# Уступка

Петр Михайлович Невежин

## Петр Михайлович Невежин


## Уступка


## I


Никто так не болеет сердцем за своего ребенка, как овдовевшая мать, оставшаяся с единственным сыном или дочерью. Это по опыту узнала Александра Петровна Теминова, когда на её долю выпала обязанность заботиться о Сереже. Чтобы не расставаться с любимцем, она продала имение и, получив сумму, обеспечивавшую безбедное существование, переселилась в столицу. Годы шли. Мальчик успешно окончил гимназию и поступил в университет. Первые два курса прошли благополучно, но на третьем с юношей стряслась беда.

В одну из осенних ночей, в квартире Александры Петровны раздался звонок, а когда горничная отворила входную дверь, то в прихожую быстро вошёл жандармский офицер в сопровождении полиции.

-- Где помещается студент Теминов? -- обратился капитан к прислуге.

-- Он тут,-- дрожа от страха пролепетала девушка, указав на комнату, а сама опрометью бросилась будить хозяйку.

Капитан слегка постучал. Молодой человек, не ожидавший незваных гостей, отворил дверь.

-- Мне предписано произвести у вас обыск. Потрудитесь одеться, а вы начинайте. С последними словами он обратился к сопровождавшим его подчиненными

Началась тяжелая сцена отыскивания "запрещенного".

Пробудившаяся Александра Петровна хотела войти в комнату сына, но ее не допустили.

Полицейский разгром вещей продолжался до утра. "Опасного" найдено не было, но компрометирующее нашлось, следствием чего было выселение молодого человека из столицы, что и заставило Телинову переселиться с сыном в провинцию, где они и прожили четыре года.

Вернувшись в Москву, Александра Петровна поселилась в уютной квартирке. Сергей Владимирович, как попавший в список охранного отдела, не мог поступить в какое-нибудь казенное учреждение, а поступать в университет не хотел и ему пришлось искать частной службы.

Чтоб устроить сына, Александра Петровна обратилась к своему родственнику Алексею Алексеевичу Штранг, обруселому немцу, заведовавшему отделом в одной из столичных банкирских контор. Определение состоялось и Сергей Владимирович стал посещать свое новое место службы.

Мечтавший когда-то о другой карьере Теминов только в угоду матери тянул конторскую лямку, не находя в сослуживцах никакого сходства по духу и убеждениям.

Действительно в этой атмосфере, ничто не дает утешения такому человеку, каким был Сергей. Дни, месяцы и годы идут однообразно, как качание маятника. Всякий служащий знает, что он придет в десятом часу, усядется за стол, вынет нужные книги и бумаги, вооружится перьями, промокательной бумагой и по мере надобности будет строить в графах разные отметки, возиться с бланками и различного рода билетами.

Такую машину должен был представлять из себя Сергей Владимирович. Он вставал в девятом часу и знал, что к этому часу выйдет из своей комнаты Александра Петровна, напоить своего Сережу чаем перед уходом в банк. Потом молодой человек усаживался на конку, на которой и доезжал до места службы.

Сослуживцы не любили Теминова, но начальство было довольно им и уже наметило его к повышению, как вдруг с ним произошла странная перемена. Он стал рассеянным, делал ошибки и неохотно отвечал, когда к нему обращались с вопросами.

Товарищи, знавшие прошлое Сергея Владимировича, за глаза называли анархистом, судачили над его ипохондрией, намекая на оставшуюся тайную связь с подпольным миром.

До Теминова не могло не дойти такое гадкое издевательство и он еще более начал презирать недоучек, величавших себя "интеллигентами" и свысока смотревших на простых людей. В этом мелком чванстве явно проглядывало вырождение и Сергей Владимирович стал мечтать встретить человека, не измотавшегося и резко отличавшегося от пошлых фигур, которыми переполнено так называемое "общество", от страха долго избегавшее его, как человека потерявшего "политическую репутацию".

Такая встреча, наконец, произошла. Это была стройная, красивая шатенка с правильными чертами лица, скромная, с несколько горделивым взглядом. Увидя ее на бульваре, когда играла музыка, Теминов невольно засмотрелся на изящную девушку и долго не мог оторвать от неё глаз. Таня, привыкшая к тому, что на нее глазеют мужчины, не обратила внимания и на пристальный взгляд Теминова. Сергей Владимирович еще более заинтересовался этим. Дождавшись когда публика стала расходиться с гулянья, он пошел следом за ней и дойдя до ворот, куда вошла незнакомка, дал на чай дворнику и узнал то, что ему было надо.

Узнав, что это закройщица из очень крупного модного магазина и притом "барышня редкая по скромности" Сергей Владимирович стал преследовать Ефимову, но видя, что непристойное приставание не приведет ни к чему, Теминов написал ей письмо, в котором извинялся за дерзость и объяснял ее страстным желанием лично извиниться.

Красивый, молодой человек, неприглядная будущность портнихи и естественная жажда привязанности смутили девушку. Ее тронул мягкий, благородный тон письма и она, увидев Теминова, ожидавшего ее вечером у подъезда, не бросилась, как прежде, в сторону, а тихо пошла, как бы ожидая, что скажет ей неотступный поклонник.

Он понял маневр и догнав молча поклонился. Таня улыбнулась и кивнула ему головой.

-- Вижу, что не сердитесь, заискивающе начал Сергей Владимирович. Благодарю вас, я знал, что вы добрая.

Таня кокетливо посмотрела на него исподлобья и спросила.

-- Почему же вы узнали?

-- На то Бог дает человеку лицо... а в особенности глаза... в ваших же можно прочесть все, что вы думаете и чувствуете.

-- Будто? Ну, так скажите, что я теперь думаю и чувствую.

-- Во-первых, считаете меня нахалом.

Таня засмеялась, но этот смех был не такой когда женщины сердятся. Сергей Владимирович продолжал:

-- И вы правы. Конечно я нахал, но иногда невозможно обойтись без нахальства. Если бы вы были девушка того общества, где я бываю, мне не нужно было подстерегать вас на улице, чтоб взглянуть на ваше милое лицо, а тут как быть? Если бы я еще мог придти в магазин заказать платье, а то и этого нельзя -- у меня матушка не модница.

Девушка шла не торопясь и внимательно прислушивалась к тому, что говорил Сергей Владимирович. Потом она поправила шляпу и с некоторым неудовольствием заметила.

-- Мне не хотелось вам говорить, но это все знают...

-- Что такое? -- перебил ее Теминов.

-- О нас портнихах думают, что будто мы не такие женщины, как все.

-- Почему же?

-- Вот вы ласково говорите со мной, а не знаете даже моего имени и фамилии. Другая могла бы обидеться, а я, вот видите, иду и слушаю вас.

В тоне, с каким это было сказано, было столько достоинства, что Теминов сконфузился.

-- Вы ошибаетесь. Фамилию я вашу знаю.

-- Разве? -- с удивлением спросила Ефимова. -- Какой вы снисходительный.

-- А какая вы?..

Проговорив это, Сергей Владимирович запнулся.

-- А какая я? -- остановясь и гордо закинув голову спросила Таня.

-- Злая.

-- Ах, если бы я была злая, вы не шли бы со мной рядом. Скажите лучше, что я глупая.

-- Вы напрашиваетесь на похвалу?

-- Зачем она мне? От неё я не изменюсь.

-- Но за то будете знать, как я думаю о вас.

В это время говорившие дошли до дома, где жила девушка.

-- Вы позволите мне зайти с вами?

-- Что вы, что вы! -- испуганно остановила его Ефимова. -- Я не хочу, чтобы обо мне отзывались как о некоторых моих подругах.

-- Неужели я желаю этого? Скажите мне ваше имя, отчество, я не пошлый ухаживатель, а человек способный оценить такую девушку, как вы.

-- Меня зовут Татьяной Софроновной.

-- Вижу, вы не злая, иначе не назвали бы себя. Верьте -- я не способен обмануть вас. Скажите же когда мы опять встретимся.

Таня молча протянула руку и негромко проговорила.

-- Потом... когда-нибудь... а теперь прощайте.

В большом беспокойстве вернулся домой Теминов. От глаз Александры Петровны это не скрылось, и она спросила сына.

-- Что с тобой милый? Ты взволнован.

-- Ах, мамаша, как это скучно. Вы наблюдаете за мной, как за малым ребенком. Я быстро взошел по лестнице -- запыхался, а вам сейчас что-то представляется.


II


На другой день Сергей Владимирович опять отправился на ту улицу, где работала Таня, и в надежде увидеть девушку стал прохаживаться по тротуару. Ефимова, как всегда, в обычный час показалась у подъезда.

-- Наконец-то! -- с упреком проговорил молодой человек, -- хоть бы минутой раньше.

-- Нельзя, служба! Еще хотели задержать, но я сказалась больной и ушла.

-- Вот это мило. За это хвалю, а за другое -- нет.

-- За что же?

-- Вы не узнали, как меня зовут.

-- А вы скажите, и я буду знать.

-- Сергей Владимирович.

-- Хорошее имя, а я-то -- Софроновна! Сейчас слышно, что из простых.

-- В этом нет ничего худого. Прошли те времена, когда люди делились на белую и черную кость. Бог создал всех равными и все имеют одинаковые права на счастье. Я не иду в разрез с условными понятиями только потому, что берегу мою мать. Она сжилась с традициями старины и я не имею права разрушать то, что для неё святая святых. Она дала мне жизнь и у меня не хватит духу на-нести ей удар по самому чувствительному месту сословной гордости. Остальное... дело времени. Если вы захотите связать свою жизнь с моею -- я ваш на всю жизнь.

Таня шла, опустивши голову, и молчала. Теминов продолжал.

-- В чем же выражается то, что вы "простая". Говорите вы грамотно, суждения ваши умны и интересны.

-- Да, меня маленькой девочкой вывезли из деревни и вся моя жизнь прошла так, что можно было облагородиться, а все-таки я простая.

Теминов с интересом смотрел на девушку, так смело, непринужденно объяснявшую свое сословное положение. Ему показалось даже, что она бравирует этим, желая порисоваться. Ефимова поняла это и со вздохом продолжала.

-- Дай Бог царствие небесное моей благодетельнице Софии Валериановне. Не прими она близко к сердцу моей участи, была бы горничной или прачкой, а теперь, шутка сказать, служу закройщицей и получаю пятьдесят рублей в месяц, а дойду и до семидесяти.

-- Кто же эта Софья Валериановна?

-- Рубинцева. Моя мать жила у неё и меня держала при себе. Я так полюбилась одинокой барыне, что она отдала меня в ремесленную школу, а потом оставила при себе. Ах, не тем бы я была, если бы Софья Валериановна внезапно не скончалась.

Татьяна Софроновна вспоминала свое прошлое без жеманства, тепло и просто, но Сергею Владимировичу было не до минувшего и он заговорил о настоящему

-- В прошлый раз вы не хотели, чтобы я зашел к вам, неужели и сегодня вы не будете добрее?

-- Не буду.

-- Когда же это кончится?

-- Во всяком случае не ранее, пока я не узнаю вас.

-- А я уж и теперь хорошо знаю вас.

Ефимова взглянула на него, сделав гримаску, и с не скрытым неудовольствием ответила.

-- Потому что вы не серьезно смотрите на женщину. Что для вас моя душа. Вы ищите красивой наружности, приятности, одним словом того, зачем гонится весь мир.

-- Как вы говорите! Точно из книги вычитали.

-- Да, я люблю читать и постоянно читаю, а прежде была присяжной чтицей моей благодетельницы. Может быть, поэтому мне и тяжел тот круг, где я вращаюсь.

Последние слова Таня произнесла, подходя к подъезду квартиры.

-- Не пройдемся ли еще немного? -- обратился к ней Теминов.

-- Нет, довольно. Я так наработалась, что хочу отдохнуть. Да и к чему приведут меня наши встречи? Я думаю, что лучше нам совсем больше не встречаться.

-- Ради Бога не говорите этого! Вы не знаете, какое наслаждение доставляют мне беседы с вами.

-- Может быть. Но что ж будет дальше? Кроме горя, я ничего от них не вижу в будущем.

-- Клянусь, вы ошибаетесь. Чем доверчивее вы будете ко мне, тем более я стану жить для вас.

-- Это очень хорошие обещания, но мне не восемнадцать лет, Я знаю жизнь и не хочу быть игрушкой в чьих-нибудь руках.

-- На это я многое возразил бы вам, но не здесь... Если вам неудобно, чтобы я зашел к вам, то где же мы можем встретиться?

-- Где? В воскресенье приходите в картинную галерею .

Девушка холодно протянула руку Теминову и, не оборачиваясь, пошла по лестнице.

Сергей Владимирович несколько времени остался неподвижным. Вдруг кто-то положил ему руку на плечо и проговорил.

-- Молодчина! Заприметив приятную компанию, я не лишил себя удовольствия проследить, куда вы пойдете, и узрел. Пастораль.

Говоривший был двоюродный брат Сергея Владимировича, помощник присяжного поверенного Виктор Павлович Куршин. Молодой человек отличался веселым нравом и бесшабашностью.

-- Шпионить?

-- А то, что же? Выследить любовную парочку эго ли не удовольствие? Вот если бы я пошел с докладом к твоей матушки, это было бы гадостью, а я живу по пословице: "Всякий Еремей про себя разумей". Ну, как дела?

Стоявший в раздумье Теминов провел рукой по лбу и мрачно заметил.

-- Мучает! Но так хороша и интересна...

-- А в каком ранге изволят состоять?

-- Она закройщица.

-- Для лёгкого успеха особа самая приятная.

-- А я думаю, что это окончится не тем.

-- Уж не свадьбой ли? Так если приспела пора "сердцу сильнее застучать и душа пылает негой", мы найдем тебе барышню и с капиталом, а уж такого шафера, как я, можно и за деньги показывать.

-- Нет, голубчик, бракосочетания не будет. Свататься -- да это целое несчастие! Явится мамаша, потом папаша, а потом начнется травля. Прислуга поздравляет и смотрит в карман. Швейцар шепчет, "имею честь поздравить". Приятелей и знакомых угощай шампанским. А с невестой? То тащи ей цветы, то сувенир, то сопровождай в театр, а невыносимей всего то, что надо всюду быть с ней и смотреть, как она дует губы и капризничает: я часто думаю до чего люди могут извратить самые лучшие отношения между мужчиной и женщиной. Здесь же ничего этого нет, Вот почему меня завлекла девушка, с которой я шел: но она недоступна. И уступит только тогда, когда ее охватить чувство: а будет ли это?

-- Да непременно! Я знаю портних. А для зачатия дела зайдем в злачное место, осушим братину. Я тебя научу, как вести себя с ней.

-- На этот раз ты ошибся. Она не такая портниха, каких ты знал, и советы твои не нужны мне.

Проговорив это, Теминов холодно простился с Куршиным.


III


После последнего свидания с Сергеем Владимировичем, Таня очень изменилась. Из прежней бойкой, живой, энергичной работницы она обратилась в апатичную, вялую закройщицу, скрепя сердце отбывавшую свой трудовой день.

Разыгравшаяся сцена еще более расстроила Таню и она с волнением ожидала, когда появится полюбивший ее человек.

Увидя Таню, он быстро подошел к ней, но она не протянула ему руку и прошла молча.

-- Что это значит? Вы рассердились? За что? -- обратился он к ней.

-- Я не сержусь, -- отвечала она, не поднимая головы, -- но на меня более и более нападает страх. Я осуждаю себя. Вы можете подумать обо мне очень дурно.

-- Напротив, чем больше я узнаю вас, тем вы кажетесь мне лучше.

-- Это всегда говорят, когда интересуются девушкой... с которой принято не стесняться.

-- Вы прежде не выражались так.

-- Потому что не обдумала еще своего положения, а когда обдумала, то поняла что сделала ошибку.

-- Вы мучаете меня. Ну, перестаньте! Прошу вас, Татьяна Софроновна, не говорите со мной таким тоном.

-- Другого у меня нет.

-- Но не можем же мы расстаться после того, что было нами высказано.

-- Что ж тут такого? Поговорили и разошлись.

Теминов поправил волосы и начал горячо.

-- Мне кажется это шуткой или капризом. Но я так не кончу и я выскажу вам то, что я чувствую.

Таня покачала головой и тихо ответила.

-- Гм... чувствую? Что ж, пожалуй, говорите.

-- Да, я скажу. Чего вы от меня ждете? Чтоб я сделал вам предложение? Этого не будет. Но если вы захотите стать моим другом, к которому я буду относиться с самыми нежными чувствами -- тогда я ваш. Если же вы наотрез отказываетесь... конечно, я не буду играть роль пошлого обожателя.

Ефимова молча слушала.

-- Что же вы молчите?

-- Мне нечего сказать.

-- Значить, я должен раскланяться и уйти.

-- Не знаю...

При этом слове улыбка опять пробежала по лицу Тани и она ласково взглянула на Теминова.

-- Татьяна Софроновна, я честный человек и вы не раскаетесь, если вверите мне свою жизнь. Я не зову вас жить со мной, потому что имею на это свои причины. У меня есть матушка, которая для меня дороже жизни, а это гордая, тщеславная, родовитая дворянка, не допускающая мысли о браке сына с простой девушкой. Но разве мы не можем быть счастливы, не живя под одной кровлей.

-- Да, можем, если вы ищите для себя близкого человека, а не содержанку.

Последнее слово Таня произнесла негромко и отвернула голову.

-- Какая мысль!

-- Обыкновенная. Мы видим это кругом. Только я не похожа на других и если сближусь с вами, то не оставлю своего места и буду работать так же как и теперь.

-- Превосходно! Мне это чрезвычайно нравится, работайте. -- Помолчав Теминов продолжал: -- ну, так как же, Татьяна Софроновна? Таня! Теперь кажется я могу зайти к вам хоть на несколько минут?

-- Нет. Я не хочу принять вас в комнате, где живу теперь. Первый день моего счастья, мы должны встретить в лучшей обстановке.

Теминов с радостью перебил ее.

-- Если так, все будет устроено и когда переберетесь, напишите несколько слов. Я примчусь, чтобы взглянуть на ваше милое личико, которое никогда более не будет смотреть на меня сурово.

Доехав с своей подругой до знакомого места, Теминов нежно простился с Таней и они расстались.

На другой день Сергей Владимирович побывал в нескольких местах и нанял для Ефимовой светлую, меблированную комнату с хорошей обстановкой и известил ее, что она может переезжать.

Влюбленная девушка не стала медлить. Отпросившись у хозяйки на полдня она уложила вещи и перебралась в новое помещение.

Первое время Александра Петровна не придавала особенного значения тому, что Сережа каждый день стал исчезать, но потом стала бояться -- не посещает ли опять её сын запрещенных сборищ. Но как узнать правду? Единственным подходящим лицом для этого был Куршин. Она и принялась за него.

-- Скажи, голубчик, любишь ты меня?

-- Обожаю и в доказательство этого целую ваши ручки.

-- Лизаться ты мастер, это я знаю, а вот не научился ли ты правды говорить? Я боюсь -- не водит ли он опасной компании.

-- О, не беспокойтесь! Тут самая обыкновенная история, -- увлекся женщиной.

-- Какой? Ведь и женщины нынче не отстают от вас. Может быть она анархистка?

-- О нет. Портниха, как видите полета не высокого, но восхитительная, корректная девушка. Я таких и не встречал.

-- Где же он с ней познакомился? Где она живет? Где работает?

-- Живет в номере, служит закройщицей, а где познакомились -- это для вас все равно.

Выслушав Куршина, Теминова призадумалась. Ей казалось совершенно естественно, что молодой человек стал искать привязанности, Но почему он не избрал девушку из своего круга и не ввел ее в дом как свою жену? Вспоминая рассказы о том, как многие, попавши в лапы любовниц, разорялись, а иногда кончали самоубийством, Теминова содрогнулась при этой мысли.

-- Почему ты знаешь, что она хорошая? Бываешь у неё?

-- Ну, конечно! С большим удовольствием провожу там время.

-- Странно! Эти портнихи все женщины необразованные.

-- То-то, что нет.

-- Феномен! -- Желала бы я хоть раз повидать хваленую портниху.

-- Это очень просто можно устроить.

-- Как же это ты сделаешь?

-- А вот как! В один из праздников вы отправитесь на бульвар и усядетесь на скамью, а я выпроводивши куда-нибудь Сергея, уговорю ее пройтись со мной, а когда увижу вас, выражу приятное изумление и мы поместимся рядом с вами. Затем, как свою спутницу, представляю вам, не называя вашей фамилии, имени и отчества.

-- Только пожалуйста не проболтайся Сереже.

Обещав устроить свидание Куршин простился с теткой и уехал.

То, что узнала Теминова, не успокоило ее. Она стала бояться, что если не дурное общество, то женщина отнимет у неё единственного сына и она останется одинокой. От такого сознания у неё щемило сердце. Смотря на Сережу, подходившего поздравить ее с добрым утром или прощавшегося перед уходом из дому, Александра Петровна едва сдерживала себя, чтобы не броситься к нему на шею и не излить свое горе, но она боялась ухудшить этим их отношения.

Так шло время. Теминова перестала упрекать Сергея в частых отлучках, думая, что он сам придет извиниться в том, что забывает мать. Эти ожидания оказались напрасными. Теминов молчал.

Услышав от тетки упрек, Виктор Павлович придумал такой маневр: он попросил своего товарища зазвать к себе Теминова, а сам поехал к Тане и упросил ее идти гулять.

Не видевшая тут умысла Ефимова охотно согласилась и пошла.

Завидя издали Александру Петровну, сидевшую на скамье, он не подготовил свою спутницу к тому, что произойдет, но подойдя близко к Теминой, вскрикнул:

-- Боже мой, это вы! Очень рад, что встретил вас. Вы позволите нам присесть подле вас?

-- Пожалуйста, -- спокойно пригласила Александра Петровна.

-- А так как неудобно сходиться трем лицам, когда двое не знают друг друга, то позвольте представить -- Татьяна Софроновна Ефимова.

-- Очень приятно.

Теминова впилась глазами в лицо той, кого так хотела видеть и желала найти в ней что-нибудь отталкивающее, но прелестное личико Тани, дышавшее простотой и добротой отгоняло всякую мысль о ненависти.

-- Я думаю, вы очень удивились, увидя меня идущим под руку с такой очаровательной женщиной?

Таня покраснела.

-- А вы, кажется, не любите комплиментов? Это редкость, -- заметила Теминова.

-- Я вообще не люблю праздных разговоров, а особенно если это касается наружности.

-- В этом случае вы -- исключение. -- Таким жить трудно.

-- Я и не хочу, чтобы мне было легко. Рабочий человек знает, что ему предстоит и должен быть закаленным.

-- Вы рассуждаете как мужчина.

-- Многие из нас и не отстают от них. Простые мастерицы и те стали как говорить: "Бойкот, стачка", прибавка жалованья, сокращение рабочего часа... только и слышно.

-- Вы осуждаете их?

-- Нет, сочувствую, но держусь в стороне.

-- Почему же?

-- Не люблю быть со всеми. Притом рядом с тем, о чем хлопочут мужчины, наши дела кажутся мне очень маленькими.

-- А вы знаете, о чем хлопочут мужчины?

-- Я живой человек и грамотный. То, чего они добиваются -- другое дело.

-- Но ведь за это многие страдают, а другие -- гибли? Каково бы было их матерям и женам?

Ефимова вспыхнула и твердо проговорила:

-- Это тяжело, но когда любимый человек поступает по совести, то ему надо все прощать, а если понадобится... идти за ним.

Теминова опустила голову и задумалась.

-- "Портниха, а так рассуждает! Чего же ждать? Чего?" -- повторяла она про себя.

Обыкновенно говорливый Виктор Павлович все время сидел молча и любовался Таней. Когда разговор замолк, Куршин заметил:

-- Однако довольно. Не будем долее беспокоить нашу собеседницу. Пойдемте.

Сказав это племянник простился с теткой и предложил руку Тане.

Александра Петровна, на поклон Ефимовой едва кивнула головой.

-- "Да, такая может привязать, -- думала она, -- и... может отнять его у меня"

В сердце родовитой барыни начиналась жестокая борьба. Она понимала, что сын, зная её взгляд на сословную честь, не решился завести речи о браке с крестьянкой или мещанкой. Эта осторожность не могла не трогать материнского чувства; но как примирить два непримиримые начала? Задача была трудная и ее мог решить только известный героизм, на который простые натуры редко способны.

Проходили дни, Александра Петровна томилась, но не могла ни на что решиться. Может быть, она долго находилась бы в подобном состоянии, если б случай не заставил ее иначе взглянуть на свое положение.

Раз вечерком Алексей Алексеевич Штранг, зайдя к Теминовой, стал жаловаться на Сергея Владимировича, что он, по временам, манкирует службой и просил по-родительски пожурить сына в нерадении.

-- Мне неловко это сделать, -- отвечала мать. -- Он очень обидчив.

-- Ну, так передайте ему, что его уволят.

Когда сын, поздно вечером, вернулся домой, Александра Петровна начала издалека:

-- Приходил Алексей Алексеевич и чрезвычайно расстроил меня.

-- Верно жаловался, что я не аккуратно хожу на службу?

-- Этого мало, он вздумал угрожать.

-- Конечно увольнением? Я так и ждал.

-- Тогда надо уйти с достоинством самому. Но, что же будет потом?

Теминов призадумался и повторил слово, сказанное матерью.

-- "Потом?" Многое я хотел бы вам, мамаша, сказать, но мы и теперь не поймем друг -- друга.

-- Напротив, я хочу понимать тебя, возвысив голос, горячо сказала Александра Петровна. Я очень оскорблена тем, что ты не откровенен со мной.

Сергей Владимирович хотел возражать, но мать остановила его.

-- Да, да, не откровенен так, как может быть чужой человек. Я все знаю.

-- Знаете? Тем лучше. Значит, я могу не стесняясь объясниться с вами. Мамаша не порицать меня вы должны, что я не был с вами откровенен, а благодарить. Вы родились, выросли и воспитались в среде, жившей старыми, сословными предрассудками, которые для меня не имеют никакой цены. Вы мечтали иметь подле себя женщину из общества, а для меня такая особа явилась бы обузой и я, оберегая ваше здоровье, а может быть и жизнь оставался подле вас одиноким. Видеть вас в слезах, горе, а может быть отчаянии... у какого сына хватит духу довести до этого свою мать? Но мое сердце искало привязанности и я нашел ее. Эта девушка чужда барской спеси, требовательности и того нестерпимого своеволия, которым отличаются современные барышни. Мамаша, я нашел свое счастье. Но если, для того, чтобы сохранить его, я должен был таиться от вас, то это была не скрытность, а благородство. Не беспокойтесь же за меня. Я не опорочу вашей фамильной чести и для света буду считаться холостым, но моя интимная жизнь... до неё никому нет дела. Не упрекайте же меня, я ваш единственный сын, опора и навсегда останусь связанным с вами безграничной любовью. А моя служба... я найду себе дело, но уйду из той душной клетки, куда нужда загоняет людей. Сергей Владимирович проговорил все это горячо и с чувством. Теминова не прерывала сына, но когда он умолк, подошла к нему и, наклонив его голову, поцеловала в лоб.

-- Ты говорил за меня, теперь я скажу, знаешь ли что думает твоя мать? Спрашивал ли ты ее об этом?

Теминов хотел отвечать, но она перебила его.

-- Нет, не спрашивал, это дурно. Да, до сих пор я жила по старине, но душа моя чутка. Я поняла, что прежним жить нельзя... оно приносит людям горе и как высохшее дерево должно быть срублено. Мне больно было признаваться в том, что я отстала от времени, а ты... почему же ты не старался ввести меня в тот мир, который мне был чужим. Но теперь я оценила тех людей, которых боялась. Не чуждайся же меня... я хочу умереть как твой истинный друг, а не деспот, которого ты боялся.

Радостная улыбка показалась на лице молодого человека.

-- Мамаша, что вы хотите этим сказать?

-- Я видала ее. Она хорошая. Введи ее в мой дом... я назову ее дочерью.

Теминов бросился на шею Александре Петровне и две слезы скатились по еготщекам.

-- На днях ты должен обвенчаться. Больше нам не о чем говорить.

Мать горячо поцеловала сына и с волнением вышла из комнаты.

На Сергея так повлияли слова Александры Петровны, что он тотчас же помчался в магазин, где работала Таня и вызвал ее в приемную.

-- Зачем ты приехал сюда? с удивлением, не громко, проговорила она. Что случилось?

-- На днях мы венчаемся... это желание матери. Объяви хозяйке, что ты не можешь болee служить у неё; поедем домой.

Взволнованная девушка хотела возражать, но Теминов остановил ее.

-- Ради Бога ни слова более. Я сказал все и тебе остается только слушаться.

Когда они вошли в комнату, где жила молодая девушка, Таня села к столу и призадумалась.

-- Что с тобой? -- спросил ее Сергей Владимирович.

-- Милый мой, я знаю, тебе не легко было заставить мать сделать уступку -- согласиться на твой брак с портнихой.

-- Ты ошибаешься. Моя мать первая заговорила о тебе. Она видела тебя на бульваре и прельстилась чистотой твоей души.

-- Так это была она? -- растерявшись проговорила молодая девушка, но оправившись подошла к молодому человеку и твердым тоном проговорила.

-- Я буду любить и почитать твою мать, но иду за тебя с одним условием... ты дашь мне возможность устроить свою собственную мастерскую. Я трудовая женщина и не хочу быть нахлебницей и белоручкой.

-- Таня твое желание для меня -- закон.

Через несколько дней состоялось венчание.

Александра Петровна величественно встретила молодых.

-- Я счастлива, что дожила до этой минуты и счастлива не только потому, что вы будете моему сыну хорошей женой, а потому, что с вами врывается в мой скромный угол струя новой жизни, о которой так недавно мы не могли и мечтать. Лучше ли будет я не знаю, но я рада, что дожила до интереснейшего момента нашей истории. Доставьте же мне радость знать, что тe, кто заступает наше место носят в груди благородное сердце, способное всю себя принести в жертву близким людям.

Таня стояла опустивши голову. Когда Теминова умолкла, молодая женщина подошла к Александре Петровне, горячо поцеловала у неё руку и просто проговорила:

-- Вас нельзя не любить и я буду любить вас.


----------------------------------------------------


Исходник здесь: Фонарь. Иллюстрированный художественно-литературный журнал.