# Жизнь замечательных людей. Биографическая библиотека Ф. Павленкова

Флорентий Федорович Павленков

(Ч. Дарвин, Ж. Кювье, А. Гумбольдт, К. Линней, Галилей).

"Русская Мысль", кн. II, 1891.

Жизнь замѣчательныхъ людей. Біографическая библіотека Ф. Павленкова. Спб., 1891 г. (Ч. Дарвинъ, Ж. Кювье, А. Гумбольдтъ, К. Линней, Галилей). Не такъ давно мы имѣли уже случай высказаться объ общемъ характерѣ и значеніи "Біографической библіотеки", издаваемой г. Павленковымъ. Очерки жизни и научной дѣятельности Дарвина, Кювье, Гумбольдта, Линнея и Галилея въ общемъ читаются съ такимъ же интересомъ, какъ и разобранные нами ранѣе. Наиболѣе тщательно и дѣловито обработанъ очеркъ жизни К. Линнея. Авторъ этого очерка, г. Фаусекъ, отнесся къ своей задачѣ вполнѣ серьезно и спокойно, благодаря чему, при полной объективности и сдержанности изложенія, личность К. Линнея нисколько не заслоняется личностью самого автора. Къ сожалѣнію, далеко нельзя сказать того же про біографическіе очерки, составленные гг. Энгельгардтомъ и Предтеченскимъ. Первый изъ нихъ, рисуя образы такихъ высоко-интересныхъ и геніальныхъ личностей, какъ Ч. Дарвинъ, Ж. Кювье и А. Гумбольдтъ, сплошь и рядомъ обнаруживаетъ крайнюю неумѣренность въ проявленіи своихъ личныхъ взглядовъ, не всегда правильныхъ, чаще же всего совершенно излишнихъ и нисколько не интересныхъ. Особенно неумѣренъ г. Энгельгардтъ въ своихъ "предисловіяхъ". Такъ, по его словамъ, не знать ученія Дарвина -- значитъ "ничего не знать". Далѣе онъ увѣряетъ, что Дарвину "удалось рѣшить величайшую проблему біологіи: вопросъ о происхожденіи и развитіи органическаго міра". Такое скоропалительное увѣреніе заставляетъ думать, что и самъ г. Энгельгардтъ нетвердъ въ ученіи Дарвина, такъ какъ никогда и нигдѣ Дарвинъ не рѣшалъ вопроса о происхожденіи органическаго міра. Въ предисловіи къ очерку жизни Ж. Кювье г. Энгельгардтъ довольно требовательно спрашиваетъ: "Нужно ли повторять, что великіе люди не сваливаются съ неба, а выростаютъ естественно, подготовленные всею предъидущею эпохой?" Думаемъ, что повторять этого совершенно не нужно, и охотно вѣримъ, что на будущее время г. Энгельгардтъ и самъ воздержится какъ отъ подобныхъ ненужныхъ повтореній, такъ и отъ различныхъ игривыхъ мыслей, будутъ ли то соображенія о качествахъ, необходимыхъ "для хорошаго практическаго врача" (Ч. Дарвинъ, стр. 8), или неумѣстныя замѣчанія о "французскомъ легкомысліи" (Ж. Кювье, стр. 87). Что же касается г. Предтеченскаго, то въ его біографіи Галилея о самомъ Галилеѣ говорится столько же, сколько и о томъ, что думаетъ г. Предтеченскій по поводу всего случившагося съ Галилеемъ. Думаетъ же онъ хотя и очень много, но, въ то же время, и крайне туманно. Совершенно неудержимымъ г. Предтеченскій дѣлается въ своемъ "заключеніи". Тутъ рѣчь идетъ о самыхъ разнообразныхъ предметахъ: о жертвоприношеніяхъ Молоху, о стремленіи человѣчества къ "серединѣ" и вытекающей отсюда ненависти его ко всему геніальному, о "закупоренныхъ идеяхъ", которыя, благодаря этому закупориванію, остаются "относительно свѣжими", хотя и могутъ "прокиснуть" потомъ, и т. д. Вспомнивъ, наконецъ, о Галилеѣ, авторъ приходитъ къ тому заключенію, что во всей его печальной исторіи "или обѣ стороны правы, или же обѣ виноваты", хотя на самомъ дѣлѣ это совершенно невѣрно, такъ какъ виноватъ только одинъ г. Предтеченскій, который наговорилъ безъ всякой нужды съ три короба и въ заключеніе свалилъ все съ больной головы на здоровую.


"Русская Мысль", кн.II, 1891