# "Путевка"

Иван Созонтович Лукаш

## Иван Лукаш


## "Путевка"


Париж-Москва, YMCA-PRESS, 1995

В Берлине советский фильм "Путевка в жизнь" немедленно объявили "достижением". Едва ли не два месяца также рекламировали этот фильм в Париже. Тон некоторых газет был иногда возмутителен, иногда вульгарен, а иногда и глуп.

Не глупо ли было писать об этом фильме, что он "решает проблему воспитания детей", показывает "методы, принятые советской властью в борьбе с беспризорностью", что им "ежедневно восхищаются" и т. д.?

Наконец, в той же газете один кинорецензент, хотя и объявил, что впечатление от фильма "потрясающее", довольно неожиданно должен был дать "Путевке" такое определение:

-- Наглая, хвастливая инсценировка...

С точки зрения театра и кино, фильм действительно -- средний, что называется, серый. Приемы режиссера -- устарелы, драматические положения утомительно повторяются, ритм становится к концу скучным...

Фальшива и драма: примерный мальчик Коля в расшитой косоворотке -- ему, впрочем, уже 15 лет -- чинно слушает советское радио. Он сын слащаво-казенного пролетария, тоже в расшитой косоворотке, и пролетарки с курносо-скуластым лицом.

Беспризорный случайно убивает эту пролетарку на улице, примерный пролетарий начинает пьянствовать и бить Кольку, что называется, почем зря, куда и чем ни попало...

Колька бежит от отца, становится беспризорным и сподручным вора Фомки: смотрите-де и верьте, что не голод, не военный коммунизм, не пятилетка, не вся мерзость большевизма породили беспризорных, а "пьяные отцы"...

В Москве после облавы толпа беспризорных во главе с вожаком татарчонком Мустафой вдруг соглашается по уговору добродея-коммуниста отправиться в трудовую колонию. Надо заметить, что Мустафа тоже был сподручным Фомки.

Между тем Колька, ставши вором, попадается. Толпа избивает его в кровь. Ему вспоминается мать, и он -- тоже вдруг -- решает отправиться в ту же "трудовую колонию", устроенную добродеем-коммунистом. Заметим, что Баталов изображает этого добродея неплохо, хотя однообразно, но вот "рожа" у Баталова, действительно, настоящая большевистская, а также и "кубанка", которую он раз сто во время фильма то сдвигает на лоб, то на глаза...

В коммуну Колька решил отправиться не один, а со всеми беспризорными Москвы, которые вдруг и почему-то за ним идут.

Вся эта толпа подходит к комиссариату. Там начинается паника, но Колька объявляет буквально:

-- Мы хотим в коммуну, чтобы шить сапоги...

Это так фальшиво, что становится просто противно.

А в коммуне все снова -- вдруг -- стали приличными с виду гимназистами времен "проклятого старого режима". Правда, эти гимназисты только шьют теперь сапоги, мастерят стулья и прочее. (Любуйся "перевоспитанием" и трепещи, проклятый буржуй!) Но добродей Баталов в кубанке уезжает, и "перевоспитанные" учиняют такой разгром всей этой слащавой коммуны, что уже теперь "буржуй" может любоваться советскими "методами воспитания".

Татарчонка Мустафу (очень хороший актер) убивает его бывший приятель Фомка-вор.

А Колька <...> встречается с отцом, снова ставшим примерным пролетарием, и получает советскую "путевку в жизнь" в виде такого высокого звания, как кондуктор на товарном поезде.

Самая мещанская, самая приторно-слащавая идейка в основе этого фильма: исправление детей улицы.

Но чтобы в такой коммуне, где ребята тачают сапоги и откуда они бегают в соседний кабак, устроенный Фомкой, действительно получилось "исправление", этому, глядя на фильм, не поверит даже круглый коммунистический дурак.

Что действительно хорошо -- так это подбор московских "лиц" и "морд". Морд, к сожалению, больше. Вот уже, действительно, отвратительные морды революции!

Так сквозь всю слащавую коммунистическую пропаганду фильма мелькает теперешняя настоящая Москва, с толпами самых несчастных детей на всем свете -- маленьких русских мучеников коммуны...

И русскому зрителю будет либо нестерпимо отвратительно, либо нестерпимо больно смотреть этот фильм.

Какой нищей, какой серой стала Москва... Грязный снег, тюрьмы, милицейские, убогие вокзалы, заплеванные комиссариаты и толпы детей -- зверенышей в лохмотьях.

Какими ужасными стали русские лица! Каким скотством и зверством -- русская жизнь!

Мордастые, нагло-самодовольные заседающие товарищи, пьянство, проститутки, девочки-сифилитички, воры, злобные собачьи драки, свальный разгул, замученные дети-звери в лохмотьях и снова самодовольно заседающие товарищи. Вот такая Москва, такая страшная Россия мелькает в этом фильме.

Русскому будет больно смотреть и русскому будет мучительно слушать голоса Москвы, иногда прорывающиеся сквозь сплошной нагло-жирный бабий голос казенной пропагандистки.

В заплеванных камерах милиции толпы согнанных беспризорных поют какую-то песню. Вероятно, настоящую песню этих несчастных московских детей. Они поют о том, что у них нет никого на свете, что они всеми забыты, что "никто не найдет их могилы"...

Вероятно, настоящая и та песня, которую поет пьяный Фомка, -- "Зачем меня мать породила..."

Страшное томление, невнятная и страшная тоска по иному слышится в этих песнях теперешней Москвы, загнанной в большевистские тиски.

Страшны и выкрики толпы:

-- Расстрелять их, сукиных детей, все равно бандиты вырастут...

Страшны и эти теперешние московские словечки:

-- Гады... Легаши (сыщики)... Бузеры...

И какое искреннее озлобление, как у всех беспризорных блеснули по-звериному зубы, когда добродей в кубанке предложил им ехать в коммуну, -- какая буря проклятий вырвалась у них против этой коммуны...

Русский зритель увидит Москву, больную и отвратительную, страшную и нестерпимо близкую...

Но все, что он увидит и отыщет, будет "человеческими документами", "человеческим материалом" фильма.

А все разговоры о каких-то особых кинематографических "достижениях" этой "наглой, хвастливой инсценировки" -- только наглая советская реклама.


## ПРИМЕЧАНИЯ


"Путевка". Впервые: Возрождение. 1932. No 2679. 2 октября. За подписью И. Л.