# Первое и последнее мое свидание с Державиным

Аполлон Иванович Нестеров

Г. Р. Державин в воспоминаниях современников

СПб.: Всероссийский музей А. С. Пушкина, 2018.


## А. И. НЕСТЕРОВ


## Первое и последнее мое свидание с Державиным


(июня 25-го 1813 г.)


В начале 1813 года я приехал по службе моей в Москву -- не в древнюю, величавую, белокаменную, но в пустынную. От самой заставы представляется обширнейшее кладбище: по сторонам кучи кирпича, занесенные снегом, как могилы, между которыми мы пробирались, -- до церкви? Так ехали до Мясницкой. Здесь сердце ожило: я увидел себя опять в Москве, узнал улицу, знакомые дома. Квартира была мне отведена на Кузнецком мосту; эта часть была в настоящем своем виде, но только по построению, -- на улицах пусто, уныло. Коротко, в Москве с трудом только можно было достать калач московский.

Первое гулянье весеннее, 1-го мая, за год многолюдное, шумное, веселое -- теперь скучное, унылое, как бы невольное. Каждый только по привычке хотел быть на нем, оживить в воображении прежнее удовольствие, встретить весну. Но вместо прежней тесноты, суеты, скачки -- простор; кое-где тянутся лениво экипажи; изредка коляски, более дрожки. Вместо веселого пения, оглашавшего вечнозеленые рощи Сокольничьи, -- тишина... Но на что описывать печальное -- былое; на что возобновлять грусть, уже минувшую? Теперь снова можно восклицать вместе с поэтом:

В каком ты блеске ныне зрима,

Княжений, Царств Великих Мать!

Москва, России дочь любима!

Где равную тебе сыскать?

Венец твой перлами украшен;

Алмазный скиптр в твоих руках;

Верхи твоих огромных башен

Сияют в злате, как в лучах!1

В скуке и одиночестве я проводил время среди обширной столицы! Так, в один летний жаркий день, после убогой, одинокой трапезы моей покоился я на своем диване и читал любимейшего своего поэта -- певца "Бога" и "Фелицы". Вдруг слышу шорох, взглядываю -- предо мною стоит почтальон.

-- Гаврило Романович Державин приказал просить вас к себе. Он очень желает видеться с вами.

-- Как это? -- в удивлении спросил я. -- В Петербург? Это далеко.

-- Он приехал в Москву и остановился близ Нескучного, в доме Полторацкого2.

-- Вот это другое дело. Сейчас буду.

И мог ли я медлить? Как не поспешить видеть того, который своими вдохновенными песнями составлял всегда, так сказать, пишу души моей? Встать, одеться, сесть на извозчика -- было делом одной минуты! Я не ехал -- летел. Я представлял уже пред собою мужа, отличного от всех людей, каких только случалось мне видеть: с быстрым, огненным, проницательным взором, с осанкой величавой, словом, великого песнопевца, изобразившего во всей славе Творца вселенной!..

Прилетел, спрыгиваю с дрожек, вхожу в дом; меня встречает во второй комнате старичок в парике, с тростью в руках, за которым бежала собачка. Наружность его представляет только почтенного, доброго старца. Гаврило Романович обнял меня, посадил против себя, и я во все время короткого пребывания у него не сводил с него глаз: мне хотелось, чтобы образ его навсегда запечатлелся в душе моей.

Разговаривали о разных предметах, более о литературе. Мне чрезвычайно лестно было, что великий муж соглашался со мною почти во всем. Он спрашивал моего мнения о журналах, и когда я, между прочим, сказал, что выходивший тогда N. N. мне не совсем нравится, что нахожу в нем всегдашнее единообразие, повторение одних и тех же слов, что слог его тяжел и мрачен; Гавр. Роман, во всем этом был согласен. Тут прочел я ему свои стихи "На смерть кн. Кутузова-Смоленского, только что тогда напечатанные3. Бессмертный поэт сказал: "Стихи хороши, но они приятны живому; прах наш не трогается и при самых громких хвалах!" Наконец, Гавр. Роман, советовал мне тогда, еще юному, неопытному, испытать, к чему более способен, и упражняться в одном роде стихотворений.

Я взглянул нечаянно в окно, -- лучи заходящего солнца догорали на златых главах Донского монастыря, и это напоминало, что и мне пора расстаться с закатывающимся уже солнцем Поэзии -- и кто знал, навсегда!.. Я нехотя встал, откланялся. Гаврило Романович проводил меня до последней комнаты, поцеловал и сказал: "Мне очень приятно будет, если вы продолжите ваше знакомство со мною".

На другой день, восхищенный лицезрением великого Поэта, я написал послание "К певцу Фелицы, по случаю первого с ним свидания"4 и послал его к нему.

Гаврило Романович обещал по возвращении своем из Киева, куда он тогда отправлялся, прислать мне ответ; но к искреннему моему сетованию, видно, обстоятельства или слабость здоровья тому воспрепятствовали; в 1816 году, ночью, с 8 на 9 число июля затворились навеки уста, из которых изливались сладкие, громкие песни. Только что дошла до меня плачевная весть о кончине любимейшего моего Поэта, я -- вспоминая слова покойного, незадолго до смерти своей, как бы на свой счет сказанные: "Прах наш не трогается и при самых громких хвалах", я излил сетование свое в короткой эпитафии:

При томном месяца мерцанье,

Я зрю -- в печальном одеянье,

На хладном камне сем Поэзия грустит;

Среди безмолвия, природа унывает;

Лишь надпись звездная на небесах блистает:

Благоговей, земля, -- здесь Бард бессмертный спит!5


## Комментарии


Нестеров Аполлон Иванович (?) {Державин в письме Нестерову высказал предположение, что тот является сыном его тамбовского приятеля, землемера Якова Никитича Нестерова. В то же время в журналах 1810-1817 гг. публиковались стихотворения Аполлона Ивановича Нестерова. Известно также сочинение Ап. Нестерова "Отец-убийца дочери, или Следствие скорого мщения" (М., 1806).}, поэт. В письме Нестерову от 6 мая 1812 (впервые опубликовано в журнале "Москвитянин" 1841. No 3. С. 117) Державин с похвалой отозвался об адресованном ему стихотворении "На постановление статуи Екатерины Великой в зале Московского дворянского собрания" ("Я видел истукан священный...") и выразил согласие написать гимн на тот же случай, если кто-либо из старшин Московского дворянского собрания "отнесется к нему о том" (VI, 229-230). К сожалению, статуя Екатерины не уцелела "в общем разгроме Москвы" 1812 г. Стихотворение Нестерова было прочитано на заседании Вольного общества любителей словесности, наук и художеств в Петербурге 8 августа 1812 г. 25 июня 1813 г. Аполлон Нестеров в Москве встречался с Державиным, отправлявшимся на Украину. Воспоминание об этой встрече он опубликовал в журнале "Москвитянин" (1843. No 10. С. 421-424).

Текст печатается по журнальной публикации.

1 Цитата из стихотворения И. И. Дмитриева "Освобождение Москвы" (1795).

2 Державины приехали в Москву 24 июня 1813 г. и уехали 28 июня. См.: Морозова Н. П. 1813-й год в жизни Г. Р. Державина // Г. Р. Державин и его время. Вып. 9. СПб., 2014. С. 126-127: Иванов О. Державин в доме Полторацких // Литературная учеба. 1993. Кн. 2. Март -- Апрель. С. 219-227.

3 Нестеров Ап. На смерть спасителя Отечества ("Какое скорбное виденье!..") // Друг юношества. 1813. Июнь. С. 169-172; То же // Собрание стихотворений, относящихся к незабвенному 1812 году. М., 1814. С. 217-219.

4 Нестеров Ап. Певцу Фелицы после первого моего с ним свидания в Москве июня 25 1813 ("Сбылось сердечное желание...") // Вестник Европы. 1814. Ч. 74. No 8. С. 279-281. См. также: Кукушкина Е. Д. Стихотворные послания Державину (По рукописным материалам Российской национальной библиотеки) // XVIII век. Сб. 18 / под ред. Н. Д. Кочетковой. СПб., 1993. С. 170-171.

5 Нестеров Ап. При гробе Державина ("При томном месяца мерцанье...") // Вестник Европы. 1816. Ч. 90. No 21. С. 17.