# Знание и революция

Николай Платонович Огарев

Н. П. Огарев. Избранные социально-политические и философские произведения

Том второй.

Государственное издательство политической литературы, 1956


## ЗНАНИЕ И РЕВОЛЮЦИЯ1


(Письмо к Озерову)2


Конечно, нельзя определять знание так, как его определяет "Вперед". В этом Ткачев совершенно прав. Но оставить его без действительного определения тоже нельзя. Знание имеет мало ли отраслей: астрономия, медицина и пр., и пр., но не в этом вопрос. Революция также имеет свое знание, и если она не совершается, то это потому, что люди не знают, что делать. Пора же понять, что знание -- такая штука, чтоб знать, что делать.

Теперь и надо обратиться к русской общине (коммуне), чтоб знать, что она может делать.

В своей брошюре Ткачев обратился ли к русской общине? Нет! Он говорит только каким-то полуфранцузским, полунемецким языком о революции вообще. А определяет ли он, что такое значит революция вообще? Нет! не определяет, да и не может. Задача революции вообще если и не есть знание, то она все же только туманная философия, а не революция. Настоящая революция выходит из местных условий, и тогда она может иметь свою определенность. Надо же об этом подумать для того, чтоб можно было делать что-нибудь действительное.

Я, конечно, не обвиняю Ткачева в каком-нибудь самолюбивом лжепоступке, но обвиняю его статью в неясности изложения. Так же и, может, еще более не могу согласиться с журналом "Вперед", который годится только назад.

Теперь и подумайте же о задачах русской общины. В чем ее задача? В разделении земли по тяглам или, лучше сказать, по числу душ. Будут ли они потом обрабатывать землю сообща или посемейно? Оставим этот вопрос до будущих годов. А в чем же дело русской революции? В том, чтоб помещики также вошли в потягольный раздел земли и стали работниками наравне с мужиками. Если мы {Слово "мы" здесь и далее переделано из слова "вы".-- Ред.} этого вопроса не определим, а станем только строчить фразы, мы ни до чего не дойдем. Надо же подумать об этом.

Как же мы начнем революцию? Ведь это не только литературное дребезжанье, а надо, чтоб ей народ сочувствовал. Тут и надо определить основания, с которыми народ может сочувствовать. Тут и может выйти что-нибудь возможное. А в туманных областях гегелевской, лассальской или просто революционной книгопечатни мы ни до чего не достигнем. Тут ни "Дело", ни "Вперед", ни "Отечественные записки" и никакие брошюры ни до чего не достигнут, потому что их задачи только вообще мудреные, а не действительно определенные.

Какие же действительные вопросы русской революции, или, по-русски сказать, русского переворота?

Главный вопрос -- учреждение общины. Главный путь к тому -- уничтожение властей повсюдное, чтобы потом община могла учредиться народным смыслом и соглашением. Может, прийти к подобному перевороту в какой-нибудь местности -- начала ради -- было бы полезнее всякой печати, читаемой не народом, а полуиностранцами. Немец -- по-латыни scit, а русский человек -- scit по-русски, говорил мой друг Герцен.

Теперь я более ничего не могу прибавить.


Твой друг Огарев


## ПРИМЕЧАНИЯ


1 Печатается по автографу, хранящемуся в ОРГБЛ, ф. Г.-- О. VII. 8, тетрадь No 32.2, л. 13--16. Впервые опубликовано в отрывках в сборнике "Звенья", т. VI, М.-- Л. "Academia", 1936, стр. 395--396; в "Литературном наследстве", т. 39--40, стр. 613--614, затем в исправленном и полном виде в "Записках Отдела рукописей" Государственной библиотеки имени В. И. Ленина, М. 1951, стр. 169--170.

2 Письмо обращено к эмигранту Владимиру Михайловичу Озерову (псевдоним Шаховской). Озеров был рекомендован Герцену и Огареву известным выдающимся революционером Ярославом Домбровским. Озеров избрал Огарева "судьей" в споре, который возник в это время (весной 1874 г.) среди русской революционной эмиграции между "бакунистами" и "лавристами" по вопросу о пропаганде революционных и социалистических идей. Поводом к спору послужила статья П. Л. Лаврова, озаглавленная "Знание и революция", в которой автор требовал от каждого, вступающего в революционное движение, предварительного усвоения научных знаний. Аналогичное требование провозглашалось в программе журнала "Вперед!" (No 1, 1873 г.). С резкой критикой положений Лаврова выступил П. Н. Ткачев, выпустивший в Лондоне в апреле 1873 г. брошюру "Задачи революционной пропаганды в России (письмо к редактору журнала "Вперед!")". Огарев, сперва адресуя свои возражения П. Н. Ткачеву (что видно из зачеркнутых мест письма), по ходу изложения стал отвечать обоим, т. е. и Лаврову и Ткачеву, и после этого, переадресовав письмо, вписал в заглавие слова: "письмо к Озерову".

Огарев придавал громадное значение вопросу о языке пропаганды (см. также заметку "После чтения "Знания"", настоящий том, стр. 248). Огарев продолжал полемику о языке пропаганды с П. Л. Лавровым и в личной с ним переписке (см. напр. письма Огарева к Лаврову, настоящий том, стр. 547, 551, 553. Ответные письма Лаврова опубликованы в т. 62 "Литературного наследства").