# Круги жизни

Генри О

The Whirligig of Life.

Перевод Сергея Адрианова (1925).

## О. Генри. Круги жизни


Судья Бинаджа Уиддеп сидел в дверях своей конторы и курил трубку. На полпути к зениту Кэмберлендские горы поднимали свои голубовато-серые вершины в предвечерние сумерки. Пестрая курочка, с надменным видом и глупо кудахча, разгуливала по главной улице поселка.

Вдруг на дороге сверху послышался скрип осей, вслед за тем показалось медленно катящееся облачко пыли, из которого потом на повозке, запряженной мулом, выехала Рэнси Билбро и его жена.

Тощий и шести футов росту Рэнси был похож на жердь. Цвет лица у него был темный, а волосы -- рыжие. Безразличие типичного горца облекало его с головы до ног, точно кольчуга. Жена его, в коленкоровом платье, была угловатая, надутая и беременная какими-то неведомыми желаниями женщина. Поверх всего ее обличья стлался какой-то слабый протест обманутой молодости, которая сама, однако, еще не усвоила себе того факта, что молодость-то вся в прошлом.

Судья всунул ноги в сапоги, ибо так требовало его собственное достоинство, и двинулся навстречу приезжим.

-- Ну, во-от, -- начала женщина таким голосом, точно ветер пронесся по молодому сосновому лесу, -- хотим, значит, разводиться.

При этом она взглянула на Рэнси, словно желая убедиться в том, что он не находит ни недостатка в ее заявлении, ни замечания, ни пристрастного отношения, ни эгоистического чувства и ничего прочего.

-- Да, разводиться, -- с торжественным кивком головы подтвердил тот. -- Не можем мы уже дольше жить с ней, никак! Скучно и тошно жить в горах, если даже, того, муж и жена любят друг дружку. А уж если, значит, она плюется, как бешеная кошка, или же воет с утра до вечера, как филин в своей норе, так и говорить уж не о чем! Какая уж там жизнь!

-- А ежели, к примеру скажем, он просто негодяй, -- без собой горячности молвила жена, -- и лентяй, и лежит с утра до вечера без дела и только хлещет виски! А тут еще корми целую стаю голодных, паршивых собак его! Тоже еще муж!


-- А вот посмотрели бы, как она швыряется крышками от кастрюль, вона! -- раздался антифон Рэнси. -- И начинает шпарить кипятком лучшую собаку в Кэмберленде, и пилит и режет меня с зари до полуночи, а затем и по ночам спать не дает! Вот она какая!

Судья, не торопясь и с должными предосторожностями, направился к исполнению своих обязанностей. Прежде всего он поставил для клиентов одно кресло и один деревянный стул, затем открыл том законов, лежащий на столе, и просмотрел оглавление. Лишь после того он протер стекла очков и переместил чернильницу.

-- В законе и уложениях ничего не сказано насчет развода, -- начал он, -- во всяком случае, о юрисдикции данного дела тут не упоминается. Но все же, имея в виду Конституцию, справедливость и золотое правило, надо заметить, что плоха та сделка, которая не может быть истолкована и в одну, и в другую сторону. Если закон может повенчать, то очень просто он может и развенчать. Именем Верховного суда вы можете получить в моей конторе развод и все остальное.

Рэнси Билбро вытащил из кармана брюк небольшой табачный кисет и вытряхнул из него на стол пятидолларовую бумажку.

-- Пришлось продать для этого медвежью шкуру и пару лисиц, -- объяснил он, -- вот и все наши деньги!

-- Обыкновенная цена за развод в этих местах -- пять долларов! -- молвила юстиция и с напускным видом полнейшего безразличия сунула бумажку в карман своего жилета из домотканой материи. Затем, с большим физическим и умственным напряжением, судья написал постановление на малом полулисте бумаги и после того переписал его на другой лист.

Рэнси Билбро и его жена с большим вниманием стали прислушиваться к чтению бумаги, которая должна была дать им свободу:

Доводится до всеобщего сведения, что Рэнси Билбро и его жена Эриэла Билбро сегодняшнего числа лично явились ко мне и поклялись, что, в здравом уме и твердой памяти, решили отныне не любить, не уважать, не слушаться друг друга ни в добрых и ни в дурных намерениях. Увещания мои относительно развода во имя спокойствия и величия родного штата выслушали, и, так как ничего не помогло, то давай им Бог!


Бинаджа Уиддеп, судья, именем графства, штат Теннесси.


Закончив чтение бумаги, судья приготовился было уже передать ее в руки Рэнси, как вдруг голос Эриэлы задержал передачу. Мужчины посмотрели на нее. Их тупое мужское естество было смущено чем-то внезапным и неожиданным со стороны женщины.

-- Постойте, судья, не давайте ему еще этой бумаги. Вовсе еще не все уладилось, как же! Перво-наперво я должна получить, что по моему женскому праву приходится. А получить я должна на существование и на прокорм. Это не дело со стороны честного мужчины -- давать своей жене развод и не спросить, есть ли у нее на прокорм, как же! Я так решила, что пойду на гору к своему братцу Эду, но для того мне нужна пара сапог, и табак нужен, и еще там мелочи. Ежели Рэнси хочет иметь от меня развод, так пусть даст мне на прокорм и прочее.

Рэнси Билбро был совершенно огорошен. У него и в мыслях не было позаботиться о прокорме Эриэлы. Вот так всегда с женщинами! Никогда заранее не знаешь, какую такую штуку они могут выкинуть!


Судья Бинаджа Уиддеп подумал-подумал и решил, что выдвинутая часть спора требует юридического оформления. Что касается закона и уложения, то в них по этому поводу ничего определенного нельзя было найти. Насчет прокорма ни слова! Но женщина стояла босая: это был несомненный факт! И дорога на Свиную гору была очень крутая и каменистая...

-- Эриэла Билбро, -- начал он официальным тоном, -- какую сумму вы считаете достаточной на прокорм и прочее?

-- Я так думаю, судья, -- ответила она, -- что на пару сапог, на все прочее и на остальное хватило бы пяти долларов. Это, конечно, деньги небольшие, но мне надо только добраться до брата Эда, а там уж.

-- Нахожу эту сумму вполне приемлемой, -- сказал судья. -- Рэнси Билбро, вы обязуетесь вручить истице пять долларов до того, как вам будет передана бумага о разводе.

-- У меня нет больше денег, -- с тяжелым вздохом произнес Рэнси, -- все, что у меня было, я отдал вам, судья.

-- В противном случае, -- продолжал судья, строго взглянув поверх очков, -- вы будете привлечены к ответственности за неповиновение решению суда.

-- Тогда, судья, придется подождать до завтрева, -- произнес муж, -- я поищу, и, может быть, мне удастся кое-что собрать дома. Вот никак не думал, что мне придется дать на прокорм! Тоже еще!

-- Дело откладывается до завтрашнего дня! -- объявил судья. -- Вы обязуетесь завтра самолично явиться сюда и выслушать приговор суда. По выполнении возложенных обязанностей бумага о разводе будет вручена по принадлежности.

С этим словами он снова уселся в дверях своей конторы и принялся развязывать шнурок сапога.


-- Ничего не поделаешь, -- сказал Рэнси, -- придется нам переночевать у дяди Зайе.

Он взобрался на повозку с одной стороны, а Эриэла последовала за ним на другую сторону. Повинуясь удару веревочного кнута, маленький рыжий вол медленно тронулся с места, и повозка, скрипя и визжа, скрылась в нимбе пыли, поднятой колесами.

Судья Бинаджа Уиддеп закурил свою трубку. Попозже, к вечеру, он получил еженедельную газету, которую читал до тех пор, пока сумерки не стали сливать воедино все строки. Тогда он поставил на стол сальную свечку и читал до восхода луны, указавшей ему, что пора ужинать. Жил он в деревянной хижине из двух комнат, стоящей на склоне горы близ тополевой рощицы. Направляясь домой ужинать, он прошел мимо небольшой лавровой заросли, и вдруг из лавровых кустов выскочила какая-то темная мужская фигура и направила на него дуло ружья. Шляпа сидела низко на голове незнакомца и до половины закрывала его лицо.

-- Мне нужны ваши деньги! -- сказала фигура, -- и без всяких разговоров! Я уже начинаю нервничать, и мои пальцы того и гляди спустят курок.

-- Но у меня только и... и... пять долларов, -- пробормотал судья, вынув деньги из жилетного кармана.

-- Сверните бумажку, -- последовал приказ, -- и вложите ее в дуло ружья.

Бумажка была совсем новенькая и плотная, и поэтому даже грубые и дрожащие пальцы судьи без особого труда сделали из нее трубочку и (теперь уже с меньшим удовольствием!) всунули эту трубочку в дуло ружья.

-- Ну, а теперь можете идти своей дорогой! -- сказал грабитель.

Судья не заставил его повторить эту фразу и скрылся из виду.


* * *


На следующее утро снова показался рыженький вол, который направился к конторе судьи Бинаджи Уиддепа. Судья был уже в сапогах, так как ждал этого визита. В его присутствии Рэнси Билбро вручил своей жене пять долларов. Судья зорко следил за всем этим. Бумажка как будто завивалась, и создавалось впечатление, что она побывала в дуле ружья, но судья уклонился от каких бы то ни было комментариев. Бывают, очевидно, такие бумажки, которые сами собой завиваются. Каждому из клиентов он вручил по бракоразводному акту. Оба стояли и неловко молчали, медленно складывая освободительную бумагу. Женщина бросила застенчивый, нетвердый взгляд на Рэнси.

-- Ну, значит, теперь так. ты поедешь домой на нашем волике, -- начала она. -- Так вот. там на полке в цинковой коробке лежит хлеб, а сало я положила в котелок, чтобы собаки не достали его. Не забудь ты, не забудь часы-то завести на ночь.

-- А ты как же. к брату Эду пойдешь? -- спросил Рэнси с притворным, но искусно сделанным безразличием.

-- Да я еще сегодня вечером думаю сходить туда. Оно-то, правда, очень там не обрадуются мне и в колокола не зазвонят, но мне некуда деться. Пойду уж, а то дорога туда поганая, тяжелая. Так что, Рэнси, прощай, если только ничего против не имеешь.

-- Что же это такое? Собака я, что ли? -- возмутился тот. -- Как же нам не попрощаться! Разве ты так торопишься уйти, что прощаться тебе некогда? Ну, тогда, конечно.

Эриэла молчала. Она тщательно сложила пятидолларовую бумажку, затем постановление о разводе и сунула все это под кофту. Бинаджа Уиддеп мрачно смотрел из- под очков на то, как исчезли деньги.

И тут-то он произнес слова, которые должны были поставить его либо в бесчисленные ряды мирских благодетелей, либо в малую кучу великих финансистов.

Он сказал:

-- Ну, братец, скучно, думаю, будет тебе там одному в хижине на горе.

Рэнси воззрился на Кэмберлендские горы, которые казались совсем голубыми в море солнечного света.

-- Да, это верно, невесело будет теперь мне, -- ответил он, -- но, когда люди начинают сходить с ума и требовать развода, ничего не поделаешь: силой не удержишь!

-- Это другие требовали развода, -- заметила Эриэла, обращаясь к деревянному стулу, -- и другие никого там не удерживали!

-- Но и не говорили, что не надо никакого развода.

-- И не говорили, что надо разводиться. Нет, уж лучше, по-моему, я пойду к братцу Эду.

-- А кто же станет заводить старые часы?

-- Да что ты, Рэнси, неужели хочешь, чтобы я поехала с тобой домой и завела наши старые часы, а?

Лицо горца было, что называется, непромокаемо для чувств. Но он протянул свою большую руку и заключил в нее худую темную руку Эриэлы. А ее душа вдруг показалась из-за бесстрастного лица и озарила его теплым светом.

-- Собаки больше не будут надоедать тебе! -- сказал Рэнси. -- Я понимаю теперь, что я, действительно, поступал подло и низко по отношению к тебе. Поедем домой, и ты заведешь часы, Эриэла.

-- О, Рэнси, сердце мое там, в хижине нашей, и осталось, -- прошептала она. -- А ты что думаешь! Обещаю тебе, что я не буду такой сумасшедшей, как до сих пор. Ну, Рэнси, давай сейчас же поедем домой, тогда успеем еще до захода солнца. Ну, едем!

В ту минуту как супруги направились было к двери, судья Бинаджа Уиддеп заявил о своем присутствии, о котором словно забыли.

-- Именем штата Теннесси! -- возгласил он. -- Я запрещаю вам преступать законы и положения! Конечно, суд полон радости при виде того, как рассеялись тучи недовольства и непонимания друг друга и что два любящих сердца снова соединились, но тот же суд требует, чтобы были соблюдены все правила морали и благопристойности, приличествующие нашему штату. Суд напоминает вам, что вы теперь уже не муж и жена, что вы разведены согласно всем требованиям закона и что вы не можете отныне пользоваться всеми благами и привилегиями людей, находящихся в состоянии законного брака.

Эриэла схватила Рэнси за руку. Неужели же эти слова должны означать, что она снова теряет мужа, теряет в тот самый момент, когда жизнь поднесла ей такой суровый урок?

-- Но суд, -- продолжал Бинаджа Уиддеп, -- имеет в своем распоряжении все возможности для того, чтобы поправить осложнения, созданные разводом. Суд может немедленно и тут же на месте совершить обряд бракосочетания, таким образом, уладить все дело и дать возможность обеим сторонам согласно их желания снова пользоваться всеми правами и почестями законного сожительства. Установленная плата за совершение вышесказанного обряда составляет пять долларов.

В его словах Эриэла уразумела только одно: в них снова засияла для нее надежда. Быстро сунула она руку под кофточку. Легко, точно освобожденный из клетки голубь, вылетела оттуда кредитка и упала на судейский стол. Ее худые щеки густо окрасились, когда она стояла под руку с Рэнси и слушала слова, которые снова соединяли ее с мужем.

Рэнси помог ей подняться на телегу и уселся рядом с ней. Маленький рыжий вол снова повернул, и супруги, обвившись руками, поехали в горы.

Судья Бинаджа Уиддеп сел на крыльцо и начал снимать сапоги. Еще раз он нащупал пятидолларовую кредитку, засунутую в карман жилета. Еще раз он закурил свою трубку. Еще раз он взглянул на пеструю курочку, которая с надменным видом и глупым кудахтаньем разгуливала по главной улице поселка.