# Зимний путь

Николай Платонович Огарев

## Н.П.Огарев. Зимний путь

Поэма (Из дорожных воспоминаний) Посвящено П. В. А<нненкову> 1 В дорогу я пустился в ночь. Привычки трудно превозмочь: Поутру я объят дремотой, Потом, ход времени ценя, Люблю я с мудрою заботой Свершить обязанности дня, То есть вкусить обед и ужин (Всегда порядок в жизни нужен), А в ночь свободно ехать. Вот Уже и тройка у ворот, И вот, скрипя, помчалась прытко По снегу мерзлому кибитка. Путь гладок и ярка луна, Безмолвным светом ночь полна, Студеный воздух сжат морозом; Иглистый иней по березам Повис недвижно и блестит; Поляна снежная лежит, Мерцая отблеском лиловым, И веет холодом суровым, - И взор с невольною тоской Следит за смутною чертой, Где небо далью бледно-синей Слилося с белою пустыней. 2 А всё знакомые места! Все тот же скат с горы отлогой, Сугроб у ветхого моста; Все так же узкою дорогой Обоз ползет издалека, Дразня лихого ямщика. Кругом разбросаны селенья... И знаю я наперечет, Где сколько душ, чьего владенья, И где, и кто, и как живет; Все знаю так, что даже скучно! Но вырос в этом я краю; Привычки детской раб послушный, Его, быть может, я люблю. Даруй вам, боже, сны благие, Мои соседи дорогие! В дыму удушливой избы Спи крепко, труженик наш вечный - - Мужик ленивый и беспечный, Прося не много у судьбы! И ты, сосед, хозяин строгой, Который грозно, в скорби многой, Работаешь так много лет На обязательный совет, - И ты усни! - Во сне, пожалуй, Доход увидишь небывалый. Вкусите мирный сон и вы, Соседки, барыни лихие, Которых ручки боевые Легко с узорчатой канвы И от вареньем полных банок - По неизведанным путям - Перебираются к щекам Своих запуганных служанок... Да будет всем вам мирный сон! Теперь я так расположен Учтиво, даже, может, нежно, Что радостно б простить хотел И грех, по жизни неизбежный, И придурь - общий всех удел. 3 Еще в избах кой-где мерцает Лучины дымный огонек, И дева вечный свой клубок В полудремоте напрядает. Я живо помню, как порой Спокойная картина эта Своею милой простотой Меня пленяла в прежни лета; Но ныне девы сонный лик, Храпящий на печи старик, И вечно плачущий ребенок В дырявой люльке, и теленок Над грязным месивом - ей-ей - Как жалкий образ жизни скудной Тоской болезненной и трудной Тревожат мир души моей. Милей мне в этой деревушке Воспоминанье об одной Соседке, добренькой старушке, С нехитрой, детскою душой. Она, бывало, пред иконой Взывает в искренней мольбе, Чтоб бог ему был обороной И пекся о его судьбе; Иль молча, сидя на диване, Гадает трепетно о нем, И все о нем, о милом Ване, О внуке ветреном своем. "Ну, что ваш внук?" - "Писал недавно". - "Чай, денег просит милый внук?" - "Ну что ж, что просит? Вот забавно! Ему ведь нужно для наук. А мне?., стара я для наряда, И.ничего самой не надо!" - И вынет дочери портрет, В живых которой больше нет, И смотрит с грустною отрадой, И смотрит долго, и потом Утрет слезу свою тайком. 4 И вот еще, близ церкви белой, На снежном холме, при луне, Я вижу - крест осиротелый Стоит в печальной тишине Над безыменною могилой... И мужа, дышащего силой, Опять на память мне пришло И величавое чело, И ум, наукою развитый, И дух насмешки ядовитой Над всем, что подло и смешно. Он был когда-то мне одно, Одно отрадное явленье В глуши печальных деревень,-- Где торжествующая лень На ум наводит усыпленье И ни один еще вопрос Людей глубоко не потрёс. Но мимо, мимо! сердцу больно! Не вызывай теней из тьмы! Зачем давать слезе невольной Остыть на холоде зимы?. 5 И дале в путь! Встречают взоры Равнины, горки, косогоры, И вдоль пути ряд глупых вех, И всюду неподвижный снег. Вот здесь пустырь. Была недавно Деревня. Жили в ней исправно; Но от нее теперь одни Торчат обугленные пни. В субботу в ночь оно случилось: Проснулась баба хлебы печь И затопила - как водилось - Давно надтреснутую печь. На крыше вспыхнула coлома, И, подхватив, пошла вьюга Носить огонь от дома к дому С остервенением врага; И кровли, пламенем объяты, Треща, обрушилися в хаты. Со сна вскочили мужики, Стремглав пустились бабы в страхе На улицу в одной рубахе, За ними дети, старики... Пожар! пожар! скорей! спешите! Багры давайте, топоры! Ломать!.. Да где ж их взять - багры? Воды! вези воды! тушите!.. Крик, беготня, и вопль, и шум; В беде исчез последний ум; Хватились бабы за пожитки - Спасать холсты, корыта, нитки... А по дворам поднялся рев В огне покинутых коров, В забытой люльке визг ребячий Бессильно замер в общем плаче. Спасенья нет! Толпа глядит, Оцепенев, как всё горит; Багровый блеск в мерцаньи длинном Ложится по снегам пустынным. Так в пору раннего утра Я не застал уж ни двора. Без слов, без дел, без помышлений Бродили люди, словно тени; С седою всклоченной косой Старуха дряхлая сидела У пепла и ребенка грела, Мотая глупо головой. Там, где околица, бывало, В сугроб закутавшись, дремала, - Спаленный столб печальный вид Хранил, как старый инвалид. Но тут (у выезда иль въезда), В порыве бурного наезда, Мне повстречался становой, Приятель закадычный мой. С пучком приятных увещаний, По воле ревностных властей Он торопился для стяжаний Недовзнесенных податей; Но тут - хоть в нем душа окрепла На службе - перед грудой пепла, Как будто громом поражен, Велел остановиться он. Вздохнул, привстал, всплеснул руками И вновь их опустил... Потом Уныло щелкнул языком, И мы разъехались... 6 Полями Я еду долго. Скучен путь! Но вот направо повернуть, И виден лес в тиши глубокой. Луна мерцает сквозь дерев, И тени длинные стволов По снегу стелются. Далеко В лесную глубь уходит взор; Уныл и гол холодный бор, И пусто отголосок смутный Блуждает в чаще бесприютной. За этим лесом на горе Высокий дом стоит, дряхлея. Я знал его в иной поре! К нему вела дубов аллея; Литой решетчатый забор Каймил его широкий двор, Шумел прохладой сад столетний - Приют роскошный неги летней. И было время, каждый день Из городоз и деревень Съезжались гости; дверь подъезда Не умолкала от приезда, И в дом богатый принимал Гостей радушный генерал. Храня времен минувших нравы, Он жил вельможей и любил Пиров затейливых забавы; Свои доходы не щадил И сотни слуг рядил, как франтов, Держал собак и музыкантов; Неистощим был мшистый клад Душистых вин в его подвалах, Достойно царственных палат Сияла роскошь в пышных залах... И вот к нему со всех сторон Спешили гости на поклон: Спешил бедняк, судьбой прижатый, Искавший милости богатой, Спешил и тот, кто от него Не ждал, конечно, ничего, Но так - лелеял вместо чести Наклонность к бескорыстной лести, - И среди них торжествовал Наш, впрочем добрый, генерал. Он находился ль в убежденья, Как Цезарь (что известно всем), Что лучше первым быть в селенья, Чем где б то ни было ничем; Иль о покойнице-супруге Хотел поплакать на досуге - - Соседями не решено. Известно только, что давно Он прибыл жить в свое именье И скорбь легко мог превозмочь: При нем, ему на утешенье, Росла единственная дочь. И он любил ее - насколько Любить способен человек, Чей беззаботно-праздный век Как непрерывный пир летел, - и только! Он дочь обычно целовал Поутру, с ложа сна вставая, Еще - ко сну благословляя; Как куклу в детстве одевал, Потом ценою дорогою Ей гувернантку нанимал, Чтобы обычной чередою Учила барышню всему, Что не полезно никому. Еще таилася в нем вера, Что жениха он сыщет ей, По крайней мере, камергера, Из важных графов иль князей. И так он ждал, когда ей минет Заветный срок - семнадцать лет, - Тогда деревню он покинет И дочь введет в столичный свет. Так старый садовод ревниво В смиренный прячет уголок Нераспустившийся цветок, Чтоб после выставить на диво Во всем пленительном цвету Волшебных красок красоту. И срок настал! Незримым ходом, Подкравшись тихо год за годом, Пришла пора девичьих грез, Где дума новая мятется В головке юной, сердце бьется И просит счастия и слез, И грудь младую вздох подъемлет, И взору снится тайный лик, И ухо жаждущее внемлет Любви незнаемый язык, Иль попросту: пора настала, Где барышня, окончив класс, Блеснуть желает в вихре бала, Красою свежею гордясь. Благовоспитанной девице Тогда одно и то же: жить, Или поклонников влачить Вослед надменной колеснице Победоносной красоты; И эти гордые мечты Ведут к прямому окончанью, Чтоб по сердечному желанью И без дальнейшего греха Найти скорее жениха. Отец в восторге умиленья Обдумал праздник и наряд, И в день дочернего рожденья Назначил бал и маскарад. Ко всем соседям, близким, дальним, К властям уездных городов И к лицам меньше подначальным От генерала послан зов. Сам губернатор приглашенье Почел за честь, и было мненье, Что только архирей спроста Отрекся близостью поста. Я был тогда в поре блаженной Невинных отроческих лет, А генерал был наш сосед: К нему нас, помню, неизменно Возили по воскресным дням; Привык я к людям и садам, Но в этот раз меня смущала Мне чуждая тревога бала. Оркестр ударил, и тотчас Все в залу ринулись, теснясь. И я с подножия колонны, Как будто в сказочный удел Внезапным чудом занесенный, Привстав на цыпочки, глядел. Все юное воображенье Прельщало: и толпа людей, И музыка, и блеск свечей, И масок пестрое движенье. Чего тут не было, мой бог! Паяцы, рыцари, цыганки, Маркиз напудренный, турчанки - Все нарядилось, кто как мог. Тут был судья одет матросом, И скромный стряпчий - казаком, Тут был исправник с красным носом Одет индейским петухом; И даже Дарья Тимофевна, Годов тяжелый груз забыв, Какою-то морской царевной Явилась, плечи обнажив. Шумело все. Старушки хором За дочками следили взором, И старички, очки надев, Степенно наблюдали дев. - Но вот среди толпы предстала Сама она, царица бала, И гул сорвавшихся похвал По зале дружно пробежал. В кругу наперсниц суетливых, Девиц жеманных и болтливых, Она в безмолвьи тихом шла...... Самодовольно и несмело, - С венцом из листьев вкруг чела, Как Норма - вся в одежде белой... Все в ней в гармонию слилось: Движений мягкая небрежность, Лица мечтательная нежность, И лоск волнистый русых кос, И взор, томящей ласки полный, . Уста, раскрытые едва, Как бы таящие слова Для слуха сладкие, как волны, Когда, сокрытый от лучей, В тени журча, скользит ручей... И вдруг с улыбкой добродушной Она, презрев толпою скучной, Ко мне, ребенку, подошла И гихо в польский увела. Ее руки прикосновенье На трепетной моей руке Незримое напечатленье Оставило. Так вдалеке Знакомой песни голос милый Тревожит долго слух унылый... И после много, много лет, Средь жарких снов, в чаду томленья, Ловил мой отроческий бред Черты знакомого виденья. Но к делу! В сей юдоли слез Есть люди вне беды и гроз, Которых жгучие печали Бог весть как в жизни миновали; Легко, без долгого труда, Цель добывалась их желаний И застигала без страданий Их смерти срочной череда. Покинув сельскую свободу, По ожиданию точь-в-точь, В столице не прожив и году, Наш генерал сосватал дочь За юношу породы барской, Которому господь послал Богатства тьму и предстоял Блестящий путь на службе царской. Была ль довольна дочь иль нет, По нраву ль был ей высший свет Иль сердцу жить в нем было тесно И жаль ей было то село, Где мирно детство протекло, - Мне это вовсе неизвестно. Но знаю то, что генерал, Довольный тем, что жил недаром, Допив за ужином бокал, Апоплексическим ударом На лоно праотцов своих Перескочил в единый миг. За гробом важные шли лицы; Дочь плакала. Тоскуя, зять Наследство должен был принять; Но, вечный баловень столицы, Деревни он не посетил; Сюда ж по воле барской был Какой-то прислан плут наемный Сбирать и доставлять доход; А барин сам здесь не живет. Дом опустел. Сквозь ставень темный Не улыбнется луч дневной, Не взглянет грустно месяц томный. И человеческой ногой Не нарушаем мрак сырой; И только ветер в дни метели, Врываясь в трубы или щели, Тоскует жалобно, один, Безлюдных комнат властелин; Да ночью сторож бесполезный Печально бродит до утра Вокруг пустынного двора И сторожит замок железный... И, право, жаль мне иногда, Что, видно, в память дней бывалых, Мне не придется никогда Блуждать в давно знакомых залах И снова видеть по стенам В прическах странных те же лицы Старинных бар и прежних дам, Давно сошедших в тьму гробницы, И, право, жаль, что никогда Не доведется мне лениво Сидеть на берегу пруда Под старою плакучей ивой, Глядеть, как тихо с высоты Она зеленые листы, Склоняя, медленно купает... Недвижен пруд; хоть бы слегка Пронесся шелест ветерка, И вечер ясный догорает, Сливая мирно ночь и день В одну задумчивую тень; И ловит чуткое вниманье Мгновенных звуков трепетанье Над полусонною водой: Шум крыльев птицы мимолетной И под разбрызгнутой волной Плесканье рыбки беззаботной. 7 Пошел! В ночи как днем светло, Мой путь лежит через село Огромное; в нем даже школа Есть для детей мужского пола, Тут жил учитель. С ним я был Давно знаком. Мы в юны лета, Под кровом университета, Учились вместе. Я шалил. А он, неловкий и смиренный, Душою в бездну погруженный Метафизических начал, Прилежно Шеллинга читал. И в годы те, когда стыдливо Ус пробивается едва, Он душу мира горделиво Хотел понять как дважды-два; Но только смутное сомненье Ему навеяло ученье. Он стал де Местра изучать И верх премудрости искать Там, где - пиров пустые дети, - Не попадаясь в оны сети, Мы видели, махнув рукой, Туманный бред души больной. Так в жизнь игрушкою случайной Товарищ юности моей Вошел, своей заветной тайны Не разрешив и чужд путей Ко счастью. Вечно недовольный И миром и собой самим И тяжкой бедностью томим, Пошел он как учитель школьный В наш край печальный, и готов Был с добросовестностью милой Учить читать тупых птенцов И по складам и без складов. Но тщетно! Сила изменила: Он стал грустить, потом спился И помещался. Я в то время, Влача беспечно жизни бремя, Под голубые небеса Иной страны благоуханной Свободно путь держал желанный. Когда же из чужих сторон Вернулся я в родные степи Принять обычной жизни цепи, Я поспешил к нему, и он Был страшно рад мне, жал мне руку И, тайную скрывая муку, Мне говорил, что он спасен, Что душу мира видит он, Но окруженную толпами Каких-то гаденьких детей, Должно быть, маленьких чертей, Горбатых, подленьких, с хвостами, Его дразнящих языками. Но этот жизни жалкий сон Был скоро смертью пресечен. Я друга схоронил. Но сухо На сердце было; на глаза Не пробивалася слеза, И в голове бродило глухо, Что даже лучше для него, Чтоб вовсе не было его. 8 Я с похорон спешил. Желалось Домой, скорей бы лечь в постель, Заснуть и позабыть... Смеркалось, Была сердитая метель. След занесло. Ямщик крестился, Глядя с боязпию кругом; Ступали лошади с трудом, А снег валил и ветер злился... Дрожь пробирала, и тоской Томилась мысль, и сердце ныло... И вдруг мне память воскресила Иное время, путь иной: Я уезжал - то было летом, - Сияла пышная луна, Была прозрачным полусветом И свежей влагой ночь полна. Мне расставаться было трудно, Но как-то молодо и чудно На сердце было! А кругом Шептался в роще лист с листом, И тихо веял воздух сонный Какой-то негой благовонной, И звонко пел во мгле ветвей Печаль и счастье соловей. 9 Но стой! Вот станция! Встречает Смотритель с заспанным лицом, Мундир потертый надевает, Стоит у двери, и потом Выходит вон, ворча сквозь зубы. А я, освободясь от шубы, Томим зевотой и ленив, Сажусь, сигару закурив. Пока со сна ямщик впрягает, Пока, колеблясь и треща, Уныло сальная свеча Передомною нагорает - Часы стенные в тишине Одно и го же сипло, глухо Лепечут в мерной болтовне, Как сумасшедшая старуха. И как-то жутко! Дух в груди Теснится; думы смутно бродят. То будто горе впереди, То будто призраки проходят Людей минувших, и опять Судьба готова повторять Все жизни тяжкие мгновенья, Ошибки, скорби и волненья... Но полно! Звякнула дуга; Нет времени для грусти праздной Под звук часов однообразный: Теперь минута дорога - Ведь я в уездный город еду По тяжбе дать отпор соседу... В уездном городе собор... Но я спешу во весь опор В иное каменное зданье, Где на алтарь иным богам Несут иное воздаянье: То правосудья грязный храм. По грязным лестницам в большие Взойду я комнаты - и там Увижу лицы испитые Вокруг запачканных столов; Там руки грязные писцов Скользят в бессмысленной отьаге Пером скрипучим по бумаге, И заменяют все права Одни продажные слова. И вот судьбы моей отчизны! И сколько жизней и умов Тут гибнут, - высказать нет слов, Хотите - совершайте тризны. 10 Но кони мчатся на восток. Луна потухла. Понемногу Рассвета трепетный поток Ясней ложится на дорогу, И, светом пурпурным горя, Встает студеная заря, И солнце в выси бледно-синей Блестит над белою пустыней... 1854, март - 1855 ПРИМЕЧАНИЯ Зимний путь (стр. 145). Поэма посвящена другу Огарева, литературному критику и мемуаристу Павлу Васильевичу Анненкову (1812 или 1813 - 1887). Была напечатана с цензурными урезками в журнале "Русский вестник" за 1856 год (февраль, книга I). В поэме описан путь по Инсарскому уезду Пензенской губернии - из села лхонтова, где жил декабрист Алексей Алексеевич Тучков (1799 - 1878), в Инсар. В главе четвертой говорится о соседе А. А. Тучкова Григории Александровиче Римском-Корсакове (? - 1852), тоже декабристе. Норма - героиня одноименной оперы Беллини. Фридрих-Вильгельм Шеллинг (1775 - 1854) - немецкий философ. Душа-мира - термин натурфилософии Шеллинга. Жозеф де Местр (1754 - 1821) - французский писатель и государственный деятель. Р1 О-Зб Составление, вступительная статья и примечания Виктора Афанасьева Гравюра Н. И. Калиты Оформление Ю. И. Батова Огарев Н. П. 0-36 Стихотворения и поэмы/Сост., вступ. статья и примеч. В. Афанасьева; Грав. Н. И. Калиты. - М.: Сов. Россия, 1980. - 256 с, 1 л. портр.; - (Поэтическая Россия). В сборник вошли избранные стихотворения Николая Платоновича Огарева, друга и соратника А. И. Герцена, публициста и поэта, а также две его поэмы - "Юмор" и "Зимний путь". 70401-204 О-----------132 - 80 4702010100 М-105(03)80 Николай Платонович Огарев СТИХОТВОРЕНИЯ И ПОЭМЫ Редактор С. В. Музыченка. Художественный редактор В. А. Масленников Технический редактор Т. С. Маринина. Корректор Э. 3. Сергеева. ИБ jYa 1935 Сдано а набор 17,12.79, Поди, в печать 28.05.80. Формат 70Х108 1/32. Бумага тиногр. ? 1, Гарнитура академическая. Печать высокая. Усл. п. л. 11,20. Уч.-изд. Л. 9.85, Тираж 100,000 экз Заказ ? 1034, Цена 95 к, Изд. инд. ЛХП-106, Издательство "Советская Россия" Государственного комитета РСФСР ПО делам издательств, полиграфии и книжной торговли, Москаа, проезд Сапунова, 13/15. Книжная фабрика N 1 Росглавполиграфпрома Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли, г. Электросталь Московской области, ул. им. Тевосяна, 25s t OCR Pirat