# Что надо делать войску

Николай Платонович Огарев

Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения

Том первый.

Государственное издательство политической литературы, 1952


## ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ ВОЙСКУ1


Четвертого сентября 1861 года государь подписал приказ 2 военным начальникам -- как употреблять войско против народа, когда бить народ холодным оружием, когда пулей, когда картечью, когда войску слушаться полицейских чиновников, когда самим генералам командовать стрельбу по народу.

Ясно: царь идет против народа.

Что же тут делать солдатам и офицерам?

Ничего не делать, то есть не ходить против народа. Только этим войско и может спасти Россию от беды и кровопролития.

Что станет делать царь, если солдаты не пойдут против народа? Разумеется что -- поневоле отдаст народу и землю и волю, а ведь народ только из-за этого и хлопочет. Стало, если войско не пойдет против народа, воля и земля достанутся народу без резни, без капли крови, спокойно. Что станет делать царь, если солдаты пойдут против народа? Постарается не дать народу ни воли, ни земли, кровь польется реками, да еще кто кого осилит -- народная правда или царский приказ -- неизвестно, а солдатам от этого легче не будет.

Надо, чтоб солдаты помнили, что дело идет об земле и воле не только крепостных помещичьих крестьян, у которых, по новому положению, землю урезали, а воли не дали, которых, стало, попросту сказать, обманули; дело идет также об земле и воле крестьян государственных, то есть крепостных казенных, удельных, фабричных и всяких приписных к царским заводам. Все они теперь живут крепостными у своего начальства; оно их и грабит, оно их и сечет, оно им и мешает управляться как знают, самим собою, своими выборными. Земли, на которых они спокон веков сообща живут даром, селами и деревнями, казна хочет им же в разбивку распродать за деньги. Земли, на которых никто не живет, которые малоземельным и в охоту бы заселить, земли государственные, вместо того чтоб дать на выселки, за обычные подати, казна распродает своим чиновникам или раздает генералам. А все оттого, что царь государственные земли признает за царские и не хочет понять, что они не царские, а народные.

Стало, когда народ скажет: "подати платить мы станем на общие нужды; отдайте нам нашу землю, чтобы всем было вдоволь; отрешите всякие барщины и оброки, дайте нам волю управляться как знаем, без помещиков и чиновников" -- народ скажет правду. Это не бунт, а требование жития по правде, это святое дело.

И за то, что народ это скажет, царь приказывает послать солдат против народа, со штыком и саблей, с пулей да картечью, проливать кровь отцов и братьев, матерей и сестер!

Солдаты должны помнить, что они взяты на службу насильно, или из помещичьих, или из казенных крестьян, что их отцы и братья и теперь или помещичьи, или казенные, что и тем и другим нужна земля да воля. И вдруг солдаты пойдут их бить, для того чтоб царь мог у них отнять и землю и волю для своих помещиков и чиновников! Да этого быть не может, это противно смыслу и совести.

Не владей землей по праву и обычаю, не живи свободно и по совести, а живи как царь велит; не владей ничем и будь рабом у помещиков и начальства -- вот что хочет царь от народа и для этого велит своим генералам учить солдата, чтобы бил поляка да мужика.

А чего хочет поляк? Воли. А чего хочет мужик? Воли. Стало, они хотят одного и того же, воли. И за это их и бить?

Неужто нам помнить, что 250 лет тому назад поляки ходили на Россию и через 250 лет все им мстить? Да такого глупого человека, который бы в самом деле хотел мстить за то, что было 250 лет назад, у нас в народе и не сыщешь. А в наше время не поляки ходили на Россию, а русские ходили на Польшу, и не по своей охоте, а по приказу царскому. И для чего? Чтобы не смел поляк жить как ему хочется, как ему удобнее. И из-за этого отнимают у нашего народа лучших парней в солдаты и тратят в убыток миллионы народных рублей, в поте лица трудом добытых. Долго ли же будет нам поддерживать такую бессмыслицу и такое зверство? Оттого царь и не дает русскому народу ни земли, ни воли, думает, что народ глуп -- помогает ему и людьми и деньгами душить Польшу. И взаправду, пока русский солдат будет помогать царю душить Польшу, русский народ не будет свободен. Когда наш солдат поймет, что его брату русскому мужику нужна воля, тогда он поймет, что и поляку нужна воля, и оставит его мирно устраиваться у себя дома как знает. Мешать поляку выйти на волю -- все равно, что мешать мужику выйти на волю, и то и другое перед совестью -- грех, а перед здравым смыслом -- безумие. Дело честного русского войска не то, что мешать поляку жить по-своему, а помочь ему освободиться и от немцев, которые держат его в неволе.

"Все это так,-- скажут солдаты,-- да как же ослушаться начальства?"

Положим, что сам митрополит, в полном облачении и с крестом в руке, пришел бы к кому-нибудь и сказал бы: "Поди -- зарежь своего родного брата". Так тот сейчас пошел бы и зарезал? Нет! Всякий бы подумал, что митрополит с ума сошел или сам злодей и клятвопреступник, играющий крестом и облачением.

А что ж делает начальство, когда приказывает солдатам итти против народа? Велит итти зарезать родного брата. Только что у начальства нет и святости, которою бы слукавить и ввести человека в грех, и вместо облачения -- немецкий мундир с эполетами, и вместо креста -- шпицрутен.

"Да это-то и страшно,-- скажут солдаты,-- начальство высечет".-- И это скажут люди, которые не боялись ни турецких, ни французских пуль! Сотнями тысяч возле них недавно в Крыму костьми легли их товарищи за то, что Николаю Павловичу вздумалось повздорить с французом. А тут, когда надо спасти народ русский от кровавой напасти, вдруг стало страшно -- и кого же -- начальства! Стыд какой! И с чего же страх-то? Ну, скажет генерал: "стреляй по народу!" А солдаты скажут: "Не хотим, грех!" Что же сделает генерал? -- Сам струсит, повернет лошадь, да и ускачет.

"Да! ускачет, да приведет другое войско!" А если и другое войско не пойдет? Тогда что?.. Ну, тогда очень просто -- народу отдадут землю и волю без всякого кровопролития. Видите, что пустой страх может наделать беду и пролить неповинную кровь народа, чтобы отнять у него его достояние; а если солдаты, без всякого бунта, мирно и твердо скажут: "Не возьмем греха на душу, не пойдем против народа" -- все будет спасено: и спокойствие России, и воля народная, и достояние народное. Ведь наказать одного солдата за пьянство -- легко; а наказать сто человек за любовь к народу -- мудрено, а тысячу -- и того мудренее, а сто тысяч, а шестьсот тысяч -- и способу нет.

Да и где тут выбор итти или нейти против народа! Кто сечет солдат? Начальство. Кто вычитает из жалованья промен крупных бумажных денег, которые и без того с каждым днем стоят все меньше да меньше, а солдатам выдаются рубль за рубль? Начальство. Кто крадет муку с припека? Начальство. Кто не платит мужикам за прокорм солдата во время постоя? Начальство. А ведь, чай, солдат родился не в генеральской или полковничьей квартире и не у ротного командира в палатке,-- а в народной избе. Кто вскормил его детство? Народ. Кто вырастил его и делил с ним радость и горе? Народ. Кто плакал по нем, когда его ставили в рекруты? Народ. Кто дает царю деньги на его содержание? Народ. Кто, и помимо того, его кормит во время постоя? Народ.

И в этот народ солдат станет стрелять по приказу этого начальства?

Быть не может!

А еще как подумаешь -- мается солдат пятнадцать лет на службе, а домой придет бессрочным ли, или в чистую отставку,-- нет у него ни кола ни двора; царь и начальство, за службу, за битье да проголод, даже не подумали, где его приютить. Если теперь солдат не пойдет против народа и, стало, народ спокойно получит землю и волю, конечно, всякая деревня выделит своему отставному солдату его участок земли и примет его как брата, и не пойдет он бездомником наниматься в холопы, или питаться подаянием. Да не только своего, а и того, что из дворовых или из мещан на службу поступил, любая деревня, где земли вдоволь, охотно примет и даст у себя и место на избу и надел в поле. А пойдет солдат против народа, тогда уж не пеняй,-- не с чего мужику принять его как брата, а разве как врага лютого. И останется он народу ненавистным, нигде не терпимым бездомником. А царь и начальство по-прежнему скажут: "службу справил, ну и прощай, живи как знаешь, чем бог послал, нам теперь ты не нужен".

И какая же выгода в этой службе? Та ли выгода, что теперь начальство в Варшаве позволяет солдату средь бела дня с поляка часы стащить? Да ведь это только мерзко; часы солдат пропьет, а в отставку все же пойдет нищим, да еще гнусным воришкой и разбойником. Начальство говорит солдату: "будь мерзавцем, грабь твоего брата, только помоги нам его зарезать; а отслужил, ступай на все четыре стороны, как вечный жид на скитание". Мы говорим солдату: Спаси твоего брата, не режь его, не грабь его, будь чист перед совестью, и будет тебе дан у народа приют безбедный, пока жив, и будет твоя кончина неиостыдная и мирная.

Что лучше -- сами судите.

"Да,-- скажут солдаты,-- нейти против народа, когда царь приказывает, может, противно присяге".

Есть две присяги настоящие: одна, которую каждый человек принимает на себя родившись,-- это присяга ограждать народ, в котором он родился, от всякого врага и насилия. Это присяга природная.

Другая присяга добровольная. Если кто даст обет богу -- сходить ли помолиться или помочь брату в несчастии; такой присяги не сдержать грех. Сам захотел ее дать, так и держи слово.

А третья присяга -- приказанная. Ее дают со страху и против собственной воли. Человек или сам не знает, в чем клянется, или со страху лжет. Это не присяга, а обман.

Хорошо еще, если ради этой присяги скажут: "ступай, спасай свой народ от врага" -- тогда она согласна с присягой природной.

А если скажут: "ступай, стреляй по своему народу" -- тогда эта присяга противна присяге природной и становится клятвопреступлением.

Разве бог наустил Каина убить брата своего Авеля, или другой кто?

А что же делает царь, когда, играя присягой, посылает солдата против народа, как не то же, что посылает Каина убить брата своего Авеля.

Нет, тут уже чутьем слышится, что тот солдат, или офицер, который станет стрелять по народу (русскому ли, польскому ли), просящему воли, будет проклят, как Каин.

А офицеры?

Офицеров много хороших, которые любят народ и готовы отступиться от всех своих барских выгод в его пользу, а поэтому любят и солдата; эти верно не поведут его против народа.

Есть много и дурных, которым побить мужика и солдата и ограбить их -- нипочем.

Есть много и таких, которые ни то ни се, готовы пристать к хорошим, а пожалуй, пойдут и за дурными.

Дело хороших -- крепко соединиться между собой и решить: не итти против народа. Тогда те, которые ни то ни се, пристанут к ним и тоже не пойдут против народа. Да и выгоды им нет помогать правительству, которое запирает школы, где их сыновья и братья могли бы обучаться, или заставляет платить за ученье деньги, которых они платить не в силах.

А дурные -- дурные пусть покаятся, пока есть время, да не только слезами -- плакать всякий ханжа умеет,-- а делом, то есть перестанут бить и'грабить солдат и откажутся вести их против народа. Ведь если они пойдут против народа, начнется резня -- и головы их же братьев-помещиков и сестриц-помещиц полетят ни за что, ни про что; а не пойдут -- все обойдется мирно, народу отдадут землю и волю и помещиков оставят в покое и дадут им пособие из общих государственных доходов; стало, никто обижен не будет.

Говорят, что гвардия содержана лучше, чем армия, и готова разорвать народ на части по приказу царскому.

Не верим. Содержана она лучше, а формами да учениями измучена хуже, так что особой любви и нежности к начальству гвардии иметь не с чего. Да не верим мы не потому, что она измучена учениями, а потому, что и она греха и срама на себя не положит, Каином не будет, вспомнит, что она -- не царские наемники без роду и племени, а своего народа дети и защитники. Пора понять, что и гвардия и армия -- все равно солдаты, которые родились в народе и пошли служить на защиту, а не на гибель народу. Стало, дело солдатское -- не мешать, а помочь народу получить волю и землю.

Царь подписал приказ, как и когда бить народ... С чего же ему вздумалось отдать такой приказ и велеть напечатать? {Напечатан в Спб. Ведомостях, 23 сентября 1861 года, No 209.} Стало, он боится народа. А где страх, там нет силы.

Стало, войску бояться нечего спасти Россию от беды и кровопролития, отказавшись итти против народа. Положим, что первый полк, который откажется -- будет распущен, как в старину Семеновский или Московский полк. Но зато все другие полки последуют его примеру, и кровь народная не польется. А и то сказать, что распустить его и не посмеют, да не посмеют и не дать народу земли и воли.

Положим, что первого офицера или солдата, которые откажутся стрелять по народу, сошлют на каторгу, или прогонят сквозь строй, или расстреляют. Есть из-за чего и пострадать; умели страдать в Севастополе за ни что, а тут за народное дело -- да не пострадать, стыдно. Ну -- пусть одного, двоих расстреляют, зато другие офицеры и солдаты последуют их примеру, кровь народная не польется, а имя их запишется на ряду со святыми мучениками.

А и то сказать -- их ни сослать, ни наказать, ни расстрелять не посмеют, потому что все войско последует их примеру. Еще раз скажем: одного наказать за пьянство легко; а наказать сто человек за любовь к народу -- мудрено, а тысячу человек -- и того мудренее, а сто тысяч, а шестьсот тысяч -- и способу нет.

Стало, что же делать войску после царского приказа 4 сентября?

Спасти Россию от кровавой напасти, не мешать народу спокойно получить землю и волю, то есть твердо и мирно стоять, ничего не делать и не итти против народа.

Спасем же наш народ и благословим достояние его.


## ПРИМЕЧАНИЯ


1 Статья напечатана в "Колоколе" 8 ноября 1861 г., л. 111, без подписи. Написана при участии H. Н. Обручева. Принадлежность Огареву установлена по переписке Герцена и Огарева. Многократно выпускалась в 1861--1862 гг. и в Лондоне, и в России, и в Польше в виде воззвания.

После опубликования в июне -- сентябре огаревского "Разбора нового крепостного права", выпуска в июле многих тысяч экземпляров "Что нужно народу?" выпуск статьи-прокламации "Что надо делать войску" означал обращение к солдатам с целью убедить их не выступать против народа. Вслед за этим воззванием было опубликовано и воззвание к офицерам, а через несколько месяцев -- ряд воззваний, обращенных к различным слоям и группам населения. Так родился весь ряд статей-воззваний Огарева в 1861--1862 гг. (кроме уже названных сюда относятся: "Что надо делать народу", "Что надо делать духовенству", "Университеты закрывают", "Что нужно помещикам?" и "Ход судеб"). А летом 1862 г. Огаревым было организовано первое периодическое издание, целиком обращенное к народной массе -- к солдатам, крестьянам, мастеровым, рабочим, старообрядцам,-- журнал "Общее вече".

2 Речь идет о напечатанном в "Санктпетербургских ведомостях" 23 сентября 1861 г. "Наставлении военным начальникам в случае употребления войск для усмирения народных волнений и беспорядков".