# Убийца Столыпина

Иван Созонтович Лукаш

## Иван Лукаш


## Убийца Столыпина


Сын миллионера -- Сноб-анархист -- Революционное тщеславие и месть за еврейские погромы -- Неразоблаченные тайны охранного отделения


Париж-Москва, YMCA-PRESS, 1995

Составление и вступительная статья -- А. Н. Богословский.

Крупные губы, полуоткрытый большой рот, безвольно-вдавленный подбородок и маленькие глаза, упорно глядящие сквозь стекла пенсне без ободков, -- невыразительное и незначительное лицо молодого человека с впалой грудью, который мог бы быть и страховым агентом, и маленьким чиновником...

Это и есть портрет убийцы Столыпина, Дмитрия Богрова, приложенный к только что вышедшей в Берлине, по новой орфографии, в издательстве "Стрела" книжке его брата В. Богрова "Дмитрий Богров и убийство Столыпина, разоблачение "действительных и мнимых тайн".

Ничего демонического, ничего зловещего в лице убийцы нет, и весь тот налет таинственности, который остался в памяти о Дмитрий Богрове, захваченном в театре с дымящимся револьвером в руке, -- совершенно выветривается при взгляде на его портрет.

В. Богров обещает в книжке разоблачение тех "действительных и мнимых тайн", о которых убийца Столыпина писал из крепости в предсмертном письме родителям 10 сентября 1911 года, накануне казни:

"Я знаю, что вас глубоко поразила неожиданность всего происшедшего, знаю, что вы должны были растеряться под внезапностью обнаружения действительных и мнимых тайн. Последняя моя мечта была бы, чтобы у вас, милые, осталось обо мне мнение, как о человеке, может быть, и несчастном, но честном".

Брат убийцы и занят только тем, чтобы доказать, что Дмитрий Богров был "честным", то есть если он и был агентом охранки, то "по идейным соображениям", а на самом деле "его образ жизни" был "отличным от образа жизни рядового человека", причем он, как анархист-коммунист, якобы "разлагающим образом действовал на существующее".

Такой цитатой из анархического манифеста Рамуса В. Богров прикрывает Дмитрия Богрова, изображая его неким "анархистом-разлагателем", как будто такое обозначение более привлекательно, чем простое определение Дмитрия Богрова убийцей.

"Отряд жандармов ворвался в ночь после покушения на Столыпина в дом отца, -- рассказывает В. Богров. -- На заявление родственницы Дмитрия Богрова, что родители его, находившиеся тогда за границей, будут страшно потрясены известием о случившемся, начальник отряда заявил следующее:

-- Дмитрий Богров потряс всю Россию, а вы говорите о потрясении его родителей".

Эти умные и простые слова полицейского офицера вспоминаются не раз, когда читаешь книжку В. Богрова -- книжку потрясенного родственника, который во что бы то ни стало и не считаясь ни с кем и ни с чем занят только подбором доказательств, что его брат, хотя и был агентом охранки, но был "честным революционером", действовавшим по малопочтенному, впрочем, принципу, как указывает сам В. Богров, -- "цель оправдывает средства".

Впрочем, от таких доказательств ни убийство, ни убийца не становятся привлекательнее.

В. Богров не подметил в своем брате той самой главной его черты, на которую указывает один из сотоварищей Дмитрия Богрова, анархист П. Лятковский:

"Дмитрий Богров не хотел быть мелкой сошкой, чернорабочим от революции, а стремился лишь к совершению чего-либо грандиозного, из чувства тщеславия".

Сын киевского миллионера-домовладельца, баловень богатой еврейской семьи, "молодой помощник присяжного поверенного", Дмитрий Богров, по замечанию В. Богрова, "пользовался в родительском доме преимуществами человека, которому открыты все пути и возможности, не знающего отказа ни в одном сколько-нибудь разумном желании".

"Во время своих частых поездок за границу и в Россию, равно как и во время пребывания дома, Дмитрий Богров получал от отца определенное месячное пособие, которое составляло от 100 до 150 рублей в месяц, а после окончания университета в Петербурге -- 75 рублей в месяц, тогда как Дмитрий Богров имел еще и жалованье по службе секретаря в комитете по фальсификации пищевых продуктов при министерстве торговли и промышленности -- 50 рублей в месяц, а также зарабатывал кое-что и по судебным делам".

Прибавим к этому, что еще 100-150 рублей в месяц Дмитрий Богров получал с 1907 года как агент охранного отделения. К тому же отец платил ему также за управление домом в Киеве, на Бибиковском бульваре (фотография этого мещански-аляповатого дома зачем-то приведена в книжке этих "семейных воспоминаний").

Как видно, Дмитрий Богров ни в чем и ни от кого не получал отказа. Его возят по заграницам, в декабре 1910 года он "отдыхает на Ривьере", в августе 1911 года, за несколько дней до убийства, он снова "отдыхает" на даче родителей "Потоки", под Кременчугом.

Он, несомненно, был избалованным средой и жизнью человеком, для которого "разлагающий анархизм" был, по-видимому, только снобизмом, баловством духа. Это был, по-видимому, тщеславный честолюбец, не желавший ни в чем быть "мелкой сошкой", а думавший о себе как о сверхчеловеке, которому все дозволено.

Психологически этот тип ближе всего к тем двум американским "сверхчеловекам", тоже сыновьям миллиардеров и тоже полагавшим, что они "сверхчеловеки", которых судили недавно за ужасное и мучительное убийство ребенка...

Но Богров, следуя "моде" своего времени, с гимназической скамьи "ушел в революцию", и потому-то суждено ему было стать не обычным убийцей или преступником по "сверхчеловечности", а убийцей государственного человека России.

Никак не анархизм, а одно убийство Столыпина -- выбор его как жертвы -- вот, что было навязчивой идеей Дмитрия Богрова, и книжка В. Богрова, не замечая того, дает все данные к такому заключению:

-- Я еврей, -- сказал Дмитрий Богров во время свидания с социалистом-революционером Е. Лазаревым в 1910 году в Петербурге.-- И позвольте вам напомнить, что мы и до сих пор живем под господством черносотенных вождей. Евреи никогда не забудут Крушеванов, Дубровиных, Пуришкевичей и тому подобных злодеев. А Герценштейн? А где Иоллос? Где сотни, тысячи растерзанных евреев -- мужчин, женщин и детей, с распоротыми животами, с отрезанными носами и ушами... Вы знаете, что властным руководителем идущей теперь дикой реакции является Столыпин. Я прихожу к вам и говорю, что я решил устранить его...

В феврале 1911 года вышел из киевской Лукьяновской тюрьмы анархист П. Лятковский. Дмитрий Богров вызвал его к себе и "сам первый заговорил о том, что товарищи обвиняют его в целом ряде предательств":

-- Только убив Николая, я буду считать, что реабилитировал себя,-- сказал Богров.

-- Да кто же из революционеров не мечтает убить Николая! -- перебил его Лятковский.

-- Нет, -- продолжал Богров, -- Николай -- ерунда. Николай -- игрушка в руках Столыпина. Ведь я -- еврей -- убийством Николая вызову небывалый еврейский погром. Лучше убить Столыпина...

В семье Богрова, несмотря на то что его отец был даже "членом киевского дворянского клуба", господствовала, по-видимому, "левизна" убеждений. Отец Богрова "примыкал к левым кадетам", а старший двоюродный брат Богрова, Сергей, был социал-демократом. Этот Сергей всегда влиял на Дмитрия, и еще в 1909 году "они вели разговоры на тему о том, кто самый опасный и вредный человек в России, устранение которого было бы наиболее целесообразным. И в этих разговорах они неизменно возвращались к имени Столыпина..."

Пошлая оценка Столыпина, как виновника еврейских погромов, эта пошлая ненависть к Столыпину и были многолетней навязчивой мыслью Дмитрия Богрова.

27 августа 1911 года Дмитрий Богров приходит домой обедать в необычайно радостном и оживленном настроении (по свидетельству тетки его, М. Богровой). На вопрос тетки, что его привело в такое хорошее настроение, он отвечает, что имел совершенно неожиданный успех: у него, мол, наклевывается такое дело, которым он осчастливит мир.

Наклюнувшееся дело, которым "сверхчеловек" с Бибиковского бульвара решил осчастливить весь мир, -- было убийство Столыпина.

Убийца, много лет обдумывавший свою "месть за еврейские погромы", олицетворявший виновника их в Столыпине и ради этой "мести" идущий на все, -- вот в лучшем случае образ Дмитрия Богрова, рисуемый книжкой его брата. Многое в ней, впрочем, только опошляет этот незаурядный облик убийцы, как опошляют его и стихи Дмитрия Богрова к какой-то знакомой, зачем-то тоже приведенные в книжке:

Твой ласкающий, нежно-чарующий взгляд.

Твои дорогие черты,

Воскресили давно позабытые сны,

Развернули широкие крылья мечты...

и т.д.

По-видимому, Дмитрий Богров был не больше, чем мелким бесом от революции, которому только несчастная судьба России помогла убить ее большого государственного человека.

Известно, что убийца хотя и был анархистом, но одновременно и агентом охранного отделения с 1907 года. В 1918 году в Москве В. Богров получил разрешение на обозрение дела Дмитрия Богрова, переданного, оказывается, после революции в Московский исторический музей.

Дело это занимает особый большой шкап и заключает в себе 30 объемистых томов. В. Богрову удалось только "перелистать" дело, а вот большевистский исследователь Струмилло дело Богрова, надо думать, "изучил", и в "Красной летописи" приходит к выводам, что "Богров -- провокатор, после разоблачения вместо самоубийства кончивший убийством Столыпина".

Брат убийцы, тем не менее, пытается доказывать в книжке, что Дмитрий Богров был "провокатором без провокации", что с 1907 по 1911 год охранное отделение выплачивало деньги, так сказать, зря и что если кого-нибудь и выдавал Дмитрий Богров, то все эти предательства были вроде выдачи им Мержеевской, обвиненной в 1910 году в покушении на жизнь государя.

Мержеевская, как рассказывает В. Богров, была умственно ненормальной, невменяемой, и в выдаче этой больной "общей знакомой" брат Дмитрия Богрова, как это ни странно, не видит ничего подлого и ничего некрасивого, убеждая нас, что Дмитрий Богров был уверен, что Мержеевской, как невменяемой, "никакого наказания не могло угрожать".

Между тем Мержеевская была посажена в тюрьму и отправлена в Якутскую область.

Не более доказательны и другие попытки В. Богрова свести на нет агентурную работу Дмитрия Богрова. Все же охранное отделение ему за что-нибудь да платило, и хотя ему и удалось "использование охранного отделения для совершения террористического акта", но В. Богрову и в голову не приходит, что само охранное отделение могло также "использовать" убийцу для своих целей.

В парижской газете "Будущее" 31 декабря 1911 года, как рассказывает В. Богров, появилось такое сообщение:

"Д. Богров побежал не сразу после выстрела, а как бы дожидался чего-то и побежал лишь после некоторой паузы, которая и сгубила его. Теперь непонятная пауза объяснилась. Оказывается, что ему было обещано, что в момент выстрела электричество в театре внезапно и нечаянно потухнет, чтобы он мог, пользуясь темнотою, броситься незаметно в известный, оставленный без охраны проход, в конце которого были припасены для него военная фуражка и шинель, а снаружи дожидался автомобиль с разведенными парами".

Но стоявший у "ключа" механик-рабочий не допустил к нему охранника, несмотря на предъявленный ему "билет", электричество не погасло, и Богров, потратив драгоценные секунды на ожидание темноты, бросился бежать, когда публика уже оправилась от первого потрясения, вследствие чего и не мог спастись".

Для В. Богрова "все это, конечно, сказки". Но А. Ф. Гирс, бывший киевским губернатором в дни убийства Столыпина, на собрании памяти П. А. Столыпина 28 октября прошлого года в Париже подтвердил публично эту же версию о подготовке такого бегства Дмитрия Богрова.

Спасение убийцы подготовлялось, быть может, самим охранным отделением.

В Париже и теперь здравствуют некоторые члены Государственной думы, в воспоминаниях которых содержится немало точных указаний на желание темных сил расправиться со Столыпиным именно в 1911 году, после его реформ западного земства.

Не эти ли темные силы и направили руку "разлагателя-анархиста" и агента охранки Дмитрия Богрова на последнего сильного государственного человека России?


## ПРИМЕЧАНИЯ


Убийца Столыпина. Впервые: Возрождение. 1932. No 2436. 2 февраля. За подписью И.Л.