# Эпическая повседневность

Петр Андреевич Павленко

Петр Павленко

Собрание сочинений в шести томах

Том шестой


## Эпическая повседневность


Великая поучительность некоторых исторических документов заключается в том, что они дают человека, не стесняемые никакими жанровыми догмами. Правдивость их повествования способна превратить любой текст в общественно-психологический материал, впечатляющий как подлинное произведение искусства.

Таким великолепным по своей выразительности документом является книга "Протоколы Парижской коммуны", недавно изданная Партиздатом. Она читается как сценическое произведение, потому что отдельные заседания воспринимаются как акты, картины и действия грандиозной социальной трагедии.

Протокол превращается в своеобразно драматизированный диалог истории, показывающий человека в движении своего класса настолько полно, настолько законченно, что нет нужды ни в каких описательных дополнениях.

Наивно было бы распространяться о том, как важно издание этой книги. Редакционное предисловие к "Протоколам" верно отмечает, что о целом ряде событий Коммуны "мы до сих пор знаем меньше, чем знал в свое время Маркс".

Ленин "...открыл Советскую власть, как лучшую государственную форму диктатуры пролетариата, использовав для этого опыт Парижской Коммуны и русской революции" (Сталин). Роль опыта Коммуны в ленинской разработке диктатуры пролетариата безусловно обязывает нас к тщательному и кропотливому изучению самых мельчайших черт парижского движения 1871 года, в котором, как в зародыше, намечены черты нашего собственного исторического роста. "На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении", -- эта фраза Ленина есть лучшее и образнейшее определение того, чем является Коммуна для международного пролетарского движения, и эта же фраза одновременно определяет и наше собственное место как единственных наследников и продолжателей ее дела.

"Протоколы Парижской коммуны" -- очень своеобразный, очень острый историко-политический документ. Несмотря на их неоднородность, отрывочность, сухость, схематизм и некоторую иной раз поверхностность повествования, они: по-настоящему волнуют, потому что мы видим всю деловую повседневность, весь будничный эпос Коммуны, ее победы и ее ошибки в лицах. Мы видим не столько процесс заседаний, сколько процесс роста политических деятелей, своеобразную "технологию" развертывания и углубления первого опыта пролетарской диктатуры.

Трагический конец Коммуны мы прощупываем еще в первых разногласиях совета Коммуны с ЦК национальной гвардии.

Уже в первых числах апреля начинаются разговоры о превышении полномочий Комиссией общественной безопасности. Они возобновляются через три дня, чтобы сойти с обсуждения на десять дней и вернуться в первоначальном, хаотическом, безвыходном виде, как вопрос о доверии Коммуны своим делегатам.

Мелькают фразы о единоначалии, о крепкой власти. Но вопрос срывается с обсуждения и снова возникает через четыре дня -- уже как личный вопрос делегатов Комиссии общественной безопасности Ферре и Риго, подающих в отставку.

Между тем ясно, что не вопрос личного доверия так много и так каждый раз по-разному беспокоит Коммуну, но самая проблема общественной безопасности и поиски тех организационных форм, в какие могла бы вылиться работа революционного правосудия в те дни.

Говоря языком нашего опыта, стояла проблема создания ЧК. Нужен был карающий меч, а действовала, правда, острая и гибкая, но только бритва.

Шли разговоры о доверии конкретным лицам, а по существу дискутировались различные партийные взгляды на тактику политической обороны страны, и личное недоверие друг к другу было отражением партийных разногласий, неустановленности "путей и средств" пролетарской диктатуры, недоверием партии к партии.

На заседании 25 апреля споры о создании военного суда приняли ожесточенный характер. Заседание начинается, впрочем, с частных поправок ко вчерашнему протоколу и споров относительно того, нужны ли пропуска членам Коммуны для хождения в военной зоне. Затем Мейе читает решение комиссии в составе Валлеса, Дерера, В. Клемана, Шарля Лонге и самого Мейе о деле 105-го батальона -- собственно, об осуждении военным судом нескольких офицеров и национальных гвардейцев этого батальона.

Обсуждение, даже в сухой протокольной передаче, идет в нервных темпах, растекается по частным деталям и даже временами совсем уходит в сторону, вовлекая в диспут мелочи и "хвосты" каких-то нерешенных, но висящих над Коммуной вопросов о правах революционной власти и ее органов.

"Председатель указывает, что побочные вопросы занимают все время собрания, и предлагает положить конец этому.

Шален. Я формально требую смещения гражданина Клюзере, а также выполнения декрета Коммуны о роспуске подкомитетов и центрального комитета.

[Председатель.] Я думаю, что вопрос исчерпан. Хочет ли собрание представить его на рассмотрение Исполнительной комиссии?

Неск. членов. Пусть в "Officiel" (орган Коммуны. -- П. П.) будет сделано напоминание о роспуске подкомитетов.

Тридон. Мы убиваем себя своим способом действий, мы погружаемся в страшнейший хаос.

(Различные возгласы.)

Эд. Считаю нужным привести слова Домбровского по поводу Военного суда. Он заявляет, что, если вы не примете необходимых мер, все потеряно: действовать надо не против гвардейцев, а против офицеров, которые не хотят драться и мешают драться своим людям. (К порядку дня.) (Курсив наш. -- П. П.)

И предложение о переходе к порядку дня голосуется и принимается.

Так, за мелочами неулаженного спора гибнет зародышевая идея о классовом суде для изменников-офицеров, мешающих драться своим людям. Вместе с ней гибнет и не успевает потом возникнуть идея организации собственных командных сил, идея выдвижения к руководству масс, тем более что, по верному замечанию Степанова-Скворцова, "роль пролетариата была сильнее в борьбе, чем в реформах".

Сосредоточив в своих руках всю политическую власть, Коммуна очень быстро почувствовала свою слабость. Она плохо, а иногда и неумело пользовалась своей властью, опаздывала с принятием многих важнейших мер, зачастую упускала инициативу из своих рук, и та волею событий переходила то в руки батальонных подкомитетов национальной гвардии (в вопросах военно-организационного значения), то в руки народных клубов, внося и тут и там хаос в еще слабый и недостаточно централизованный аппарат власти.

Искание направляющей воли становится проблемой каждого рабочего дня Коммуны, но оно идет по боковым дорогам, ощупью, вслепую, случайно, неосознанно.

Возникает идея создания Комитета общественного спасения, который должен был заменить собою правящую партию. Но нужна была не просто какая-то "старшая" партия, а революционная партия рабочего класса, последний же "в массе даже не совсем ясно еще представлял себе свои задачи и способы их осуществления. Не было ни серьезной политической организации пролетариата, ни широких профессиональных союзов и кооперативных товариществ..." (Ленин).

"Протоколы Парижской коммуны", помимо всего прочего, учат понимать и ценить великое значение организационных принципов нашей партии и то умение работать с мелочами, уменье видеть чрез них принципиальное, которое привито нам годами строительства социализма и которого не было у деятелей Коммуны.

На заседании 14 апреля, когда отряды Домбровского наступали на Нейи, а версальцы угрожали Аньеру, когда в лондонском Гайд-Парке собирается многолюдный митинг поддержки Коммуны и шлет адрес парижским рабочим, в тот день идут нескончаемые разговоры о технике продления срока платежей по векселям. Заседание 15 апреля посвящается тому же. Члены Коммуны проявляют поразительную мелочность в выборе метода платежных отсрочек, хотя можно было и не погружаться в эту бухгалтерскую технику.

Таких заседаний, потонувших в мелочах, будет еще много. 25 апреля в прениях о возвращении ломбардом заложенных вещей Урбен заговорит об обручальных кольцах, вещах, которые предлагает приравнять к инструментам, мебели и белью.

Стоит, однако, вчитаться внимательно в перипетии этих бесконечно мелких споров, и мы увидим, что за ними стоит весьма реально ощущаемое влияние мелкой буржуазии, враждебной Коммуне, с одной стороны, страх перед спекулянтом и боязнь не справиться с ним, спекулянтом, могущим извлечь пользу из любой благой меры Коммуны, -- с другой.

Это особенно чувствуется на закрытом заседании 15 апреля, когда Феликс Пиа вносит проект реквизиции имущества граждан, бежавших из Парижа. Мелкие поправки, обнаруживающие влияние мелкой буржуазии, недооценку роли пролетариата, боязнь рассчитывать на него одного, следуют одна за другой. Декрет, хотя и принятый, так и не был опубликован, а в начале мая рабочие клубы Парижа один за другим требовали проведения в жизнь такой меры.

Инициатива масс росла и крепла. Еще в конце апреля Анри Бриссон требовал создания особой секции для разбора предложений, поступающих от клубов, секций Интернационала и частных лиц. "Но главное, чего не хватало Коммуне, так это времени, свободы оглядеться и взяться за осуществление своей программы" (Ленин).

А как мрачно и тревожно звучат в Коммуне голоса самокритики!

22 апреля Бланше бросает Коммуне горький упрек:

"Мы много дискутируем и мало действуем. Мы не пользуемся революционными средствами, а тем временем организуются реакционные собрания".

На этом же заседании, рассматривающем вопрос о связи с провинциальной Францией, Клеман вносит предложение, чтобы собрание не высказывалось по вопросу о путях и средствах этой связи.

Вопрос о путях и средствах связи со страной был вопросом выбора наилучшей тактики революции. Это была программа отношений с крестьянством -- самое главное, чего не сделала, не умела сделать Коммуна.

"Коммуна тратит, по-моему, слишком много времени на мелочи и личные счеты, -- писал К. Маркс в мае 1871 года коммунарам Франкелю и Варлену. -- Видно, что наряду с влиянием рабочих есть и другие влияния. Однако это не имело бы еще значения, если бы вам удалось наверстать потерянное время.

Совершенно необходимо, чтобы вы поторопились с тем, что считаете нужным сделать за пределами Парижа, в Англии и в других странах".

Но вопрос об установлении международных связей стоял в Коммуне еще 28 апреля. Делегат Комиссии внешних сношений Паскаль ГруссИ осведомил Коммуну, что делегация уже наметила обращение к Европе и ко всему миру с протестом против гнусных нарушений законов войны со стороны Версаля.

"-- Но ваша делегация по внешним сношениям, граждане, остановилась перед таким соображением: в данном случае нельзя апеллировать к явно некомпетентному трибуналу. Граждане, война, в которую мы втянуты... не является обычной войной. Дело идет не о соперничестве двух чуждых народов, входящих в состав того, что принято именовать европейским концертом, дело идет о войне французов против французов. И вот ваш делегат нашел, что несколько неудобно отдавать это дело на суд Европы и добиваться решения, в силу которого могли бы быть осуждены французы.

(Одобрение).

...Что касается звания "воюющей стороны", то не наивно ли добиваться официальным путем признания того, что мы уже имеем на деле? Кто осмелится его оспаривать?..

Амуру. Предлагаю собранию выразить путем голосования одобрение словам гражданина Паскаля ГруссИ.

Андриэ. Я хотел бы подчеркнуть, насколько опасно для нас выступать в качестве воюющей стороны. Мы не только не мятежники, но мы больше чем воюющая сторона: мы -- судьи. Поэтому я считаю, что очень опасно добиваться звания низшего, чем наше подлинное звание".

Ровно через месяц версальцы предали революционный Париж огню и мечу разгрома. Судьи расстреливались без суда или избивались в тюрьмах. Сам Андриэ, заочно приговоренный к ссылке в Новую Каледонию, едва пробрался в Лондон, раненный в майскую неделю. Амуру приговорен к вечной каторге в Новой Каледонии, куда затем прибыл и сам Паскаль ГруссИ, творец близорукой иностранной политики Коммуны.

"Если они окажутся побежденными, виной будет не что иное, как их "великодушие", -- писал Маркс Кугельману в апреле 1871 года. И это "великодушие", ложная буржуазная романтика, поза мессианства погубила-таки Коммуну. Париж остался одиноким. Франция не поддержала его движения.

Для интернациональных выступлений рабочего класса еще не наступило время, но "Как бы там ни было, теперешнее парижское восстание, -- писал Маркс Кугельману, -- если оно даже и будет подавлено волками, свиньями и подлыми псами старого общества, -- является славнейшим подвигом нашей партии со времени июньского восстания".

"Гром парижских пушек, -- писал Ленин в 1911 году, -- разбудил спавшие глубоким сном самые отсталые слои пролетариата и всюду дал толчок к усилению революционно-социалистической пропаганды. Вот почему дело Коммуны не умерло; оно до сих пор живет в каждом из нас".

Живет как первый опыт пролетарской революции, славный, но трагический урок добродушию, как обвинение гуманным принципам социальной борьбы и разоблачение веры в некую надклассовую, общечеловеческую справедливость, которой не было, и не могло, и не должно было быть.

Книга "Протоколов" -- в то же время книга портретов. Прочитайте ее с карандашом в руках, следя за определенным именем от заседания к заседанию, и вы пойдете от акта к акту героической трагедии, и бойцы Коммуны встанут перед глазами во всей своей великой и страшной повседневности, мечтатели и герои, мученики и мыслители своих бессмертных семидесяти двух дней.

1934


## Примечания


Эпическая повседневность. -- Впервые опубликовано в газете "Правда", No 54 от 24 февраля 1934 года. Является рецензией на первый том "Протоколов Парижской Коммуны" (Партиздат, М. 1933). В том вошли протоколы за время с 28 марта по 30 апреля 1871 года.

Печатается по тексту газеты "Правда".

Стр. 40. "Ленин "...открыл Советскую власть, как лучшую государственную форму диктатуры пролетариата..." -- Цитируется "Беседа с первой американской рабочей делегацией" (И. В. Сталин, Сочинения, т. 10, стр. 94).

Стр. 41. "На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем движении". -- Цитата взята из произведения В. И. Ленина "План чтения о Коммуне" (В. И. Ленин., Сочинения, т. 8.).

Стр. 41. "ЦК национальной гвардии". -- Речь идет о Центральном комитете национальной гвардии -- высшем руководящем органе Республиканской федерации национальной гвардии.

Стр. 42. Говоря о "недоверии партии к партии", писатель имеет в виду разногласия между различными социальными прослойками и их партиями, примкнувшими к движению Парижской Коммуны. "Только рабочие остались до конца верны Коммуне, -- писал В. И. Ленин в своей статье "Памяти Коммуны". -- Буржуазные республиканцы и мелкие буржуа скоро отстали от нее: одних напугал революционно-социалистический, пролетарский характер движения; другие отстали от него, когда увидели, что они обречены на неминуемое поражение" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 17, стр. 112).

Стр. 42. В приведенной писателем цитате из "Протоколов Парижской Коммуны" (т. 1, стр. 251) исправлена неточность автора: слово "Паризель", в соответствии с цитируемым источником, заменено словом "Председатель", а на странице 44 -- фамилия "Брисак" на "Бриссон".

Стр. 43. Писатель приводит цитату из статьи В. И. Ленина "Памяти Коммуны" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 17, стр. 113).

Стр. 44. "Но главное, чего не хватало Коммуне, так это времени" -- цитата из статьи В. И. Ленина "Памяти Коммуны" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 17, стр. 113).

Стр. 45. "Коммуна тратит, по-моему, слишком много времени на мелочи и личные счеты". -- Цитируется письмо К. Маркса к Л. Франкелю и Л. Э. Варлену от 13 мая 1871 года (К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, стр. 265, Госполитиздат, 1948).

Стр. 45-46. "...ваша делегация по внешним сношениям..." и последующие строки -- цитаты из "Протоколов Парижской Коммуны", т. 1, стр. 189, 288-289 (Партиздат, М. 1933).

Стр. 46. "Если они окажутся побежденными, виной будет не что иное, как их "великодушие". -- Писатель цитирует письмо К. Маркса к Л. Кугельману от 12 апреля 1871 года (К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные произведения в двух томах, Госполитиздат, 1948, т. II, стр. 443-444). В следующем абзаце цитируется то же письмо.

Стр. 46. "Гром парижских пушек разбудил..." -- цитата из статьи В. И. Ленина "Памяти Коммуны" (В. И. Ленин, Сочинения, т. 17, стр. 115).