. Вымирали люди в этом городе. Шахты не работали, учреждения тоже. Запустение, нищета, голод. В Лисичанске немцы расстреляли более 400 человек. Всех юношей вывезли в Германию, всех девушек выловили и в рабство отправили...

18 марта 1943 года группа редакционных работников едет на передовую. 22 марта из-под Святогорска приезжает редактор без Л. Вышеславского. Леонид лег в госпиталь.

24 марта приходит телеграмма из Политуправления фронта, в которой говорится, что дивизионных, корпусных, армейских писателей освободить на 8--9 дней от всяких обязанностей с тем, чтобы они написали одну вещь о герое, поныне действующем в наших частях. Ночью меня вызывают в редакцию. Дают читать телеграмму. Спрашивают, на ком бы я хотел остановиться. Я выбрал довольно колоритную фигуру -- трижды орденоносца снайпера Ник. Ив. Галушкина.

С 25 по 27 марта написал командировочное удостоверение и пешком отправился в Ванное. Шел -- Донский хутор, Лозовая, Кравцовка, Яски, Коровий Яр, Шандрыголовка, Новоселовка, Яровая, Татьяновка: около 40 километров.

Дошел лишь до Шандрыголовки. Жутко устал. Переночевал у одного небедного мужичка. Покушал кислого молока с добротным домашним хлебом. Вышеславского не нашел -- госпиталь выехал на 1 час раньше.

Итак, я в Татьяновке, что по ту сторону Северного Донца. Переправу миновал по льду. За мной следовал обоз. Взрыв разорвавшегося снаряда похоронил подо льдом лошадей. Точно корректируют огонь. Я спасся в неглубоком ерике на берегу Донца. 200 метров прошел хозяйским шагом. У плетня спросил Галушкина.

-- Я Галушкин, -- сказал бледнолицый молодой лейтенант. Познакомились. Вошли в хату.

Стали разговаривать на "ты". Николай был взволнован: сегодня немец вывел из строя двух отличных снайперов их полка -- Василия Литвинова, сибиряка, и Григория Турганова, татарина. Они были ученики Николая, друзья хорошие. Галушкин ушел к майору Харламову, комполка. Я остался один. Входит санинструктор:

-- Товарищ лейтенант, принесли тяжелораненого. Ваш? Посмотрите.

Я вышел на улицу. На носилках с забинтованной головой лежит боец. Смертельно бледное лицо. Кровавые подтеки. Ранение тяжелое -- в череп.

-- А где Турганов? -- спрашиваю я. Раненый с трудом показывает пальцем

на правую сторону груди. Я подумал, что у него осколки в груди. Подходит Николай Галушкин. Посмотрел и тут же отошел.

-- Это Турганов, -- говорит он мне, -- отойдемте, не расстраивайте.

Николай рад, что Турганов жив. А ведь говорили, что он был насмерть поражен. Мы в хате. Входит старик хозяин, Кирилл Трифонович Кирпач.

-- Гриша жив, дедушка, -- говорит Николай старику, который очень любил татарина.

-- Жив? Слава богу... -- Встает и крестится так искренне и долго. -- Хороший був хлопэц.

До вечера разговариваю с Николаем. В хату вваливается человек. Подержанная шуба, на поясе одна РТД, две лимонки, драные валенки, винтовка...

-- Это Чапай, -- говорит мне Галушкин.

Я уже слышал о Чапае Абдулле. Я усаживаю Абдуллу рядом.

-- Ну, с монастыря, Абдулла?

-- Да.

-- Сколько убил?

-- Мало. Пять штукы.

И мило, добродушно улыбается. Абдулла говорит очень и очень забавно. Он говорит "снапери" и др.

-- Весь землем засипали, немца ротным минам била, начал пулем била...

Фрицев считает штуками. О последней жертве так рассказал:

-- Немца смотрела в труба. Знаешь, труба такой?

-- Знаю, знаю, Абдулла, это стереотруба.

-- Да, стерватруба. И вот я -- пук! Она верых нагама! Ну, Чапай, говорила каман-дыра, ты метко стирляешь. А чего же, говорю, иха жалети...

Чудил Чапай здорово... Мы с Николаем хохотали до упаду.

-- Чапай, знаешь ли, на какой колокольне ты сидишь? -- спрашивает Николай.

Николай становится на стул и вилкой показывает. На стене картина "Вид Успенской Святогорской общинной пустыни"... Николай показывает вилкой монастырь:

-- Вот здесь, Абдулла.

-- Эге, вот куда мы забрался, -- заинтересованно говорит он. А потом удивленно: -- А где же памятник Артема?

Мне кажется искренне детским его вопрос.

-- Чапай, дорогой, ведь эту картину монахи рисовали 50 лет тому назад, а памятник Артему 15 лет стоит. Тут его нет.

Абдулла понимает и, улыбаясь, качает головой. Согласен.

...К ночи трое полезли к Артему. Я взял лимонку, и, кроме нее и пистолета, у меня ничего на вооружении не было. Добрались до Артема. Луна. Артем весь издырявлен пулями и осколками. До немецкой обороны 40 метров. Монастырь рядом. Чапай Абдулла со своей неизменной улыбкой пожелал нам всего хорошего и полез на "охоту".

На следующий день, раздобыв около четырехсот патронов для ТТ, я отправился к себе...

29 -- 30 -- 31 марта. Писал поэму "Фронтовики". Первый день ни строки не вышло, а затем -- сразу около 200. Прочел редакторам -- понравилось. Сделали замечания по ряду мест. Переделать не пришлось -- стали собираться к отъезду...

6 апреля из фронта приехал редактор т. Киперман. Был на совещании. Привез мне привет от поэта Ивана Молчанова, который на совещании говорил о моей поэме "Тринадцать" с положительной стороны. Я очень рад, что два месяца с лишним тому назад напечатана моя поэма о тринадцати, а сегодня узнаю, что моим героям правительство присвоило звание Героев Советского Союза.

8 апреля. Вечером меня вызывает т. Хейфец и предлагает 9 апреля ехать в "увлекательную" командировку: от армейской базы, через обменный пункт, дивизионные ППС следовать за газетой до полка, батальона, роты, взвода, окопа. Выехал с 6 утра. До Радьковских песков доехал на машине, оттуда пешком за таратайкой с экспедитором 35 километров до Дробыше-ва. Вечером присутствовал на операциях. Прекрасный ведущий хирург Владимир Викторович Харитонов (?) оперировал двух бойцов (заворот кишок и аппендицит). Смело резал, орудовал с кишками, как хозяин. Я через 10 минут почувствовал головокружение, тошноту -- не мог перенести. Вышел из операционной. Пошел вторично. Также не вынес ! Смеялись надо мной. Этот хирург за свою короткую деятельность произвел свыше 15 000 операций, из них сложных -- более 3 тысяч.

На следующее утро двинул в 49-й стрелковый полк.

В лесу встретил артиллеристов. Представился. Взял много интересного материала. Оказывается, с 6 по 11 апреля в Татьяновке шел грандиозный бой. "Маленьким Сталинградом" называют его бойцы.

Неполнокомплектный наш батальон разбил два немецких полка, недавно прибывших из Франции: 680 и 681. Более 700 трупов валялось на улицах Татьяновки и на вершине, вокруг памятника Артему. Здесь немцы наступали при поддержке бешеного артогня, бомбежки с воздуха и 18 танков. И батальон бился шесть дней!

Не опрокинули в С. Донец русских! И те и другие, потрепанные в бою, отошли.

12 апреля встретил Николая Галушкина. Разговорились... Он за эти бои уничтожил 53 немца. На его счету сейчас 186 гитлеровцев...

...На следующий день ходил на берег С. Донца к минометчикам. Наблюдательный пункт приютился на крыше дачного домика, чудом уцелевшего, в застекленной беседке. В бинокль рассмотрел сектор правого берега в один километр, Артем поковырян, но стоит еще с подставленной ладонью дождю. Фрицы строят укрепление. Слышно -- стучат топоры, визжат пилы. Догадываемся, к переправе, наверное, готовятся.

Два дня брал материал у стрелков, минометчиков, разведчиков. В ночь на 29-е или 30-е группа разведчиков в составе 41 чел. ходила в тыл к немцам за 4--5 километров с целью разгромить штаб, захватить документы командира батальона, порвать связь, в общем, как говорят разведчики, "шухеру наделать". Трогательная сцена! Сдают ребята в палатке документы -- партийные и комсомольские билеты, фотографии матерей, жен, невест, оставляют письма. И шутят! Как будто на гулянье веселое идут. На рассвете они вернулись, не все. Один убит, восемь раненых. Убитого вытащить не смогли. Не удалась разведка. Фрицы предупредили эту дерзкую вылазку наших ребят -- переехали на несколько часов раньше в лес, в землянки. Но зато несколько десятков фрицев поперебили разведчики.

...С 8 по 10 мая, по сведениям агентурной разведки, немцы во всех батальонах и полках проводили химические учения.

11-го нам выдали противогазы.

По слухам, во фронт, а затем в армию пришла шифровка из Москвы о готовящемся наступлении немцев в районе Изюма, Орла или Брянска. О готовности предупреждены.

13 июня...

Хейфец сообщил мне, что моя персона включена в работу по истории 1-й гвардейской армии.

Когда начнется работа?

С 15 июня по 10 июля обычная жизнь. Пишу для книги "История Первой гвардейской армии" начальную главу -- период формирования дивизий перед наступлением. Закончил перед отъездом под Изюм...

25--26 июня ждали немецкого наступления. Минуло.

1--3 июля также были предупреждены Ставкой о предполагаемом немецком наступлении. Минуло (точно даты не помню!). 10 июля армия передвинулась к Изюму. По слухам, приехал маршал Тимошенко. До 15 июля должны идти в наступление. Ждем.

10--11-го переехали в село, 18 километров от Изюма.

Закончил по 4-му и 6-му корпусам главу о формировании армии. Приступил к главе "Прорыв обороны противника в р-не Ср. Дона". Редактор стал чуть-чуть помягче. Взаимоотношения налаживаются. После такого редактора любая газетная работа не будет страшна. Пришел к выводу, что он настоящий газетчик.

13 июля. Слушали сицилийские раскаты орудий, ждем нашего наступления. Что будет завтра, послезавтра? Должно быть, что-то приятное.

ЦГАЛИ СССР, ф. 2178, оп. 1, ед. хр. 49.