# В подвале

Ицхок Лейбуш Перец

Перевод Наума Осиповича.

## Ицхок-Лейбуш Перец


## В подвале


Перевод с еврейского Наума Осиповича.


Большое подвальное помещение сплошь заставлено постелями.

В углу, между стеной и печкой, давно уже спит на сундуке длинная, сухая и тонкая, как жердь, Фрейда, по прозвищу Голодригиха. На рассвете ей нужно выехать на ярмарку в соседнее местечко с колесной мазью.

Фрейде не спится; она неспокойна: уж хлопот будет вдоволь! Раньше она имела в виду взять с собою маленький бочоночек, так и договорилась с возчиком. Но з постели ей пришла в голову мысль, что лучше бы взять с собой большую кадку.

Фрейда долго и беспокойно ворочается с боку на бок, злится на себя и недовольно ворчит: "Проклятый бабий язык! Надо же мне было сболтнуть: "маленький бочонок"! Зачем? К чему? Какое возчику до этого дело? Разве он больше овса даст лошади?

Так, ворча и проклиная свою болтливость, Фрейда, наконец, засыпает. Из-под укрывающей ее перинки выглядывает красный головной платок, который сполз ей на лицо и как бы обрамляет острый синеватый нос. Дышит она тяжело; ее костлявые руки, вероятно, сложены на старческой груди. Кто знает, что ей снится?.. Может быть, снится, что возчик не согласился и она не попадет на ярмарку, останется на полгода без заработка.

Противоположный угол -- это "владения" Ионы-водоноса. На одной кровати спит его жена с двумя младшими детьми, на другой сам Иона со старшим мальчиком, посещающим уже хедер.

И с этих кроватей несутся частые вздохи. И здесь уснули в тревоге. Мальчик плакал: "Деньги ребе! Меламед требует платы". Старшая дочь осталась без места. Она служила в бездетной семье и вдруг хозяйка умерла; вернулась домой -- не оставаться же ей одной со вдовцом. Ей еще немного причитается за работу, из этих денег можно было бы хоть меламеду заплатить, но вдовец отказывается погасить долг. Жена, видите ли, не завещала ему, а сам он ничего не знает -- он никогда не вмешивался в женские дела. Перед сном по этому поводу поспорили: мать советовала вызвать вдовца на суд раввина; дочь предложила написать прошение к "мировому" или даже к "начальнику". Сам же Иона с обеими не согласен: вдовец может отомстить ему -- восстановить против него всех клиентов.

-- Стоит ему лишь слово сказать,-- говорит Иона,-- и крышка мне. Мало ли водоносов слоняется без дела с тех пор, как провели водопровод?

Вблизи похрапывает носильщик Берл, раскинувшись один в кровати, как "граф". Дети же спят вдвоем в другой кровати. Жена отсутствует: она повариха и занята на какой-то свадьбе. И в этом углу спят неспокойно. Берл уже некоторое время чувствует ломоту в костях. Старший сынишка стонет во сне: он работает при гашении извести и ошпарил себе ногу.

Еще дальше в кровати спит одна "графиней" торговка Цирл. В другой кровати спят вместе трое ее детей. Муж -- ночной сторож. Когда он на заре возвращается, она выходит на базар с лотком хлеба и свежими бубликами.

Вот мы уже в третьем углу, где стоит узенькая железная кровать.

Куча тряпья заместо подушки. Женская голова. Преждевременно выцветшие губы часто приоткрываются, испуская горестный вздох. "Тяжелый промысел" у мужа ее. Нет ему удачи... Не везет... С риском для жизни стянул он на прошлой неделе медный котел, зарыл его в песке за городом, -- а все же нашли... Кто знает, с чем-то он вернется сегодня. Не засыпался ли он?.. А тут уже три недели похлебки не варили, горячего во рту не было... С квартиры гонят...

-- Тяжелый промысел... Нет удачи... -- шепчут выцветшие губы. -- К тому же остерегайся соседей. Все спрашивают, допытываются: "Чем занимается твой муж, что так поздно приходит?.."

Поверх всех постелей скользят слабые, трепетные лучи света, исходящие из середины подвала. Здесь отгорожены ширмами четырехаршинные "владения" молодой четы. Трайна, молодая хозяйка, не спит еще. Всего лишь две недели после свадьбы -- вот она и ждет мужа; он должен вернуться из синагоги. Горит каганец, отбрасывающий светлые пятна на закопченный потолок. Сквозь щели в ширмах пробиваются тусклые полоски света, бегающие по белым кроватям, на которых покоятся изможденные, усталые лица.

Тут, во "владениях" Трайны, светлее и чище. На белом столике, меж обеими кроватями, лежит посреди двух медных подсвечников женский молитвенник. И подсвечники, и молитвенник -- это полученные Трайной свадебные подарки. На одной из ширм висят свадебный наряд, мешочек для молитвенного облачения, с вышитым на нем "щитом Давида" -- шестиконечной звездой. Табуретки нет. Трайна сидит на кровати, чинит корзинку для лука, рассыпанного около нее на простыне. Подушки же и одеяла сложены на другой кровати. Там спрятан горшочек с похлебкой для ужина.

Но вот открывается тихо дверь. Трайна краснеет, роняет из рук корзинку и вскакивает. Но она остается на месте -- ей неловко перед соседями. Ведь кто-нибудь может проснуться и поднять ее на смех. Ох, и терпит же она от соседей, особенно от Фрейдл!.. Голодригиха никак не может понять, как это можно не обругать мужа на другой день после венца.

-- Погоди, -- говорит ей эта "старая ведьма", -- увидишь уж, какой у тебя муженек будет. Покажи ему только палец!

Фрейдл покоя не дает ей. "Если мужа не водить за нос,-- говорит она, -- он хуже волка будет. Он весь сок высосет из костей твоих, всю кровь выпьет из жил. Уже десять лет, -- говорит Фрейдл, -- я без мужа живу, а все еще не могу оправиться, собраться с силами". А Фрейдл ведь умная женщина и в писании сведущая. "Что полагается мужу по закону, то кинь ему, -- говорит она, -- как собаке кость, а дальше -- ни-ни! Только лишь держать его на расстоянии и только бранить!.."

Трайна успевает обо всем этом подумать, пока Иоселе медленно, крадучись, на цыпочках, между постелями, пробирается к себе. Каждый шаг его отзывается в ее сердце, но пойти ему навстречу -- ни за что в мире!.. Вот он споткнулся о что-то; вот он уже около самой ширмы. Она с облегчением вздыхает.

-- Добрый вечер! -- произносит он шопотом, опустив глаза.

-- Добрый вечер! -- отвечает она еще тише.

-- Есть хочешь? -- спрашивает Трайна.

-- А ты?

-- Что ж...

Он исчезает за ширмами и возвращается с мокрыми руками. Она подает ему полотенце. На столе уже приготовлен хлеб, соль, стоит вынутый из-под подушек горшочек с похлебкой. Он сидит на кровати, где сложены все подушки, а она на другой, где лежит лук. Они едят очень медленно и ведут при этом двойной разговор, -- глазами переглядываются, как влюбленные новобрачные,-- губами беседуют о хлебе насущном.

-- Ну, как дела?

-- Вот, -- вздыхает он, -- трех учеников уже имею.

-- Значит, все-таки учительство? -- спрашивает она печально.

-- Да!..

-- Слава богу и за это, -- утешает она себя и его.

-- Слава богу, -- повторяет и он за ней. -- Но это всего-то сто двадцать рублей.

Он вздыхает.

-- Ну, чего ж ты вздыхаешь? -- спрашивает Трайна.

-- Посчитай, -- говорит он. -- Рубль в неделю за квартиру, значит -- двадцать шесть рублей в полгода; долги у меня еще по свадебным расходам...

-- Как это? -- удивляется она.

Он улыбается:

-- Ты думаешь, глупенькая, что отец мог нам дать что-нибудь, кроме обещаний?

-- Ну, ладно, -- прерывает она его.

-- Значит, -- ведет он дальше свой счет, -- еще рублей двенадцать, всего тридцать восемь. Что же остается на пропитание?

Она считает:

-- Кажется, восемьдесят два рубля.

-- На двадцать шесть недель.

-- Что ж тут такого? -- говорит она, -- остается свыше трех рублей в неделю.

-- Ну, а дрова, а освещение... субботы и праздники? -- спрашивает он уныло,

-- Ну, бог не без милости, не оставит, -- утешает она его. -- Ведь и я могу кое-что сделать. Сегодня вот луку накупила. Яйца теперь дешевы: закуплю их. Недельки через две они, верно, дороже станут, вот и заработаю. Да и посчитай сам, -- продолжает она, -- во что обойдется отопление и освещение. Гроши. Едва рубль в неделю... Останется еще...

-- Но субботы, праздники!.. Что ты, детка?

Слово "детка" вышло у него так нежно, так задушевно, что она растаяла в улыбке.

-- Ну, читай уж, читай застольную молитву, -- отвечает она. -- Отложи расчеты до завтра. Пора уже спать!

Ей становится стыдно, она опускает глаза. И, покраснев, оправдывается.

-- Ты приходишь так поздно, -- говорит она с деланным зевком.

Он наклоняется к ней через столик.

-- Ах, ты, глупенький ребеночек, -- шепчет он ей на ухо, -- я ведь нарочно прихожу поздно, чтобы мы могли вместе поесть... понимаешь... Иначе не подобает... ведь сама знаешь... я меламед!

-- Ну, молись же, молись, -- повторяет она, а веки ее уже смыкаются.

Он также закрывает глаза, хочет усердно помолиться, но глаза ежеминутно сами раскрываются.

Он усиленно хмурит брови и сжимает веки, -- все ж остается между ним щель, сквозь которую он видит Трайну, облитую таким чудным сиянием, что не может от нее глаз оторвать.

-- Устала, -- жалеет он ее.

Он видит, как она подвигается выше на кровати и опирается о стенку.

"Она так и уснет, -- думает си. -- Почему она не берет подушку?" -- волнуется он, но не хочет прерывать молитвы и только мычит:

-- Мм... Мм...

Но она не слышит.

Он быстро бормочет молитву, встает и застывает, не зная, что предпринять.

-- Трайна! -- зовет он, но так тихо, чтобы не разбудить ее. Он подходит к кровати и наклоняется над ней. Лицо ее так сладко улыбается... Ей, зерно, снится что-то хорошее. Как прелестна ее улыбка... Жаль будить, головка будет болеть... Ах, какие волосы были у нее... Он их видел на помолвке -- длинные, черные... Теперь их отрезали. Чепец кружевной, тонкий, с дырочками, вышитый... Хотя он также выглядит очень мило и словно улыбается.

А все же разбудить ее нужно. Он наклоняется над ней еще ниже, слышит ее дыхание и жадно впитывает его в себя. Он чувствует, как она неотразимо влечет его, притягивает, словно магнит... И невольно касается он ее губ своими губами.

-- Я ведь совсем не спала, -- вдруг вздрагивает она, раскрывая хитро смеющиеся глаза. Она обвивает руками его шею и притягивает к себе.

-- Ничего, -- шепчет она ему на ухо так мило, так нежно, -- ничего!.. Господь-бог милостив, он поможет нам. Это ведь он соединил нас друг с другом... Он не оставит нас... Будет и светло, будет и тепло, будет работа... Будет хорошо... очень хорошо будет... Не правда ли, Иоселе? Не правда ли?

Он не отвечает, он весь дрожит.

Она его слегка отстраняет от себя.

-- Погляди на меня, Иоселе! -- предлагает она ему вдруг.

Иоселе хочет исполнить ее просьбу, но не в состоянии этого сделать.

-- Глупенький! -- нежно говорит она. -- Не привык еще, а?

Он хочет положить голову к ней на грудь, но она не дается.

-- Чего ты стыдишься, дурачок? Целовать можешь, а глядеть нет?

Он предпочитает целовать, но она уклоняется.

-- Ну, посмотри же на меня, я тебя прошу.

Иоселе с трудом раскрывает глаза, но они сейчас же снова закрываются.

-- Умоляю тебя! -- повторяет она еще нежнее, еще ласковее.

Он смотрит. Теперь она опускает веки.

-- Скажи, -- говорит она, -- скажи правду, я тебя очень прошу, красивая я?..

-- Да! -- шепчет он, и он. еще сильнее чувствует ее горячее дыхание.

-- Кто тебе сказал?

-- Вижу ведь сам! Ты прекрасна, как царица, как царица...

-- А скажи мне, Иоселе, ты всегда будешь так... будешь таким?..

-- Каким же, Трайна?

-- Я думаю, -- дрожит ее голое, -- таким же добрым ко мне?

-- А как же?

-- Таким нежным, таким сердечным?

-- - А что же?

-- Всегда?

- Всегда! -- обещает он.

-- Всегда будешь есть со мною вместе?

-- Конечно, клянусь! -- отвечает он.

-- И никогда кричать на меня не будешь?

-- Никогда... Ни за что...

-- Никогда не будешь мне причинять огорчений?

-- Огорчений? Я тебе? Как?.. За что?

-- Ну, разве я знаю? Фрейда говорит...

-- Ах, эта ведьма!..

Он снова прижимается к ней. Она его отстраняет.

-- Иоселе!

-- Что?

-- Скажи... Как меня зовут?

-- Трайна.

-- Фу! -- поджимает она маленькие губки.

-- Трайночка! -- поправляется он. Она все еще недовольна.

-- Трайнуся...

-- Нет!

-- Ну, Трайна -- жизнь моя, Трайна -- ангел мой, Трайна -- сердце мое. Так хорошо?

-- Да, -- отвечает она, счастливая, -- но...

-- Что же, душа моя, радость моя?

-- Только слушай, Иоселе...

-- Что; детка?

-- А если, не дай бог, не хватит нам иногда на существование? Если я буду мало зарабатывать?.. Ты, может быть, на меня кричать будешь?

Слезы наполняют ее глаза.

-- Боже упаси!.. Более упаси!..

Он вырывает голову из ее рук и припадает к ее еще раскрытым устам...

-- Ну вас ко всем чертям! Все, что снилось мне сегодня, вчера и позавчера, да падет, владыка небесный, на ваши головы! -- раздается вдруг за ширмами. -- Поцелуйная неделя у них. Глаз сомкнуть не дадут!..

Это хриплый, колючий, ядовитый голос "старой ведьмы" Фрейдл.


---------------------------------------------------------------------------


Версия 1.0 от 9 августа 2013 г., http://public-library.ru. Воспроизводится по "Ицхок-Лейбуш Перец. Рассказы и сказки. Перевод с еврейского", под ред. Шахно Эпштейна, ОГИЗ, Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1941.