# Безумный Орлик

Николай Огнёв

## Николай Огнёв. Безумный Орлик


## 1.


Внезапно кончилась густая, перепутанная заросль; открылась зеленая и осенне-ласковая солнечная полянка; а на ней -- тонкий, высокий, пошатнувшийся крест. Крест был сделан плохо, -- неумелыми, немастерскими руками; просто, нелепо; обрубок молодой березки, навязанный ивовыми прутьями на другой обрубок подлиннее; и все.

Марк Петрович вздрогнул, подошел поближе и прочел вырезанную корявыми буквами на кожуре поперечного обрубка надпись;

-- Сдаюсь перед Лицеи Твоим.

И то, что было написано "Лицеи", а не "Лицом", сразу показалось Марку Петровичу особенно таинственным и тихим. Кругом плавно покачивалась нежная зелень погожей осени; и баюкала; и была, как зыбка матери; а в зыбке этой лежал кто-то сдавшийся -- и скрывший свое имя от всех.

Марк Петрович присел среди можжевеловых кустов, у подножия странной лесной памятки о бывшей чьей-то жизни; была жизнь -- мелькнула огоньком -- и скрылась здесь, на груди матери. Осталась о ней памятка; это было трогательно, и Марком Петровичем овладела печаль; не тоска городская, надрывная, а тихая лесная печаль; печаль, рожденная созерцанием вечной грани между живым и мертвым.

Когда Марк Петрович поднял голову, то удивился чрезвычайно и даже схватился за ружье: прямо перед ним -- высокий и худой -- стоял человек, руки закинул свободным движением за голову и рассматривал Марка Петровича с неприятным любопытством. Так же молча глянул на него Марк Петрович -- и равнодушно отвернулся.

-- Могилку осматриваете? -- раздался через некоторое время над ним тихий, но раздельный голос. -- Хорошая могилка, интересная.

И незнакомец странно кашлянул, словно посмеиваясь.

--- Да? -- ответил Марк Петрович. -- Интересная?

По своей глубоко-замкнутой сущности и созерцательно-охотницкой вере в природу не любил Марк Петрович внезапных знакомств с людьми; а еще неприятнее было то, что в этом лесу без дорог и отметин человеческих, нашелся-таки житель; и кто знает: могли быть и еще люди.

-- Ах вы, крот городской, -- презрительно сказал тот же голос, -- И, повернувшись, разглядел Марк Петрович странный наряд незнакомца: длинную, бахромчатую, грязно-белую рубаху и синие порты.

-- Я вам помешал? -- вежливо спросил Марк Петрович, приподняв шляпу. -- В таком случае, я уйду.

-- Слушайте-ка, -- ответил незнакомый, ухватившись руками за грязные босые ноги и садясь рядом с ним. -- Здесь -- ночью -- будет отпевание. Придут монахини с болота, безглазые; и отпоют вот его.

И незнакомый ткнул пальцем в крест.

-- Ну, и что же? -- внимательно поглядев на крест, опросил Марк Петрович.

-- А то: вы охотник?

-- Да. Я -- охотник.

-- А до чего вы охотник, позвольте спросить? А? Ха- ха-ха! Вы не охотник до лесных... лесных могил?

"Да он -- безумный, как видно, -- подумал Марк Петрович. -- Хорошо, что со мной франкотт".

Из глубины леса, из можжевеловых его зарослей возник длинный и настойчивый свист; незнакомец раздумчиво выслушал и сказал:

-- Вот, меня и зовут. Яни зовет. Яни Матиссен. Вы знаете его?

-- Нет, не знаю, -- вежливо ответил Марк Петрович. -- Кто он такой?

Неслышно и. внезапно, так же, как первый, появился на полянке и второй человек, -- бородатый, коренастый и низкий мужчина в грязном и засаленном полушубке. Завидев Марка Петровича, второй незнакомец оглядел его с головы до ног, потом медленным движением снял с плеча берданку и, щелкнув затвором, стал наводить дуло на Марка Петровича. Марк Петрович быстро вскочил на ноги, вскинул винтовку и привычным движением скользнул пальцами на спуск.

-- Сдавайтесь, -- тихо сказал второй незнакомец, не совсем по-русски выговаривая слова. -- Сдавайтесь. Мы вас убьем. -- Мы лесные братья.

-- Это меня не трогает, -- ответил Марк Петрович. -- Если вы не опустите ружье, я выстрелю первый.

Осторожно и хитро, по-звериному незаметно, первый из незнакомцев подался вперед и протянул руку к Марку Петровичу; но Марк Петрович во-время учел его движение: коротким, сильным ударом опустил на его руку ружейный приклад; и, отскочив назад, снова вскинул винтовку на прицел.

Схватившись за ушибленную руку, пробормотал первый какие-то обиженно-ругательные слова, но подкрасться вновь к Марку Петровичу не решился; сел в стороне н совсем по-детски принялся сосать ушибленные пальцы.

-- Вы видите? -- опросил второй, медленно опуская берданку. -- Он сошел с ума. Мы, кажется, оба сошли с ума. Мы лесные братья. Мы давно в этом лесу. Раньше нас было трое.

-- А где же третий? -- невольно оглянувшись кругом, спросил Марк Петрович.

-- Он сдался. Он здесь. Он лежит под этим крестом. Он долго мучился. Это он вырезал на кресте слова. Потом я его застрелил -- он меня просил об этом. Я -- Яни Митиссен -- застрелил своего брата. Брата, вам это странно, да? А вы тут что делаете? Что вы делаете над могилой нашего брата? Кто вы такой?

-- Я просто охотник, -- угрюмо проговорил Марк Петрович, опершись на винтовку. -- И давно вы здесь?

-- Не знаю; давно. Три зимы и четыре лета. Раньше были патроны. Теперь нет патронов. Я не мог в вас стрелять.

И Янн Матиосен тяжело опустился на землю, бросив рядом свою берданку.


## 2.


-- Нет ли хлеба? -- спросил он неожиданно-вкрадчивым голосом. -- Мы давно не ели хлеба. Мы ели зелень и птиц, и кроликов. Мы очень хотим хлеба.

Марк Петрович расстегнул сумку и, вынув из нее краюху полузасохшего хлеба, бросил его к подножию креста. Яни Матиссен встал и, подойдя к кресту, поднял хлеб; его товарищ жадно наблюдал; Яни Матиссен разломил краюху и бросил ему один из кусков; безумный схватил хлеб обеими руками -- тут только заметил Марк Петрович длинные когтеобразные ногти на его руках -- и принялся рвать пищу зубами.

-- Мы живем, как звери, -- сказал Яни Матиссен. -- Мы ловим кроликов в западни и едим их живыми. Вы понимаете, что значит есть кроликов живыми?

-- Слушайте, слушайте, -- нетерпеливо перебил безумный. -- Погодите, Яни Матиссен. Слушайте лес. Не говорите пустых слов, Лес хочет говорить.

Лес и сам славно призывал к тишине: пошел по нему шорох, легким стоном вздохнули его глубины. Волна мольбы этой пронеслась и замолкла, умерла.

-- Вот, -- сказал безумный торжественно; встал, протянул руки вперед, и его глаза блеснули белым светом да обветренном, покрытом слоем грязи, лице. -- Вот, слушайте.

И безумный заговорил тихо и нараспев, словно по невидимой книге читая неведомую молитву:

-- Ночью, когда дикие кошки ползают по ветвям, скрипят когтями, прорезывают тьму зеленым огнем круглых глаз, плачут жалобными, ребячьими голосами, -- такой ночью вот что бывает. Слушайте. Тогда из осоки неслышно выходят болотные монахини, безглазые; и крадутся -- тихо-тихо! -- по неизведанным тропинкам леса. Это -- вы не думайте, что это русалки; они не заплетают волшебных венков; не вьются их туманные облики в лунных хороводах среди полян; они несут с собою всю лесную, зеленую скорбь и великое молчание подземное. Много-много их сестер томится в никем не знаемых пещерах, и не ведает никто о том, когда кончится их плен. Но жив в них дух болот; он им и велит идти сюда, отпевать царевича-брата и плакать, плакать над этой могилой... И болотные монахини, скорбя и безмолвствуя, лишь на глубокое ночное время выносят свою печаль из зеленых топей. И плачут, плачут... И я... тоже... плачу... Да нет! -- с яростью вдруг закричал безумный, размазывая слезы по грязному лицу. -- Я отвык... я отвык говорить. Раньше я знал... знал. Я хорошо... я все знал. Слушайте вы, проклятые городские кроты! Вы не знаете леса; вы не понимаете его песен! Вы приходите сюда с ружьями... Вы!

-- Да, бедный Орлик, не знаем мы леса, -- придвигаясь ближе, с тоской сказал Яни Матиссен, и в его глазах мелькнул тоже белый огонь безумия. -- Бедный, больной Орлик... Но говори, говори...

-- Ночью слышен хруст сучьей под чьими-то ногами, -- еще тише продолжал безумный Орлик. -- Это... это маленькие люди, тоскуя и молясь, .разыскивают моего брата, царевича своего. Они, ведь, не знают, что он лежит под этим крестом. Никому -- слышите? -- никому не дано власти, сломить его плен.

"Его не нужно перебивать, -- быстро проносилось в сознании Марка Петровича. -- Но жутко с ними; как отсюда выйти? Хорошо, что у них нет патронов... Оба они, видно, сумасшедшие. Из тех, должно быть, лесных братьев; которых так усердно ловили здесь года четыре назад. Они были -- были! -- развитыми, интеллигентными, быть может..."

-- Ночью... ночью слышны короткие, тяжелые удары по вековым стволам сосен и дубов, -- тянул безумный Орлик нараспев свою речь, раскачиваясь в ее такт и не опуская поднятых рук.. -- Ходит дозорный по чаще, тяжело ступает корневыми ногами по можжевеловым кустам, репейных собак вычесывает косматой лапищей из запутанной гривы и, тяжелой дубиной ляпая но стволам, ведет счет статным, молчаливым великанам. -- "Все ли тут?" -- "Все". Но и ему не дано власти знать... знать...

Марк Петрович, не отрываясь, смотрел на безумного Орлика и думал о том, что в его словах есть какая-то тайна, лесная правда, которую понять и выразить, может-быть, одним безумным и дано; но внезапно вздрогнул и оглянулся: с ухваткой зверя, готовящегося к прыжку, стоял рядом с ним Яш Матиссен и пристальным, белым взглядом смотрел на винтовку Марка Петровича.

-- Его убить надо, -- шепнул Яни Матиссен. -- Он безумный, он больной; его надо убить... убить...

-- Отойдите от меня прочь, -- строго ответил, вскидывая винтовку, Марк Петрович. -- Ну? Раз... два...

-- Погодите, погодите, -- становясь молитвенно на колени, протянул к нему руки Яни Матиссен. -- Ну, я же вас прошу: дайте... дайте мне ваше ружье... на одну, самую маленькую, минуточку. Он же просил... просил меня. Он знал, что сойдет... с ума. Он просил меня... Умоляю вас... Я не могу его душить. Я застрелю, не глядя, он даже не почувствует! О! Я умею стрелять! Я знаю, как... Пустите, дайте!..

И Яни Матиссен, вскочив на ноги, схватился за дуло винтовки и потянул ее к себе; Марк Петрович выдернул скользкое дуло из его рук и, быстро, перевернув ружье, ударил Яни Матиссена изо всей силы тяжелым прикладом по темени; тот рухнул навзничь, но в то же мгновение ощутил Марк Петрович, что чьи-то влажные пальцы обвили его шею, чьи-то острые когти вонзились в горло; хотел закричать, но не смог; задохнулся; лес запрыгал, стал красным, загорелся желтым круговым пламенем.

"Вот умру", -- вонзилась в сознание последняя, острая мысль; и сейчас же все кругом заволокла черная, дымная пелена.


## 3. )


... -- Ночью проносится протяжный стон по лесу... Кто стонет? Кто плачет? Кто жалуется? Кто тоскует? Кто исходит пленной печалью? На это нет ответа; имя его глубоко зарыто в землю, переплелось с корнями; и лес не выдаст -- Не выдаст -- тайны имени его. И только одному ему -- Безымянному... брату моему -- дана власть знать... знать...

Слово за словом, все ясней и ясней, входило в сознание Марка Петровича.

-- Где же это я? Болит голова... -- вспомнилось ому. -- И почему правой стороне жарко, а левой холодно?

Удалось открыть глаза; наверху, в небе было темно и сумрачно; где-то сбоку, справа, полыхал костер; Марк Петрович попытался привстать, но ощутил явственную слабость; ободранное горло саднило и вызывало в памяти испытанную в детстве боль от многочисленных пчелиных укусов.

-- Но настанет время, -- все тянулся, переходя мало-помалу в крик, голос безумного Орлика откуда-то из темноты. -- Среди голубого дня почернеет небо, на закате родится вихрь, примчится к лесу, раскачает он кудрявых великанов и тогда... тогда на тебе, моя полянка, вздыбятся пласты земли, клочьями полетят кусты во все стороны, пошатается крест -- и лес радостным гулом, ревом и кликами воспоет песню освобождения. Потому что -- надежда живет. Надежда живет в сердцах лесных братьев! И будет надпись... надпись: "Встаю перед Лицом Твоим". Встаю! Встаю! Приветствую тебя!

И не успели замолкнуть отзвуки исступленного, страстного крика, как над Марком Петровичем ухнул выстрел. Марк Петрович вскочил, забывая слабость, на ноги и за высоким столбом огня, прыгавшим и рассыпавшим искры, увидел волшебным светом овеянного безумного Орлика с винтовкой в руках; Марк Петрович схватился за картечницу, но и ее не было; тут и безумный разглядел Марка Петровича.

-- Это ты убил бедного Яни? -- раздался тихий голос из-за костра, -- бедного Яни Матиссена?

-- Я его не хотел убить, -- стараясь вложить в свои слова возможно больше ясности, ответил Марк Петрович, а про себя подумал: "Что мне делать? Что делать? Как отнять ружье? Здесь не дачная местность, звать на помощь некого...".

-- Читай! -- крикнул безумный из-за костра, наводя на Марка Петровича дуло ружья. -- Читай, что написано на кресте! Читай! Да не так читай! Громко читай! Мы, лесные братья, приказываем тебе читать!

-- Сдаюсь перед Лицем Твоим, -- стараясь не показать охватившей его жути, прочел Марк Петрович; и всем его существом овладело глухое, как будто предсмертное беспокойство. "Побежать -- "в спину выстрелит", мелькнула мысль где-то в глубине.

-- Ага! Сдаешься? Так. А затем ты убил бедного Яни, бедного Яни Матиссена? Ага! Говори!

-- Почему вы думаете, что я его убил? -- спросил Марк Петрович в смутной надежде разговором оттянуть время и выманить у безумного винтовку. -- Может быть, он еще жив?

--Нет! Я пробовал! -- горестно воскликнул безумный. -- Он спит -- спит, как мертвые; Ступай и ты к нему, а? Я поплачу и над тобой? Вас будет трое: трое мертвых лесных братьев. И придут сейчас болотные монахини, безглазые, и отпоют вас всех троих...

-- Они уже здесь, -- странным, торжественным голосом сказал Марк Петрович. -- Вот они, болотные сестры; они сзади вас. Взгляните назад.

Безумный Орлик быстро обернулся, невольно опустив ружье; как рысь, одним стремительным движением, прыгнул через костер Марк Петрович и грузно сбил своим телом безумного с ног.

-- А-а, -- захрипел тот, впиваясь зубами в левую руку Марка Петровича. -- Х-хы...

Но винтовка была уже и правой руке охотника; оттолкнувшись ею от земли, выдернул он из зубов противника и левую.

-- Где же лежит ваш Матиссен? -- тяжело дыша и вытаскивая из-под Орлика картечницу, спросил Марк Петрович. -- Надо посмотреть; может быть, он еще жив?

Но безумный, не отвечая, судорожно всхлипывал; тогда Марк Петрович пошел кругом костра и сейчас же наткнулся на распростертое на земле тело; Яни Матиссен, лежал, по-видимому, в том же положении, в какое его привел удар прикладом: навзничь, с руками, откинутыми назад. Марк Петрович взял его руку -- и содрогнулся: рука было холодна, холоднее ночного осеннего воздуха. Костер вспыхнул и осветил разбитую голову Матиссена; волосы на голове и бороде спутала темно-красная кровь.

"Это я его убил, я, -- с ужасом вспомнил Марк Петрович. -- Что же будет теперь с этим несчастным, большим безумцем?"

-- Послушайте, Орлик, -- сказал он, нагибаясь и гладя безумного по голове. -- Я вам сделал больно? Простите меня, я не хотел этого.

-- Зачем,-- плача по-детски, ответил Орлик, поднимая всклокоченную голову с земли, -- зачем вы убили бедного Яни, бедного Яни Матиссена? Ведь, придут... ведь, придут... безглазые сестры... им придется отпевать... нас всех... всех...

-- Вот что, Орлик. -- сказал Марк Петрович, садясь рядом. -- Пойдемте со мной. В город. Там светло и хорошо. Там вам дадут много-много хлеба. Много мяса. Вас вымоют в ванне. Вы помните: ванна? Вам будет там хорошо, лучше, чем здесь. Пойдемте? Вы должны послушаться меня. Я вам заменю Яни Матиссена, и мы будем вместе, как... как лесные братья...

-- Да, -- ответил Орлик. -- Да. Вот. Дайте вспомнить. Город? Там... осталась... мама. Да. Вот. Но мне туда... нельзя. Там... в нас стреляли.

-- В вас больше не будут стрелять, -- сказал Марк Петрович. -- Мы пойдем с вами в дом, в хороший дом, И мы будем жить в этом доме.

-- Погодите, погодите, -- засуетился Орлик. -- Но вы забыли про клятву? Про клятву-то вы я забыли? А? Погодите, погодите: слушайте. -- И безумный Орлик встал и вытянул руки. -- Мы, лесные братья, -- зазвенел его голос по лесу, -- мы, братья лесные, спаянные кровью, отверженные людьми и богом; мы, изгнанные из городов и объявившие лес своим царством, -- клянемся в непрестанной мести нашим палачам и гонителям. Клянемся не покидать -- не покидать! -- друг друга... до самой смерти. Вы слышите? Слышишь, проклятый крот городской? Клянемся любить свободу и лес -- последнюю нашу родину, последнее наше царство!.. Клянемся!.. Клянемся!..

И Орлик рухнул на землю и охватил руками крест; костер вспыхнул, погасая, еще раз -- и Марк Петрович вздрогнул: темно-красной показалась ему надпись на кроете... Постояв в нерешительности несколько мгновений, он вскинул винтовку за плечи и побрел с полянки, стараясь в темноте определить дорогу, по которой пришел.

А на полянке, мигая, потухал костер и недоверчиво-красным оком смотрел ему вслед.

1913.


----------------------------------------------------------------------


Источник текста: Рассказы / Н. Огнев. -- Москва; Ленинград: Круг, 1925. -- 217 с.; 20 см. С. 188--198.