# Старинный рецепт

Генри О

(The Pimienta Pancakes="Пимиентские блинчики").

Перевод Эвы Бродерсен (1925).

## О. Генри. Старинный рецепт


В то время как мы сгоняли скот к долине Фрио, ветка высохшего мескитового дерева зацепилась за мое деревянное стремя и причинила такой вывих ноги, что мне пришлось целую неделю пролежать в лагере.

На третий день моего вынужденного безделья я выполз к фургону с провиантом и беспомощно лежал там под ураганным огнем непрерывного разговора повара Джедсона Одома. Джед был по природе своей склонен к монологам, но по иронии судьбы должен был выбрать себе такую профессию, в которой он большую часть времени был лишен аудитории.


Поэтому я был манной небесной в Джедовой пустыне молчания.

Между тем меня разбирал аппетит съесть что-нибудь вкусное, что не подходило бы под рубрику "провиант". Такая потребность является часто у больных. Я мысленно увидел материнскую кладовую, полную вкусных вещей, и спросил:

-- Джед, умеете ли вы делать оладьи?

Джед отложил в сторону свой шестиствольный револьвер, которым он собирался отбить бифштекс из антилопы, и встал предо мной с таким видом, который мне показался угрожающим. Это впечатление еще усилилось, когда он устремил на меня свои светло-голубые глаза, блестевшие холодным подозрением.

-- Эй вы, послушайте, -- сказал он сердитым тоном, -- надеюсь, вы это сказали без задней мысли, или кто-то из парней успел вам рассказать историю с оладьями?

-- Нет, Джед, -- искренно ответил я, -- у меня не было никакой задней мысли. Мне кажется, я обменял бы моего пони и седло за стопку масленых золотистых оладий с патокой или медом. Мне неизвестна история с оладьями.

Джед сразу смягчился, когда увидел, что я ничего не знал. Он принес из фургона какие-то таинственные мешочки и жестянки и поставил их в тени каркасового дерева, под которым я лежал. Я следил за ним глазами, когда он начал, не торопясь, развязывать веревки.

-- Это целая история, -- сказал Джед, продолжая работать, -- обо мне, о красноглазом обманщике из хутора Завязший Мул и о мисс Уиллеле Лирайт. Я вам сейчас все расскажу по порядку.

В то время я был погонщиком скота у Билли

Туми, около Сан-Мигуэля. Однажды мне до чертиков захотелось поесть каких-нибудь консервов, которые никогда не мычали, не блеяли или не хрюкали, или не измерялись гарнцами [дометрическая единица измерения объема сыпучих тел (около 3,3 литра), до сих пор употребляемая в коневодстве (примеч. ред.)]. Потому я вскочил на своего мустанга и быстрее ветра помчался в лавку дядюшки Эмсли Телфэра, что у перекрестка Пимиента.

Около трех часов дня я закинул свои поводья на сук мескитового дерева и прошел пешком последние двадцать ярдов до лавки дядюшки Эмсли. Я уселся на прилавок и заявил дядюшке Эмсли, что хочу уничтожить весь запас фруктовых консервов. Через минуту у меня в руках был мешок с бисквитами и ложка с длинной ручкой, а рядом со мной стояли открытые жестянки с абрикосами, ананасами, вишнями и ренклодами [подвид сливы домашней (примеч. ред.)]. Дядя Эмсли открывал еще жестянки. Я чувствовал себя, как Адам до его изгнания из рая из-за яблочной истории. Я вонзил шпоры в бока прилавка и стал действовать своей двадцатичетырехдюймовой ложкой, когда случайно посмотрел в окно на двор дядюшки Эмсли, прилегающий к лавке.


Там на дворе стояла девушка, видимо, нездешняя. Она кокетливо играла крокетным молотком и забавлялась, глядя на мой способ поощрения консервной промышленности.

Я соскользнул с прилавка и передал свою ложку дядюшке Эмсли.

-- Это моя племянница, -- сказал он, -- мисс Уиллела Лирайт. Она приехала погостить из Палестины [город в Техасе (примеч. переводчика)]. Хотите, я вас познакомлю с нею?

"Из Святой земли, -- подумал я, стараясь собрать разбегавшиеся мысли. -- Почему нет? Наверное, были ангелы в Палес..." -- Ну конечно, дядюшка Эмсли, -- сказал я громко, -- я буду очень счастлив познакомиться с мисс Лирайт.

Таким образом, дядюшка Эмсли повел меня на двор и представил нас друг другу.

Я никогда не был робкий с женщинами, я никогда не мог понять, почему некоторые мужчины, которые могут натощак обуздать мустанга или бриться в темноте, делаются неуклюжими, потеют и молчат, когда видят юбку. Через восемь минут мы с мисс Уиллелой уже дружески катали крокетные шары, как будто я был ее троюродным братом. Она поддразнила меня насчет количества съеденных мною фруктовых консервов, а я, не смущаясь, отпарировал ей, напомнив, что некая дама по имени Ева была причиной первых фруктовых неприятностей в первом увеселительном саду "Эдем". "Не было ли это в Палестине?" -- сказал я так спокойно и развязно, как будто я закидывал лассо на однолетку.


Таким-то образом я приобрел дружеское расположение мисс Уиллелы Лирайт, и по мере того как время шло, моя дружба к ней все росла. Она приехала в Пимиенту ради своего здоровья, которое было очень хорошее, и ради климата, который был на сорок процентов жарче, чем в Палестине.

Первое время я приезжал раз в неделю, чтобы повидаться с ней, но потом я сообразил, что, если я удвою число своих поездок, я буду видеть ее вдвое чаще.

Однажды я отправился к ней в третий раз на неделе, и вот тогда-то в игру вмешались оладьи и красноглазый обманщик.

В этот вечер, сидя на прилавке с персиком и двумя сливами во рту, я спросил дядюшку Эмсли, как поживает мисс Уиллела.

-- Она поехала кататься верхом, -- сказал дядюшка Эмсли, -- с Джексоном Птицей, овцеводом из хутора Завязший Мул.

Я проглотил косточку от персика и две косточки слив. Шатаясь, я слез с прилавка и пошел к мескитовому дереву, к которому был привязан мой савраска.

-- Она поехала кататься, -- прошептал я на ухо своему мустангу, -- с Птицстоном Джеком на завязнувшем муле из хутора Овцевод. Понимаешь ли это, старина?

Мой мустанг заплакал, на свой манер. Он был воспитан, как благородный пони, и не любил обманщиков.

Я вернулся обратно в лавку и сказал дядюшке Эмсли:

-- Вы сказали -- овцевод?

-- Да, я сказал овцевод, -- повторил дядюшка. -- Вы, должно быть, слыхали о Джексоне Птице? У него восемь участков пастбища и четыре тысячи голов самых лучших мериносов, какие только встречаются к югу от полярного круга.

Я вышел, сел на землю в тени лавки и прислонился к большому кактусу. По рассеянности я насыпал песок в мои сапоги в то время, как произносил монологи относительно птицы, называемой Джексоном.

Мне никогда до этих пор не приходило в голову причинять какого-нибудь вред овцеводам. Однажды я встретил одного овцевода, который, сидя верхом, читал латинскую грамматику, и я даже не тронул его. Они никогда не раздражали меня так, как они раздражают ковбоев. Я всегда давал им спокойно пройти, как вы дали бы пройти зайцу, если вы не охотник. Иногда я перекидывался с ними вежливым словом или догадками насчет погоды, но никогда не останавливался, чтобы распить с ними бутылочку. Никогда я не думал, что буду враждебно относиться к овцеводам. И теперь из-за моей снисходительности, из-за того, что я всегда давал им возможность жить, один из них катается верхом с мисс Уиллелой Лирайт!

За час до заката солнца они прискакали обратно и остановились у ворот дядюшки Эмсли. Овечья особа помогла мисс Лирайт сойти с коня, и они стояли некоторое время, перекидываясь бойкими и остроумными фразами. А затем пернатый Джексон взлетел на свое седло, поднял шапку, похожую на горшок, и уехал рысью по направлению к своему бараньему ранчо. Между тем я высыпал песок из сапог, оторвался от колючек кактуса, и к тому времени, как он отъехал на полмили от Пимиенты, я очутился рядом с ним на своем мустанге.

Я сказал, что этот заморыш был красноглазый, но это не так. Его зрительный аппарат был приличного серого цвета, но ресницы были красные, и волосы были рыжие, и поэтому получалось впечатление красноглазого. Овцевод?.. Он был скорее похож на ягненка -- маленький человечек с шеей, обмотанной желтым шелковым платком и с завязанными бантиком шнурками на сапогах.

-- Добрый вечер, -- сказал я ему. -- Вы едете теперь со всадником, которого обыкновенно зовут Джедсон Верная Смерть по причине меткости его стрельбы. Если я хочу, чтобы чужой человек знал, с кем имеет дело, я всегда представляюсь ему в такой форме.

-- Ах, -- сказал он совсем просто, -- я очень рад познакомиться с вами, мистер Джедсон. Меня зовут Джексон Птица, из ранчо Завязший Мул.

Как раз в это время один глаз мой усмотрел земляную кукушку, прыгавшую по холму с большим тарантулом в клюве, а другой заметил ястреба, сидевшего на сухом суку вяза. Я стрельнул в того и в другого из моего сорокапятикалиберного револьвера только для того, чтобы показать свое искусство.

-- Попал в обоих, -- сказал я. -- Птицы всегда притягивают мои выстрелы.


-- Вы, я вижу, меткий стрелок, -- сказал овцевод, не моргнув глазом. -- Но не бывает ли иногда, что при третьем выстреле вы даете осечку? Хороший дождь выпал на прошлой неделе; это очень полезно для посевов, не правда ли, мистер Джедсон?

-- Послушайте, -- сказал я, вплотную подъезжая к его иноходцу, -- бросим разговор о дожде и не будем болтать, как попугаи. У вас дурная привычка кататься верхом с молодыми девушками из Пимиенты. Я знаю птиц, -- сказал я, -- которых поджаривают за меньшую вину, чем эта. Мисс Уиллела, -- продолжал я, -- не нуждается в гнезде, сделанном из овечьей шерсти. Ну-с, как же вы решаете: бросите ли вы прогулки с мисс Уиллелой или хотите померяться с Верной Смертью, результатом чего во всяком случае будут ваши похороны?

Джексон Птица немного покраснел, а затем засмеялся:

-- Вы очень ошибаетесь, мистер Джедсон, -- сказал он. -- Я, правда, несколько раз заезжал к мисс Лирайт, но у меня не было того намерения, о котором вы думаете. Моя цель была просто гастрономическая.

Я протянул руку к револьверу.

-- Всякая собака, -- сказал я, -- которая посмеет обесчестить.

-- Подождите минутку, -- сказал Птица, -- пока я все объясню. Что бы я стал делать с женой? Если бы вы когда-нибудь видели мое ранчо! Я сам готовлю себе кушанье и чиню белье. Но еда -- это единственное удовольствие, которое приносит овцеводство. Мистер Джедсон, вы когда-нибудь пробовали оладьи, приготовляемые мисс Лирайт?

-- Я? Нет, -- ответил я ему. -- Я даже не знал, что она такая кулинарка.

-- Они как золотистый солнечный свет, -- сказал он, -- и лучше всякой амброзии. Я отдал бы два года своей жизни, чтобы достать рецепт приготовления этих оладий. Вот почему я езжу к мисс Лирайт, -- сказал Джексон Птица, -- но мне не удалось до сих пор получить от нее рецепт. Оказывается, это старинный рецепт, который хранится в их семье в течение семидесяти пяти лет. Они передают его из поколения в поколение, но не сообщают его чужим. Если бы я мог достать этот рецепт, я мог бы делать эти оладьи сам на своем ранчо и был бы счастливейшим человеком, -- сказал Птица.

-- Вы уверены, -- спросил я его, -- что гонитесь только за рецептом оладий, а не за рукой, которая умеет приготовлять их?

-- Уверен, -- сказал Джексон. -- Мисс Лирайт -- премилая девушка, но я могу уверить вас, что мои намерения простираются не дальше гастро. -- он увидел, как рука моя потянулась к кобуре, и поправился, -- не дальше желания раздобыть копию рецепта этих восхитительных оладий.

-- Вы не такой плохой человек, как мне показались сначала, -- сказал я, стараясь быть справедливым. -- Я уж подумывал сделать ваших овец сиротами, но на этот раз я дам вам возможность улизнуть. Но только помните: прилепитесь к оладьям, -- сказал я, -- так же крепко, как одна оладья прилепляется к другой, и не вздумайте принять по ошибке любовь за патоку; не то в вашем ранчо будет похоронное пение, которого вы сами не услышите.

-- Чтобы убедить вас в своей искренности, -- сказал овцевод, -- я попрошу вас мне помочь. Вы и мисс Лирайт более близкие друзья, а потому, может быть, она сделает для вас то, чего не хочет сделать для меня. Если вы сможете мне достать копию с этого старинного рецепта, то даю вам слово никогда больше не видеться с мисс Лирайт.

-- Идет, -- сказал я, и мы пожали друг другу руки. -- Я достану для вас этот рецепт, если сумею, и буду рад оказать вам услугу.

Он свернул вниз в большую, поросшую грушевыми деревьями лощину по направлению к Завязшему Мулу, а я поехал на северо-запад к ранчо Билла Туми.

Пять дней спустя мне снова представился случай проехать в Пимиенту. Мисс Уиллела и я провели очень приятный вечер в доме дядюшки Эмсли. Она немного пропела, а затем пробарабанила на рояле несколько отрывков из опер. Я подражал гремучей змее и рассказал ей новый способ сдирания кожи с коров, а потом описал поездку, которую я совершил когда-то в Сент-Луис. Одним словом, мы были в самых лучших отношениях. "Если бы можно было убедить Джексона Птицу перелететь в другое место, -- подумал я, -- то я достигну своей цели". Тут же я вспомнил о своем обещании относительно рецепта оладий и решил раздобыть его от мисс Уиллелы и передать Джексону. Если же после этого я еще раз поймаю Птицу поблизости Пимиенты, то придется принять более решительные меры.

Поэтому около десяти часов я сказал мисс Уиллеле с самой вкрадчивой улыбкой:

-- Самое приятное для меня на свете -- это вкус горячих оладий, облитых сахарной патокой.


Мисс Уиллела слегка подпрыгнула на стуле и посмотрела на меня с любопытством.

-- Да, -- сказала она, -- они, правда, очень вкусные. Как вы назвали улицу в Сент-Луисе, на которой вы потеряли шляпу?

-- Улица Оладий, -- сказал я, подмигнув ей, чтобы дать ей понять, что я намекаю на старинный рецепт и что меня нельзя будет отклонить от этой темы. -- Скажите же мне, мисс Уиллела, -- сказал я, -- как вы их делаете? Оладьи вертятся в моей голове, как вагонные колеса. Ну, скажите мне рецепт -- фунт муки, восемь дюжин яиц и так далее. Какие еще требуются составные части?

-- Простите меня, если я вас оставлю на минуту, -- сказала мисс Уиллела и соскочила со стула. Она быстро вышла в другую комнату, и почти тотчас же вслед за этим в гостиную вошел дядюшка Эмсли без пиджака, с кувшином воды. Он повернулся, чтобы достать со стола стакан, и я увидел в кармане его брюк револьвер.


"Вот так штука! -- подумал я. -- Дорого же эта семья ценит свой старинный рецепт, что защищает его огнестрельным оружием. Я знаю случаи, где даже семейную честь не так ревностно защищали".

-- Вот, выпейте это, -- сказал дядюшка Эмсли, подавая мне стакан воды. -- Вы слишком далеко ездили сегодня, Джед, и слишком возбуждены. Постарайтесь думать о чем-нибудь другом.

-- Знаете ли вы, как делать эти оладьи, дядюшка Эмсли? -- спросил я.

-- Ну, я не так сведущ в их анатомии, -- сказал дядюшка Эмсли, -- но я полагаю, что нужно взять немного гипса, немного муки, двууглекислой соды и смешать их с яйцами и молоком, как обыкновенно. Что, Билл этой весной опять отправит на пароходе скот в Канзас-Сити?

Это и все, чего я смог добиться в этот вечер. Теперь я не удивлялся, что Джексон Птица считал это непосильной работой. Поэтому я бросил эту тему и начал говорить с дядюшкой Эмсли о болезнях скота и о циклонах. Через некоторое время вошла мисс Уиллела, пожелала спокойной ночи, и я отправился восвояси.

Около недели спустя я повстречался с Джексоном Птицей. Он выезжал из Пимиенты, когда я въезжал в нее, и мы остановились на дороге и обменялись несколькими замечаниями.

-- Получили рецепт оладий? -- спросил я его.

-- Нет, -- ответил Джексон. -- Мне кажется, что я никогда не добьюсь этого. А вы пробовали?

-- Пробовал, -- ответил я, -- и с таким же успехом, как вы. Они держатся за этот рецепт, как за какое-то сокровище.

-- Я готов почти отказаться от него, -- сказал Джексон таким обескураженным тоном, что мне стало его жаль, -- но я так хотел знать, как их делать, чтобы есть их на моем одиноком ранчо. Я целые ночи напролет не сплю и думаю, какие они чудесные.

-- Продолжайте стараться узнать рецепт, -- сказал я ему, -- и я сделаю то же самое. Одному из нас должно удасться в скором времени накинуть на него лассо. Ну, пока, до свиданья, Джекси.

Вы видите, что в это время мы были в самых дружеских отношениях. Когда я увидел, что он гонится не за мисс Уиллелой, я более терпимо смотрел на него.

Чтобы помочь удовлетворению его аппетита, я продолжал стараться раздобыть этот рецепт от мисс Уиллелы. Но каждый раз, как я заговаривал об оладьях, в глазах ее мелькало беспокойство, и она старалась переменить разговор. Если же я продолжал говорить на эту тему, она удалялась из комнаты и пригоняла дядюшку Эмсли с кувшином воды и карманной гаубицей.

Однажды я примчался верхом к лавке с красивым букетом синей вербены, которую я собрал среди диких цветов прерии. Дядя Эмсли посмотрел на букет, закрыв один глаз, и сказал:

-- Вы не слышали новость?

-- Скот поднялся в цене? -- спросил я.

-- Уиллела и Джексон Птица обвенчались вчера в Палестине, -- сказал он. -- Я только что получил письмо -- сегодня утром.

Я уронил цветы в бочку с сухарями. Пока я слезал с притыка, новость прошла че-

рез уши вниз до верхнего левого кармана на моей рубашке.

-- Не повторите ли вы это еще раз, дядюшка Эмсли? -- сказал я. -- Может быть, у меня слух не в порядке, и вы сказали, что первосортные телки стоят по четыре восемьдесят за голову или что-нибудь в этом роде?

-- Вчера они повенчались, -- сказал дядюшка Эмс- ли, -- и уехали в свадебное путешествие на Ниагару. Как, разве вы не видели все это время, что дело к тому шло? Джексон Птица ухаживал за Уиллелой с того самого дня, как он первый раз катался с ней верхом.

-- В таком случае, -- почти закричал я, -- что за белиберду порол он мне про оладьи? Объясните мне это.

Как только я произнес слово "оладьи", дядюшку Эмсли как-то передернуло, и он сделал шаг назад.

-- Кто-то мне в игру подсунул оладьи, -- сказал я, -- и я найду этого человека. Я думаю, вы должны это знать. Говорите, -- сказал я, -- или я вас поколочу.

Я перепрыгнул через прилавок за дядюшкой Эмсли. Он хотел схватить свое оружие, но оно было в ящике, и он на два дюйма не дотянулся до него. Я схватил его за ворот рубашки и припер в угол.


-- Признавайтесь во всем, -- сказал я, -- или я вас превращу в оладью. Печет их мисс Уиллела или нет?

-- Она за всю жизнь не выпекла ни одной оладьи, и я не видел ни одной, -- сказал дядюшка Эмсли успокаивающим тоном. -- Успокойтесь, Джед. успокойтесь. Вы взволновались, и ваша рана на голове помрачила ваш рассудок. Старайтесь не думать об оладьях.

-- Дядюшка Эмсли, -- сказал я, -- я не ранен в голову. Джексон Птица рассказал мне, что он приходил к мисс Уиллеле с целью разузнать способ приготовления оладий, и он просил меня помочь достать ему этот старинный рецепт. Я так и сделал, и вы видите результаты. В чем же тут дело?

-- Отпустите мою рубашку, -- сказал дядюшка Эмсли, -- и я расскажу вам все. Да, оно похоже на то, что Джексон Птица вас маленько поднадул. На следующий день, как он катался с Уиллелой верхом, он снова приехал и сказал ей и мне следить за вами всякий раз, как вы начнете говорить об оладьях. Он говорил, что однажды в лагере при вас пекли эти самые оладьи, и один из парней поранил вам голову сковородой. Джексон сказал, что как только вы разгорячитесь или возбуждены, рана на голове начинает болеть, вы делаетесь невменяемым и начинаете бредить о каких-то оладьях. Он сказал нам, чтобы мы старались в таких случаях отвлекать вас от этого предмета и успокаивать, и тогда вы не будете опасны. Поэтому Уиллела и я делали все, что могли для нас. Да, да, -- сказал дядюшка Эмсли, -- этот Джексон Птица особого рода мошенник.

Во все время своего рассказа Джед медленно, но умело комбинировал разные части содержимого своих мешочков и жестянок. К концу рассказа он поставил передо мною парочку горячих, красиво подрумяненных оладий на металлической тарелке. Из какого-то потайного ящичка он достал кусок великолепного масла и бутылку золотистой патоки.

-- Сколько времени тому назад это произошло? -- спросил я его.

-- Три года назад, -- сказал Джед. -- Они живут теперь на ранчо Завязший Мул. Но я с тех пор их не видел. Говорят, Джексон Птица шикарно отделывал свой дом занавесками и креслами, в то время пока он морочил меня оладьями. О, я утешился через некоторое время. Но ребята в лагере каким-то образом узнали про эту историю.

-- Вы сделали эти оладьи по тому старинному рецепту? -- спросил я.

-- Я же вам сказал, что не было никакого рецепта, -- сказал Джед. -- Ребята так много говорили об оладьях, пока им самим не захотелось их есть. Я и вырезал этот рецепт из какой-то газеты. Как они вам нравятся?

-- Они восхитительны, -- сказал я. -- Почему вы себе не сделаете тоже несколько оладий, Джед?

-- Я? -- сказал Джед с глубоким вздохом. -- Я их с тех пор никогда не ем.


----------------------------------------------------------------------------


Первое издание перевода: О. Генри. Душа Техаса. -- Ленинград: Мысль, 1925 г.