# О влиянии направления знания на состояние умов. Ипполита Панаева. С.-Пб. 1882 года

Ипполит Александрович Панаев

>


## О вліяніи направленія знанія на состояніе умовъ. Ипполита Панаева. С.-Пб. 1882 года.


Какъ бы ни абсурдна казалась съ перваго раза новая нарождающаяся мысль, она въ наше время непремѣнно обратятъ на себя вниманіе, и если не привлечетъ поклонниковъ, то во всякомъ случаѣ прежде, чѣмъ поймется, не породитъ и противниковъ (разумѣется, мы говоримъ о лучшей части нашего общества). Такъ страстно относится наше время къ отъисканію истины; оно ищетъ и не пугается, не закрываетъ глазъ изъ-за боязни новаго. Но за то горе тѣнь отсталымъ писателямъ, которые, стремясь къ истинѣ, и притомъ не менѣе искренно, идутъ для отъисканія ее по тѣмъ дорожкамъ, которыя уже давно оказались несостоятельными. Горе имъ! Они находятся по отношенію къ обществу въ положеніи алхимиковъ, отъискивающихъ философскій камень. Общество безнадежно машетъ рукой въ ихъ сторону и равнодушно проходитъ мимо. Они оскорбляются равнодушіемъ и толкуютъ его по-своему. Обычно у нихъ одно объясненіе въ подобныхъ случаяхъ: "въ равнодушіи къ нимъ виновато ложное направленіе вѣка".

Съ числу такихъ ревностныхъ искателей истины, напоминающихъ по направленію своего труда и его результатамъ древнихъ алхимиковъ, принадлежитъ Ипполитъ Панаевъ. Онъ занятъ "путями раціональной философіи", напоминающими отъискиваніе философскаго камня. Онъ думаетъ, пишетъ, издаетъ съ цѣлью вызвать подтвержденіе или отрицаніе своихъ тезисовъ -- я... встрѣчаетъ въ отвѣтъ "равнодушное молчаніе"! "Но тщетно,-- говоритъ онъ,-- я съ своими книгами ожидаю наступленія этой полемики. Въ нѣкоторыхъ журналахъ скажутъ, правда, нѣчто о содержаніи книги, но о положеніяхъ, въ нихъ приводимыхъ, никто не начинаетъ я рѣчи" (стр. 156).

Бѣдный авторъ! Несмотря на всю безнадежность своего положенія -- когда-нибудь дождаться полемики, онъ неутомимо продолжаетъ писать, поддерживая себя мыслью о пользѣ отъ такого труда какъ для всего человѣчества, такъ и для собственнаго усовершенствованія въ частности, и, не понимая своего донкихотства, продолжаетъ работу.

Видно, что авторъ пережилъ свое время и не съумѣлъ ни понять, ни приспособиться къ новому. Положеніе крайне печальное! Его принадлежность къ "вѣкамъ минувшимъ" высказывается какъ въ сути самой книги, такъ и въ языкѣ, которымъ онъ напоминаетъ благовоспитанное общество стараго времени, когда по-русски писали болѣе на иностранномъ языкѣ, когда находили, что у насъ нѣтъ словъ для передачи "сенсовъ", "детерминаціи", и т. п. А если когда и пробовали на русскомъ языкѣ говорить по-русски, то выходило не болѣе понятно, такъ какъ на сцену тотчасъ являлись слова, въ родѣ "сочетовывая", и т. д.

Съ горя, что книгъ г. Панаева никто не читаетъ, онъ самъ перечитываетъ свои произведенія, дѣлаетъ изъ нихъ выписки -- иногда большія, огромныя -- въ нѣсколько страницъ. Оказывается, кто усерднѣе всѣхъ читаетъ себя онъ самъ. И въ будущемъ придется писать, конечно, опять только для самого себя.

Мы не входимъ въ разсмотрѣніе содержанія этой брошюры, такъ какъ оно стоитъ внѣ критики, какъ и фантазія отыскиванія философскаго камня. Здѣсь говорится обо всемъ, сдѣлано много выписокъ изъ разныхъ нововышедшихъ книгъ, много возраженій; есть признаніе за Гоголемъ великаго мыслителя, а послѣдній періодъ жизни и литературы этого писателя приводится въ примѣръ, которому должны слѣдовать люди. Въ особенности восхваляется Гоголь за подвигъ сожженія второй части "Мертвыхъ душъ", причемъ этотъ поступокъ порождаетъ въ авторѣ слѣдующія надежды: "Но вспомнимъ, что и уже одинъ преподанный Гоголемъ примѣръ (это сожженіе-то "Мертвыхъ душъ!") долженъ въ концѣ концовъ не сегодня, такъ завтра принести пользу немалую, и принести ее не одному русскому, но и всему человѣческому обществу" (стр. 77).

Думаемъ, что приведенной выписки достаточно для характеристики безсмысленнаго содержанія всей книжки.


К.


"Русская Мысль", No 9, 1882