# H. Огнев о Н. Колоколове

Николай Огнёв

## H. ОГНЕВ о Н. КОЛОКОЛОВЕ


В No 6 журнала "Книга и революция" напечатана статья М. Горького "О книгах". В этой статье Горький внятно и явственно отхлопал некоего рецензента, который писнул о книге Ник. Колоколова "Мед и кровь", изданной "Федерацией" еще в 1928 году.

-- Позвольте, -- окажет читатель. -- Но ведь рецензент писнул в "Чипе"? А "Чип", к общему благополучию, скончался. Стоит ли тревожить прах покойника?

Стоит, товарищ! "Чип" помер, это правда, но после него остались детки -- чипята. И расползлись эти чипята по разным закоулкам и занимаются они безответственным заезжательством, заушением и оплеванием, и пишут они, говоря словами Горького, "рецензии в высшей степени странные, не говоря уже о их малограмотности".

Книга Н. Колоколова "Мед и кровь" мало известна читающим людям. Ее или замолчали, или обругали. И вот, только Горький возвысил свой голос за эту книгу и прямо говорит, что эта книга хорошая и яркая. Почему это так? Не потому ли, что Горькому все равно, кем книга издала, в отличие от чипят, которым это далеко не все равно.

С моей точки зрения -- у книги есть недостатки. В частности, образ студента Соболева кажется мне художественно несколько неоправданным. Конечно, такие были даже в ту грозную эпоху, когда каждый человек так или иначе принимал участие в борьбе за власть и за существование; но такие, как Соболев, насчитывались тогда единицами и умирали они от собственного бессилия, просто от слизнячества... А Колоколов заставляет чекиста Накатова расстрелять Соболева. Кроме того, Колоколов вообще работает над типизированными образами, а Соболев, конечно, вовсе не тип для описываемой эпохи.

Далее, в конце книги, Колоколов заставляет умирающего Накатова вполне логически мыслить и рассуждать, и мышление Накатова, несмотря на технический разрыв фраз, воспринимается стройно и ясно. Здесь -- некоторое сползание в публицистику. Но сам по себе конец книги настолько драматичен, настолько четко разграничивает мировоззрения доктора Долгова и чекиста Накатова, что невольно прощаешь автору его публицистические уточнения.

Есть в книге и стилистические срывы.

"Запомните ли здесь такого ветра, чтоб крыши задирал?" -- говорит, например, у Колоколова поп, о. Мартын (стр. 9).

А на стр. и автор пишет: "Чья-либо серьезная болезнь неизбежно переливалась здесь в тревогу для десятка семей и на-долго пошила разговоры горожан".

Но указанные недостатки -- болезнь не очень серьезная. Главное, что отличает книгу Колоколова от десятков книг других авторов, это то, -- что книга -- выношена.

Подавляющее количество времени и внимания у членов редсовета "Федерации" отнимают написанные в состоянии открытой вражды с элементарной литературной грамотностью, явно на-спех, кое-как, с уклоном в графоманию (ах, только бы напечататься!) десятки тысяч авторских страниц. И когда из груд и ворохов, присылаемых в "Федерацию" рукописей, редсовету удается извлечь выношенную, свежую книгу,-- это радует. Кого радует? Прежде всего, конечно членов редсовета. А затем -- всех тех кому дорого развитие советской художественной литературы, а, следовательно и появление каждого начинающего писателя, серьезного работника над собой и над словом.

Не радует это только чипят... Но о этим уж ничего не поделаешь.

"Рецензент "Чипа" опорочил книгу",-- пишет М. Горький. -- "Я уверен, что он -- молодой человек. Мне кажется, что я имею право посоветовать ему научиться читать книги внимательнее...".

Невнимательное чтение книг и есть одна из причин рецензентского заезжательства. В частности, чтение только марки издательства "Федерация" не может к не должно служить причиной и поводом к появлению в печати заведомо недоброжелательной рецензии.


Н. Огнев.


"Литературная Газета", No 2, 1929