# Памяти Вахтангова

Владимир Иванович Немирович-Данченко

Вахтангов Е. Б. Евгений Вахтангов: [Сборник / Сост., ред., авт. коммент. Л. Д. Вендровская, Г. П. Каптерева].

М., "Всероссийское театральное общество", 1984.


Вл. И. НЕМИРОВИЧ-ДАНЧЕНКО


## ПАМЯТИ ВАХТАНГОВА1


1 Речь Вл. И. Немировича-Данченко перед спектаклем памяти Вахтангова в МХАТ публикуется по статье Ю. Соболева "День Вахтангова" ("Театр и музыка", 1922, 5 декабря). Спектакль состоял из отдельных актов постановок Вахтангова -- первый акт "Эрика XIV", второй акт "Гадибука", последний акт "Принцессы Турандот". Утром в этот день в помещении Третьей студии состоялась гражданская панихида по Вахтангову в память полугодовщины его смерти. Ю. Соболев писал: "Собрались ученики и друзья Евгения Богратионовича. И то, что они говорили о своем учителе, вожде и друге, было живым и волнующим свидетельством неумирающей к нему любви. Это было залогом содружественного творчества во имя тех высоких целей искусства, которыми жил Вахтангов. Ряд воспоминаний о нем открыл глубоко взволнованной речью Нарком по просвещению А. В. Луначарский. Затем выступили: от имени студии "Габима" Н. Л. Цемах, от Второй студии Е. В. Калужский, от Первой студии Б. М. Сушкевич, от Третьей студии П. Г. Антокольский.


Мне бы хотелось вскрыть, что такое режиссер Вахтангов, и чем был он для Художественного театра.

Что такое вообще режиссер? Он не только постановщик, как называют его те, которые этим определением исключают из понятия о режиссере все остальные элементы, слагающие подлинную природу и сущность режиссуры. Но режиссер не только тот, кто дает внешнюю форму и тон спектаклю. Нет. Режиссер, в том смысле слова, которое создалось впервые именно в Художественном театре,-- это вдохновитель всех частей, являющих спектакль. Даже больше: это создатель актерских образов, и он же -- зеркало для актерского творчества. Это и учитель, и друг, и помощник, и царь, и организатор всего спектакля.

Такие режиссеры очень редки. А еще более редки те, кто дает толчок, кто приобщает театр к новому движению. Ведь сдвиг и в искусстве совершается вообще не часто. Но таким режиссером и был покойный Вахтангов.

Вахтангов вырос из Художественного театра.

Каким же был Художественный театр, когда пришел к нему Евгений Богратионович?

Это было в тот период, когда наш театр, сыграв Чехова, уже мог ясно показать, в чем состояло его искусство.

Оно было в жизненности на сцене, в том, что эта жизнь, изображаемая на сцене, казалась правдоподобной, и главное, в том, что она была показана в атмосфере мечты о более красивой, более свободной жизни.

И здесь -- в Художественном театре, Вахтангов учился его основному закону:

З_а_к_о_н_у в_н_у_т_р_е_н_н_е_г_о о_п_р_а_в_д_а_н_и_я.

Такой закон говорит, что ничто не может быть сделано на сцене только лишь по техническим соображениям или в силу актерских требований красивости. Напротив: этот закон убеждает в том, что каждый шаг актера должен быть внутренне оправдан. Это "внутреннее оправдание" было названо плохим словом "переживание".

Вот этот закон внутреннего оправдания сохранил для себя Вахтангов на всю жизнь. Он руководствовался им даже при всех своеобразных трюках, которые он так искусно изобретал. И "Турандот" -- последняя работа Вахтангова -- работа, построенная на остроумных комбинациях таких трюков, нисколько этому основному закону, воспринятому Вахтанговым от корней Художественного театра, не противоречит.

Но в своей работе Художественный театр, всячески укрепляя закон внутреннего оправдания, должен был прибегать к различным приемам,-- даже в создании как бы закулисной этики и к внедрению строгой дисциплины,-- и естественно впадать в крайности.

Наверное, мы тяжелили искусство. А Вахтангов это "отяжеление" отбрасывал. Ведь у него было природное органическое свойство во все вносить красивую легкость. Таким он пришел к нам еще учеником, таким он был тогда,-- с легкостью распевающий шансонетки и умеющий почти анекдотически говорить о вещах, в сущности, трагических. Но эта легкость не свидетельствовала о легкомыслии. Нет -- она была в умении передачи легкости. Вот почему начал он бороться с тяжеловесностью Художественного театра, хотя и был самым пламенным приверженцем системы Станиславского, навсегда оставшийся лучшим ее передатчиком.

Но он долго никогда ни на чем не задерживался -- отбрасывал то, что казалось ему ненужным для нового театра, о котором он мечтал и который он создавал.

И потом еще: с очень ранних пор, с первых его режиссерских опытов сказалась в нем одна черта, по которой можно было распознать в нем подлинного режиссера. Это обнаруженное им уже в "Празднике примирения" и в "Росмерсхольме", пьесах, им поставленных, умение доводить спектакль до конца.

В гауптмановской драме он отдал дань почти натуралистическим принципам, но уже Бренделя в ибсеновском "Росмере" он сыграл с такой удивительной легкостью, что были отчетливо ощутимы те формы трагедии, которые он набрасывал для нового театра.

И вот "Эрик XIV" стал спектаклем, в котором впервые оформление пьесы нашло себя вне стен Художественного театра.

Но и в трагедии Стриндберга, и глубоко мистической постановке "Гадибука", и в самой своей легкой и изящной работе -- в "Турандот" -- сохранил Вахтангов одну из существеннейших традиций Художественного театра: убеждение, что подход к пьесе должен быть свободен. Ни одна пьеса не должна быть своей постановкой похожей на другую. Но в каждой должен быть проявлен такой режиссерский подход, который наиболее данному произведению соответствует.

Вот таким режиссером и был Вахтангов.

Корнями своими выросший из Художественного театра, он с удивительной чуткостью ловил черты нового театра и умел их синтезировать, сочетая их с тем лучшим, что было в Художественном театре. Новый же театр предугадывался им настолько ярко, что Художественный театр явственно ощущает, что именно Вахтангов оказал сильный сдвиг в его искусстве.

Россия богата и нефтью, и лесом, и хлопком, и сырьем. Тем, из-за чего могут вести с нею войны. Но не в меньшей, а, может быть, и в еще большей мере, богата она сокровищами искусства, из-за которых не может быть войн, но которые в грядущем увенчают объединенное братство народов.

Одни из созидателей подобных ценностей украшают историю театра, другие совершают его сдвиги. Но таких мало. За десять -- двадцать лет -- найдется один, который такой сдвиг произведет.

Вот почему и был для Художественного театра такой огромной величиной режиссер Вахтангов...