# Янош Кукуруза

Шандор Петефи

Перевод Д. Б. Кедрина.

Дмитрий Кедрин. Переводы

М., Правда, 1990


## Шандор Петефи


## ЯНОШ КУКУРУЗА


## 1


На берегу ручья, под жарким солнцем лета,

Раскинув грубый плащ по мураве нагретой,

Где кашка разрослась, ромашки и лопух,

В июньскую жару валяется пастух.

Напрасно летний жар лицо пастушье сушит,

Совсем другой огонь ему сжигает душу,

Без присмотра в лесок ушли его стада,

Вблизи бежит ручей -- и он глядит туда.

Восторженно глядит на хлопья мыльной пены,

На молодую грудь, на круглые колена

Возлюбленной своей, стирающей белье...

Как юбочка легко подоткнута ее!

Как белокурых кос красив тяжелый узел!

Как девочка мила!.. Всё Янчи Кукурузе

В любезной по душе! Всё: -- совершенство в ней!..

"О Илушка моя, цветок души моей!

Поверь, что на земле -- лишь ты моя отрада.

Любимая! Спешить с работою не надо.

Выдь на берег ко мне, о горлинка моя!

Дай на твоих губах оставлю душу я!"

"Со стиркой нужно мне управиться сначала, -

Так Илушка ему печально отвечала, -

Ты знаешь, я живу у мачехи в дому.

Старуха жестока к сиротству моему.

Когда б не страх перед ней, -- поверь, что я бы вышла!" -

Бедняжка, покраснев, добавила чуть слышно,

Белье в воде ручья прилежно полоща.

И Кукуруза встал с нагретого плаща.

"Один лишь поцелуй! Всего одно объятье!..

Ужели за тебя не в силах постоять я?

Да мачехи твоей сейчас и дома нет!" -

Красавице своей промолвил он в ответ.

Так выманил ее он сладким разговором

На берег, заключил в свои объятья скоро

И целовал не раз, не сто, не двести раз,

А сколько -- знал лишь тот, чей всюду видит глаз.


## 2


Целует ей пастух уста, глаза и плечи,

И между тем в ручье уже алеет вечер

И мачеха в сердцах, что падчерицы нет,

Ругаясь и ворча, проклятья шлет ей вслед:

"Негодница! Куда она запропастилась?

Долгонько нет ее! Уже и ночь спустилась.

Схожу к ручью, взгляну: постираны ль плащи?

И если нет, -- тогда, лентяйка, не взыщи!.."

Ах, Илушка, очнись! Беда тебе, сиротка!

Вот ведьма уж бежит мышиною походкой

И, яростно раскрыв беззубый черный рот,

От сладких снов любви вас будит и орет:

"Бессовестная тварь! Бесстыдное созданье!

За что тебя господь послал мне в наказанье?

Ты честный дом отца позоришь пред людьми!

Скорей ступай домой, чума тебя возьми!"

"Вы, маменька, уже достаточно сказали! -

Прервал ее пастух и зло блеснул глазами. -

Уймите ваш язык, иль я заткну вам рот

И вырву желтый зуб, что выдался вперед!

Вам Илушка и так работает немало

И ест лишь черствый хлеб с похлебкою без сала.

Коль станете бранить сиротку, то потом

Пеняйте на себя: я подожгу ваш дом!..

Ступай, мой бедный друг! -- промолвил он невесте. -

Скажи лишь мне -- чуть что... А вы, карга, не лезьте!

В чужие вам дела, совет мой от души!

Чай, девушкой и вы бывали хороши".

Тут Кукуруза мой, накинув плащ на плечи,

Отправился искать свои стада овечьи.

Искал он их, искал -- и обмер наконец,

В овражке отыскав лишь несколько овец.


## 3


Уж солнышко зашло за крышами овинов,

А наш пастух собрал овец лишь половину.

Украл их кто-нибудь иль, может, волк унес.

Пока свою любовь он целовал взасос?

Он этого не знал. Куда б ни делось стадо,

Оставшихся овец вести в деревню надо.

И, с духом собравшись, печальный Янчи мой

Взял в руки посох свой и гонит их домой.

Он гонит их домой и думает: "Пожалуй,

Сегодня мне влетит, как сроду не влетало!

И так хозяин мой был нынче что-то строг,

И тут еще одна беда, помилуй бог!"

Повесив грустно нос, приплелся он к воротам...

Хозяину овец пересчитать охота,

Проверить: целы все ль, здоровы ли? И вот

Хозяин, подбочась, выходит из ворот.

"Плохой сегодня день! Похвастаться нельзя им!

Я стадо, -- что скрывать? -- не уберег, хозяин!

Овец недостает. И не одной, не двух, -

Полстада нет как нет!" -- сказал ему пастух.

Тот гневно подкрутил усы у щек надутых

И молвил: "Не люблю, признаться, глупых шуток.

Чтоб ты со мною так, мальчишка, не шутил,

Покуда я тебя дубинкой не хватил!"

Но Янчи отвечал: "Мои слова -- не шутка!"

Хозяин, рассердясь, лишается рассудка,

На Кукурузу он, как бешеный, орет:

"Я вилы, чертов сын, всажу тебе в живот!

Ох, лежебока ты! Ох, висельник! Ох, жулик!

Пусть вороны твой труп у плахи караулят!

Дай бог тебе висеть в петле у палача!.." -

Так он честил его, ругаясь и крича.

"Да для того ль, скажи, тебя кормил я, идол?

Прочь с глаз моих, злодей, чтоб я тебя не видел!"

Тут вырвал из плетня хозяин добрый кол

И, разъярясь, с колом на пастуха пошел.

Он выбрал добрый кол и драться шел, грозя им.

Увидев, что всерьез разгневался хозяин,

Наш Янчи побежал... Не от испуга, нет:

Он стоил двадцати, хоть прожил двадцать лет!

Бежал он потому, что, рассуждая здраво,

Хозяин на него разгневался по-- праву,

И если свалке быть, то руку на того

Поднять он не хотел, кто воспитал его.

Хозяин поотстал. Шаги умолкли сзади...

Без цели наш пастух поплелся, в землю глядя.

Садился. Снова брел неведомо куда.

У Янчи в голове всё спутала беда.


## 4


Когда ж настала ночь, когда в ручей зеркальный

Взглянули сотни звезд и с ними месяц дальний,

У Илушки в саду пастух окончил путь,

Не понимая сам, как мог сюда свернуть.

Из рукава плаща бедняга вынул дудку,

Дохнул -- и полилась печальная погудка,

Такая, что роса, упавшая к утру,

Была слезами звезд, что слушали игру.

Возлюбленной его служили сани ложем.

Она спала. Но он сиротку потревожил.

Красавица сквозь сон узнала тот мотив

И вышла в сад, рукой косынку прихватив.

Но счастья не дала ей эта встреча с другом!

Бедняжка задала вопрос ему с испугом:

"Мой милый! Что с тобой? Зачем так бледен ты,

Как месяц, что глядит с осенней высоты?"

"Как бледным мне не быть, -- сказал пастух унылый, -

Когда в последний раз тебя, мой ангел милый,

Сегодня вижу я! -- "Мне эта речь страшна!

Оставь ее, мой друг!" -- ответила она.

"В последний раз меня ты нынче повстречала,

Свирель моя тебе в последний раз звучала,

В последний раз тебя сейчас я обниму,

Уста к твоим устам в последний раз прижму!"

Тут он ей рассказал, какая незадача

Его постигла днем. Она прижалась, плача,

Лицом к его груди. И он отвел глаза,

Чтоб ей не показать, как падает слеза.

"Прощай, моя любовь! Судьба в руках у бога.

О милом вспоминай порою хоть немного.

Когда осенний ветр сорвет листы, гоня

По небу облака, -- подумай про меня!"

"Прощай, мой верный друг! Судьба в руках у бога.

Мы встретимся ль? Как знать! Тебе пора в дорогу.

Коль высохший цветок в далекой стороне

Увидишь на пути, -- подумай обо мне!"

Так бедный Янчи мой с возлюбленной расстался,

Расстался -- как листок от ветки оторвался.

Она в его руках лежала, трепеща,

Он слезы на щеках ей рукавом плаща

Отер и вдаль ушел, не поднимая взгляда...

Жгли пастухи костры. Звенел бубенчик стада.

Хоть ноги шли вперед, душа влеклась назад,

И он не замечал ни пастухов, ни стад.

Деревня позади. Звон колокола глуше.

Померкли вдалеке огни костров пастушьих.

Он посмотрел назад: лишь церковь, как скелет,

Как призрак гробовой, ему глядела вслед.

И слез его ничье не подглядело око,

Никто не услыхал, как он вздохнул глубоко.

Лишь высоко над ним летели журавли,

Но вздоха с высоты расслышать не могли.

Так в сумраке ночном шагал он, невеселый,

И по пятам за ним влачился плащ тяжелый.

Был тяжек этот плащ и палка тяжела,

Но тяжелей всего его печаль была.


## 5


Когда ж на небесах сменило солнце месяц,

Пастух покинул сень тенистых перелесиц

И углубился в степь. Бескрайняя, она

Тянулась на восток, желта и спалена.

Ни кустика вокруг, всё пусто слева, справа!

Лишь капельки росы блестят на низких травах...

Но вот издалека, прохладою дыша,

Блеснуло озерко в оправе камыша.

В болоте вкруг него смешная цапля бродит,

То рыбку в камыше, то червячка находит,

Да чайки, в той степи селясь бог знает где,

То взмоют в небеса, то упадут к воде.

Ничем не веселясь, идет пастух угрюмый.

Всецело поглощен своей печальной думой.

Хоть солнце темноту давно прогнало прочь,

В душе у пастуха царит всё та же ночь.

Когда же солнца шар достиг вершины неба,

Он отдохнуть присел, достал краюху хлеба

И вспомнил, что не ел с прошедшего утра.

(Сморили пастуха усталость и жара!)

Он вынул из сумы кусок свиного сала...

Сияли небеса. И солнышко бросало

Отвесные лучи. И в мареве жары,

Как слабая струна, звенели комары.

Немного отдохнув за трапезою скромной,

Со шляпой к озерку пошел бедняк бездомный,

По щиколотки стал в пахучий скользкий ил

И зачерпнул воды и жажду утолил.

Потом хотел идти, но тут же, у болота,

Почуял, что ему смежает взор дремота,

И голова его на хижину крота

Упала, тяжестью свинцовой налита.

И сон его привел к покинутому месту.

Он с Илушкой сидел. Он обнимал невесту.

Когда ж к ее губам хотел склониться он,

Удар степной грозы его рассеял сон.

Всё потемнело вдруг! Вся степь пришла в движенье!

В природе началось великое сраженье...

Так быстро в небесах произошла война,

Как пастуха судьба вдруг сделалась темна.

Гудели небеса. В просторы, в бездорожье

Из черных туч стремглав летели стрелы божьи

И падали, камыш зловеще озарив,

И по воде пруда плясали пузыри.

Тут шапку Янчи наш на самый лоб надвинул,

На посох оперся и на плечи накинул

Свой плащ, что был подбит овчиною внизу,

И с холмика смотрел на страшную грозу.

Но летняя гроза как прилетела скоро,

Так скоро и ушла с небесного простора,

На крыльях облаков умчалась на восток,

Где радуги висел сверкающий мосток...

Уж солнце спать легло в оранжевой постели.

Дохнуло холодком. Кусты зашелестели.

Тут капельки дождя пастух стряхнул с плаща

И дальше в путь пошел, дороги не ища.

От милого села несли беднягу ноги

В чужбину, через лес таинственный и строгий,

И ворон вслед ему прокаркал из гнезда,

Выклевывая глаз у мертвого дрозда.

Но ворон, лес и ночь его не испугали.

В чащобу ноги шли, сквозь заросли шагали,

Где мертвенно легло на каждое бревно

Безрадостной луны холодное пятно.


## 6


Кругом чернеет лес. Уж близко к полуночи.

Вдруг теплый огонек ему метнулся в очи.

Он лился из окна, тот красный огонек,

И Янчи моего внимание привлек.

"Ну вот, -- хвала тебе, господь, создатель мира!

Тот огонек едва ль не из окна трактира, -

Подумал наш пастух. -- Коль к этому окну

Привел меня господь, я тут и отдохну".

Он стукнул. Изнутри ответили сердито.

(Тот домик был притон двенадцати бандитов,

Их потайной вертеп. И в это время в нем

Головорезы те сидели за столом.)

Безлюдье... топоры... бандиты... пистолеты...

Коль здраво рассудить, совсем не шутка это!

Но сердцем пастуха гордиться б мог орел,

Поэтому пастух без страха к ним вошел.

Войдя, он шляпу снял и молвил: "Добрый вечер!" -

Как вежливость велит нам поступать при встрече,

Бандиты -- кто пистоль, кто нож, кто ятаган

Схватили, и сказал их грозный атаман:

"Скажи, дитя беды: откуда ты и кто ты?

Ответь нам: как посмел пробраться за ворота

Заветного жилья? Есть у тебя жена?

Коль есть, то уж с тобой не встретится она!"

Но сердце пастуха сильнее не забилось

От этих страшных слов, лицо не изменилось,

И голосом, что был спокоен и силен,

Бандитов вожаку ответил смело он:

"Купцу, что мимо вас спешит с богатым грузом.

Конечно, вы страшны. Я ж, Янчи Кукуруза,

Бродяга и пастух. Я жизни не ценю.

Вот почему пришел я к вашему огню.

Когда вам лишний грех на совести не нужен,

То вы дадите мне ночлег и добрый ужин,

А нет, -- вольны убить. Ведь я у вас в плену.

Клянусь, что я в ответ рукой не шевельну".

Весь стол был удивлен ответом пастуха.

"Послушай-ка, дружок! Признаюсь без греха,

Что ты мне по душе, лихая голова!

Тебя перекроить, так выйдет парня два!

Пусть черт возьмет тебя и твоего патрона!

Такого упустить могла бы лишь ворона.

Ты презираешь смерть! Ты храбр! Ты нужен нам!

Ты малый хоть куда! Ударим по рукам!

Убийство и грабеж -- для нас одна забава.

Вот слева серебро. Вот золото направо.

Сознайся: за труды -- хорошая цена!

Коль руку мне пожмешь, то вот тебе она!"

Наш хитрый Янчи всё сообразил проворно.

"Я, дескать, очень рад! -- ответил он притворно. -

Вот вам моя рука. Пусть дружба свяжет нас.

Клянусь, что этот час -- мой самый светлый час!"

"Чтоб сделать этот час еще светлей и лучше,

Мы пиршеством ночным разгоним грусти тучи.

В подвалах у попов немало сладких вин.

Сейчас мы поглядим: глубок ли наш кувшин?"

Разбойники всю ночь искали дно в кувшинах.

(У них что ни кувшин -- то в полтора аршина!)

Нашли и напились к рассвету наповал!

Лишь Янчи наш вино глотками отпивал.

Когда ж бандиты все успели нализаться,

Забрал их крепкий сон. И пьяные мерзавцы

Свалились -- кто куда: под лавки и под стол...

Тут Кукуруза мой такую речь повел:

"Спокойной ночи вам! Вас ангелы разбудят,

Когда придет судья, который мертвых судит.

Вы были жестоки к другим, а потому

Без жалости и я отправлю вас во тьму.

Сейчас я отыщу сокровищ ваших бочку,

Червонцами набью и сумку и сорочку

И ворочусь домой с богатою казной,

Чтоб Илушку мою назвать своей женой,

Построю крепкий дом, густым плющом увитый,

Введу ее туда хозяйкой домовитой,

И разобью сады, и буду по садам

Гулять с ней, как в раю, как Ева и Адам!..

Но полно! -- наш пастух прервал себя нежданно, -

Ужели я вернусь к тебе с таким приданым,

Любимая моя? В нем каждый золотой

Заржавел от крови, невинно пролитой!

Я не возьму его. За каждую монету

Мне советь жить не даст, страшнее муки нету!

Я Илушки любовь ничем не загрязню.

Ужасен этот клад. Предам его огню!"

Окончив эту речь, он вышел на крылечко,

Нашел в своей суме огниво, трут и свечку,

Раздул огонь, поджег разбойничий притон,

И начал дом в лесу пылать со всех сторон.

Окуталась дымком соломенная крыша.

Пробился огонек. Потух. Подпрыгнул выше.

Малиновый язык лизнул стекло окна.

И месяц побледнел. И стала ночь темна.

Над пляскою огней, над их игрой живою

Пронесся нетопырь с ослепшею совою,

Во тьму, в лесную глушь шарахнулись они,

Где только шум дерев и слышен искони.

И занялась заря. И осветило солнце

Развалины трубы, разбитое оконце,

Спаленные столбы, сгоревший черный дом...

И кости мертвецов желтели страшно в нем.


## 7


В то время наш пастух спокойно шел по степи.

Недолго думал он о брошенном вертепе,

Пылающем в лесу! Вдруг в солнечных лучах

Он увидал солдат в блестящих епанчах.

То мчались на конях венгерские гусары.

Лучи холодный блеск на сабли их бросали.

Вздымалась тучей пыль, и каждый борзый конь

Из камней высекал копытами огонь.

"Вот мне бы в этот полк! -- подумал Кукуруза. -

Клянусь, что для него я не был бы обузой!

Их важный капитан, видать, силач и хват.

И я бы среди них заправский был солдат!"

Задумавшись, пастух шагал в пыли дорожной.

И вдруг раздался крик: "Приятель, осторожно!

На голову свою не наступи, земляк.

О чем тебе, дружок, задумываться так?"

"Я бедный пешеход, -- сказал он капитану, -

Не знаю, где усну и где на отдых стану.

Я много веселей глядел бы, ваша честь,

Когда у вас в полку я мог бы службу несть!"

"Опасна жизнь солдат! -- ответил тот герою. -

Мы заняты, дружок, войной, а не игрою.

На Францию ведут бесчисленную рать

Османы. Мы ж спешим французам помогать".

И Кукуруза наш сказал ему: "Тем боле

Хотел бы я душой забыться в ратном поле.

Когда я в грудь врага не погружу клинка,

То скоро самого убьет меня тоска.

Пускай лишь на осле за овцами, бывало,

Я ездил в пастухах, -- всё это миновало.

Я, черт возьми, мадьяр! И это для меня

Создал премудрый бог и саблю и коня!"

Он многое еще сказал, шагая рядом

С начальником гусар, и речь дополнил взглядом

Таким, что капитан, потолковавши с ним,

Велел его в свой полк зачислить рядовым.

Едва ль передадут обычной речи звуки,

Что думал, натянув малиновые брюки.

И синий доломан, веселый Янчи наш!

Он солнцу показал сверкающий палаш,

Уселся на коня, и конь, приказу внемля,

Послушен был узде и бил копытом землю,

И если бы земля под Янчи затряслась,

И солнца свет померк, и дьявол крикнул: "Слазь!" -

Он всё равно б не слез!.. Приятели-солдаты

Дивились на него -- таким глядел он хватом!

Когда ж снимался полк и покидал село,

То девушек пятьсот за Янчи с плачем шло!

Но что касалось их, то сердце Янчи билось

Спокойно: ни одна ему не полюбилась.

Объехав много стран, не мог он отыскать

Такую хоть одну, что Илушке под стать.


## 8


Ей верен до конца остался Кукуруза!..

Меж тем гусары шли на выручку французов,

И вот однажды полк узнал немалый страх.

Придя в страну татар о песьих головах.

К гусарам вышел царь татар песьеголовых

И капитану их сказал такое слово:

"Кто вы? Известно ль вам, что мой народ окрест

Людскую кровь сосет, людское мясо ест?"

У каждого бойца от страха сжалось сердце:

Песьеголовцев сто на каждого венгерца

Готовилось напасть. Их выручил один

Великодушный царь косматых сарацин.

Он у царя татар гостил и стал горою

За молодцов гусар, за полк моих героев.

(Он в их родной стране бывал когда-то встарь,

И честный нрав мадьяр знал сарацинский царь.)

Татарскому царю он был хорошим другом.

Когда венгерцам тот угрозы слал и ругань,

Он пристыдил его и начал говорить,

Стараясь дикаря с гостями примирить:

"Прошу тебя, мой друг: не трогай этой рати!

Они -- мои друзья. За что тебе карать их?

Зачем тебе терзать и мучить их в плену?

Дай царский пропуск им через твою страну!"

"Быть посему! -- сказал татарский император. -

Ты просишь -- и с тобой считаюсь я, как с братом"

И подданным своим в обязанность вменил,

Чтобы полку никто препятствий не чинил.

Страшась его, никто венгерцев не обидел.

Всё ж крикнул полк "ура!", когда разъезд увидел

Границу той страны. И странно ль, если тут

Медведи бродят лишь да финики растут.


## 9


Да, службу сослужил им этот пропуск царский!..

Остались позади хребты страны татарской.

Денек -- и вот уже в Италии они.

Лес розмаринов их укрыл в своей тени.

Здесь всё у них пошло прекрасно, не считая

Того, что круглый год там льды лежат не тая.

Их пробирал мороз. (Как твердо знаем мы,

В Италии всегда лежат снега зимы.)

Но наши молодцы мороз преодолели.

Когда же от него у них носы болели, -

Чтоб стужу победить, чтоб лучше сладить с ней,

Гусары на плечах несли своих коней.


## 10


Немного погодя прошли гусары Польшу

И в Индию пришли. Оттуда шаг, не больше -

До Франции. Лежит поблизости она.

Но в Индии была дорога их трудна!

Кругом одни холмы, а небо зноем дышит.

Чем дальше, тем холмы становятся всё выше;

Когда же пешеход минует Бенарес,

Он видит горный кряж, встающий до небес.

Тут наши молодцы не мерзли, а потели.

Лишь галстуки они оставили на теле.

Читатель мой! И вы разделись бы, кабы

Жгло солнышко от вас в получасу ходьбы.

Гусары шли да шли. И, становясь на роздых,

На завтрак пили дождь, на ужин ели воздух.

Когда же чересчур томил их солнца луч,

Спасался полк водой, что выжимал из туч.

Вот наконец они добрались до вершины.

Здесь только по ночам и шли, хоть и спешили,

А отдыхали днем. (Там жарко, как в аду!)

Тут Янчи аргамак споткнулся о звезду.

И в бездну та звезда скатилась с легким шумом.

А Янчи посмотрел и про себя подумал:

"В народе говорят: коль падает звезда,

То это чья-то жизнь погасла навсегда.

Ну, мачеха, молись! Твое, старуха, счастье,

Что разобрать пастух -- где чья звезда -- не властен.

Когда средь этих звезд нашел бы я твою,

Ты, старая карга, давно была б в раю!"

Спустились вниз они по каменистым склонам.

Тут стало холодней. Внизу ковром зеленым

Иль шахматной доской раскинулись поля.

И та земля была -- французская земля.


## 11


А с Францией другим не поравняться странам!

Я б этот край сравнил с Эдемом, с Ханааном!

Поэтому враждой и алчностью дыша,

На Францию привел орду свою паша.

Уже его орда награбила немало

Сокровищниц, дворцов, и ризниц, и подвалов.

Она деревни жгла и, вытоптав зерно,

Зарезала овец и выпила вино.

Пришедшие туда на выручку мадьяры

Увидели кругом руины и пожары.

Османы, короля прогнав из замка прочь,

Украли у него единственную дочь.

Глубоко удручен судьбою столь печальной,

От турок в глубь страны бежал король опальный,

Никто на короля не мог смотреть без слез,

Так много страшных бед несчастный перенес!

Начальнику гусар сказал король-изгнанник:

"Мой друг! Перед тобой стоит бездомный странник.

Я с Дарием давно ль поспорить славой мог?

И вот, как нищий, я скитаюсь вдоль дорог!"

Начальник отвечал: "Уж мы, король великий,

Заставим поплясать народец этот дикий

За то, что, у тебя отняв страну и трон,

С тобою поступил так недостойно он.

Позволь нам отдохнуть. Наш трудный путь был долог.

А завтра, лишь заря поднимет ночи полог,

Врагам через посла объявим мы войну

И вмиг тебе, король, вернем твою страну!"

"Увы! -- сказал король. -- А где моя дочурка?

Тому, кто отобьет несчастную у турка

И бедному отцу вернет голубку вновь, -

Полцарства моего и дочери любовь!"

Гусарам те слова весьма приятны были

И многих молодцов на подвиг вдохновили,

И каждый думал так: "Хоть голову сломлю,

А дочку возвращу бедняге королю!"

Лишь Кукуруза наш на это обещанье

Французского царя не обратил вниманья:

Его мечта была в совсем ином краю -

Он вспоминал в тот миг про Илушку свою.


## 12


Когда же поутру над миром солнце встало,

Оно такой борьбы картину увидало,

Взберясь по облакам на краешек земли,

Какой мы и во сне увидеть не могли:

Под звуки медных труб, под грохот барабана

"По коням!" -- раздалась команда капитана,

Проснулась наша рать и села на коней,

И знамя в синеве зареяло над ней.

"Друзья! -- сказал король. -- Я тоже с вами вместе

Пойду громить врагов моей земли и чести.

Пускай я стар и сед, -- я бранный шум люблю!"

Но капитан гусар ответил королю:

"Нет, милостивый царь. Останься лучше сзади

И в драку, не спросясь, не суйся, бога ради.

Пусть боевой задор не изменил тебе, -

Коль силы нет в руках, какой уж смысл в борьбе?

Останься позади и положись на бога.

На ангелов его и на меня немного.

Клянусь тебе, король: еще полночный сон

На землю не сойдет, как ты займешь свой трон!"

Тут бравый полк гусар, лихую песню грянув,

Отправился искать разбойников-османов.

Вблизи кибитки их стояли без числа,

И полк им объявил войну через посла.

Он прискакал назад -- и затрубили горны.

Мадьяры на врагов помчались тучей черной:

Гусарских шашек лязг и пистолетный дым

Смешались в той резне с их криком боевым!

В бока своих коней они вонзали шпоры,

От грохота копыт дрожмя дрожали горы,

Гудели недра их... Не сердце ли земли

Стонало, битвы шум услышав издали?

У турок был вождем паша семибунчужный.

Ему, чтоб захмелеть, сто бочек меду нужно.

Пунцовый от вина, его турецкий нос

Как перечный стручок над бородою рос.

Пузатый тот паша, вожак турецкой рати,

Сойдя к своим войскам, хотел в каре собрать их,

Но дрогнул табор весь и крик муллы умолк,

Когда в ряды врагов мадьяр врубился полк.

И задали ж они своим клинкам работу!

Здесь каждый янычар потел кровавым потом,

И до того дошло, что изумрудный луг,

От крови покраснев, стал красным морем вдруг.

Ну, жаркий был денек! Ну, битва, чтоб ей пусто!

Кругом тела врагов, изрубленных в капусту...

На Янчи сам паша с огромным животом

Нацелился копьем. Но тот коня хлыстом

Ударил и, паши желанью не переча,

С усмешкой на губах скакал ему навстречу,

Крича: "С чего ты вдруг расплылся, как евнух?

Дай я тебя, толстяк, перекрою на двух!"

Тут Кукуруза наш как думал, так и сделал:

Рассеченный паша упал с кобылы белой,

Верх -- с правой стороны, низ -- с левой стороны,

Тут феска и чалма, там туфли и штаны.

Увидя смерть паши, турецкие отряды

Бежали от гусар, рубивших без пощады.

Когда б их полк мадьяр не окружил средь гор,

То, может быть, они бежали б до сих пор!

Гусары скоро их настигли там однако,

Их головы в траву, подобно зернам мака,

Летели -- и в живых остался лишь один

Турецкого паши сластолюбивый сын.

За ним во весь опор помчался Кукуруза...

Турецкий конь, двойным отягощенный грузом,

На гриве у себя несет через поля

Бесчувственную дочь бедняги короля.

"Стой, черт тебя возьми! -- кричит пастух злодею. -

Иль я тебя копьем сейчас ударю в шею

И пробуравлю в ней такую дырку, брат,

Что сквозь нее душа умчится прямо в ад!"

Но сын паши бежал, не слушаясь нимало...

Вдруг лошадь у него споткнулась и упала;

Оставшись с пастухом лицом к лицу один,

Ему пролепетал паши трусливый сын:

"Помилуйте меня, о благородный витязь!

Пред юностью моей, молю, остановитесь!

Я молод, и меня ждет мать в родном краю!

Ах, я отдам вам всё, -- оставьте жизнь мою!"

"Возьми ее себе, презренный трус и жулик!

Ты, заячья душа, не стоишь честной пули,

Беги отсюда прочь в поля своей страны

И расскажи другим -- где спят ее сыны!"

И сын паши бежал от этой речи гневной...

Тут ясные глаза открыла королевна,

И слабым голоском она едва-едва

Такие, покраснев, произнесла слова:

"Спаситель милый мой! Не спрашиваю -- кто ты?

Благодарю тебя за смелость и заботы.

Ты спас меня и так приветлив был со мной,

Что я готова стать, мой друг, твоей женой!"

Кровь Янчи моего нельзя назвать водою.

Он в поле был один с принцессой молодою,

Но поборол в себе желания змею,

Припомнив в этот миг любимую свою.

Он отвечал ей так: "Принцесса молодая!

Вас ждет в своем дворце старик отец, рыдая.

Позвольте, я сперва туда вас отведу..."

Слез и повел коня принцессы в поводу.


## 13


Уже затмил небес пространство голубое

Закат, когда они пришли на место боя,

Уже сходила тьма, уже свет солнца гас,

И на поля глядел его багровый глаз.

Глядел -- и на полях, туманами повитых,

Лишь воронов нашел сидящих на убитых...

Был солнцу этот вид так страшен, что оно

Нырнуло в океан и спряталось на дно.

Спокойной синевой тут озеро блистало,

Но в этот мрачный час оно пунцовым стало,

Когда в его воде венгерцев наших рать

Кровь турок принялась смывать и оттирать.

Отмывшись наконец от крови и от пыли,

Гусары короля с почетом проводили

В тот замок, что стоял совсем невдалеке

И башни отражал в клубящейся реке.

Туда же в этот час приехал Кукуруза.

С ним королевна шла. Пусть мне поможет муза

Представить, как она прекрасна и светла!..

Он -- как гроза, она -- как радуга была!

Принцесса, вся в слезах, к родителю на шею

Упала, и король сам прослезился с нею.

Вновь найденную дочь в уста облобызал

И, сдвинув набекрень корону, он сказал:

"Час горестей прошел! Теперь нам отдых нужен.

Пора героям сесть за королевский ужин!

Распорядитесь: пусть придворный кулинар

Заколет сто быков для доблестных мадьяр".

"Великий государь! В столовой всё готово -

От жареных цыплят до рейнского густого", -

Раздался хриплый бас, и повар в колпаке

Предстал пред королем с шумовкою в руке.

И повара слова приятно отдавались

В ушах моих гусар: они проголодались,

И никого просить вторично не пришлось,

И чавканье солдат в столовой раздалось,

И так же горячо, как час назад османов,

Все стали истреблять индеек и фазанов,

И к сыру перешли, отдав колбасам честь.

(Чтоб ловко убивать -- солидно надо есть!)

Уж кубок обходил столы во славу божью.

Когда король сказал с прочувствованной дрожью:

"Прошу вас, господа, мою послушать речь

И тем, что я скажу, отнюдь не пренебречь".

Хотя толпа гусар не перестала кушать,

Но слово короля была готова слушать.

Он кашлянул в кулак, потом отпил вина,

Стремясь, чтоб речь была красива и плавна,

И начал так: "Пускай свое мне скажет имя

Тот витязь, что вернул заботами своими

Больному старику единственную дочь

И недругов моих прогнал за море прочь!"

Тут встал из-за стола наш Янчи, воин грозный,

Поднялся и сказал: "Я Кукурузой прозван!

Пусть это имя вам мужицкое смешно, -

Как честный человек, мне нравится оно!"

И произнес король: "Любезный друг! Ты станешь

Отныне рыцарь мой, мой славный витязь Янош!"

Он вынул из ножон свой королевский меч

И, Янчи посвятив, свою продолжил речь:

"Чем можно наградить столь важные заслуги?

Ты видишь дочь мою? Возьми ее в супруги!

Вот дар мой! А чтоб мал не показался он,

В приданое бери мой королевский трон.

Мне стали тяжелы и скипетр и корона,

Мне восемьдесят лет, и я устал от трона,

От бунтов, от войны, от королевских дел -

От них я одряхлел, от них я поседел.

На твой высокий лоб корону я надену

И больше ничего не попрошу в замену,

Как только чтобы ты мне в замке дал чулан,

Покуда в склеп меня не стащит капеллан".

И всю толпу гусар, что в зале ели, пили,

Подарки короля донельзя удивили.

Что ж сделал Янчи наш? Он тоже тронут был

И добряка царя весьма благодарил.

Он встал и произнес: "Спасибо, ваша милость!

Мне щедрости такой награда и не снилась.

Но, как ни жалко мне, я должен вам сказать,

Что этот царский дар я не могу принять.

Мне взять его, король, не позволяет совесть.

Спроси вы: почему? -- я б рассказал вам повесть,

Но повесть та длинна, грустна, и я молчу,

Поскольку в тягость быть собранью не хочу".

"Сынок! -- сказал король. -- Выкладывай нам смело,

Чем вызван твой отказ... Открой мне: в чем здесь дело?.."

Историю свою наш Янчи начал тут,

А что он рассказал, то ниже все прочтут.


## 14


"Открою, -- молвил он, вставая перед ними, -

Откуда получил я Кукурузы имя.

В ее густой листве меня в степи нашли

И Кукурузой в честь находки нарекли.

Средь поля кукуруз на маленькой полянке

Однажды в летний день сидела поселянка.

Вдруг слышит, что дитя блажит бог знает где.

Взглянула -- и меня нашла на борозде.

Так горько плакал я, что в ней проснулась жалость,

Она взяла меня и накормила малость,

И с поля принесла в свою избушку: ей

И старику ее не дал господь детей.

Но этот злой старик меня сердито встретил:

"Нам голодно вдвоем, а тут еще и дети!

Чем этот лишний рот кормить прикажешь мне?

Неси его назад!" -- он закричал жене.

"Хозяйство от него не обеднеет наше, -

Сказала моему приемному папаше

Она. -- Когда б дитя я бросила, тогда

Что отвечала б я в день Страшного суда?

К тому ж он подрастет и в доме пригодится,

У нас овечки есть. Они начнут плодиться.

Нам выгодно вдвойне: во-первых, нет греха,

И мальчик, во-вторых, заменит пастуха".

Крестьянин уступил. Но, хоть играл я рядом,

Ни разу на меня не глянул добрым взглядом.

Когда ж у чудака неважно шли дела,

В ответе у него моя спина была.

Я сиротою рос. Меня держали строго:

Работа да битье, а радостей немного.

Все радости мои, пожалуй, были в том,

Что девочка одна к нам приходила в дом.

Мать Илушки моей давно слегла в могилу,

А старику вдовцу без женки скучно было,

Женился снова он, да вскоре и помри.

Дочь круглой сиротой осталась года в три.

Та девочка была тиха, как луч вечерний,

Как роза, для меня полна цветов и терний.

Мы с Илушкой в пыли играли у ворот,

Нас знало все село -- двух маленьких сирот.

Хоть я ребенком был, но милую подружку

Не променял бы я на сладкую ватрушку.

Я всю неделю ждал, чтобы воскресным днем

На лавочке в саду с ней посидеть вдвоем.

Когда ж я в первый раз поцеловался с милой,

Кровь сердца моего забила с чудной силой,

С такой, что, думал я, один его удар

Способен в пустоту земной обрушить шар!

А мачеха ее частенько обижала...

И лишь одна боязнь в узде ее держала:

Свирепую каргу я укрощал, как мог,

Пускай за сироту накажет ведьму бог!

Но вот и у меня настала жизнь собачья.

Однажды в честный гроб мы положили, плача,

Кормилицу мою, ту, что меня нашла

И, как родная мать, ко мне добра была.

Едва ли кто видал, чтоб Кукуруза плакал!

Я грубоватым рос, был крепок. И, однако,

На этот бедный холм среди других могил,

Как дождик в серый день, я горько слезы лил.

Со мной моя любовь стояла у могилы.

Видать, не только мне, -- ей тоже горько было.

Покойница ее ласкала, как могла,

И, добрая душа, сиротку берегла.

Бывало, лишь вдвоем увидит нас -- и скажет:

"Постойте! Дайте срок! Вас узы брака свяжут,

И пара хоть куда получится из вас!

Лишь надо потерпеть: уже недолог час".

Как верили мы ей! Как терпеливо ждали!

Друг друга берегли, друг другу слово дали...

Когда б ее не взял господь в свои края,

Наверно, веселей была б судьба моя.

Но прахом всё пошло. Она глаза сомкнула.

На счастье, на любовь надежда обманула.

На нас дохнуло зло дыханием зимы,

Хоть, вопреки всему, нежней любили мы.

Что делать? Знать, судьба в руках у высшей власти!

Господь нам не судил и маленького счастья.

Однажды я в лесу не уберег овец -

И выгнал вон меня приемный мой отец.

Я горькое "прости" сказал моей любимой

И по миру пошел, бездомный и гонимый.

Немало обошел я городов и стран,

Покуда в полк меня не принял капитан.

Я Илушку мою не убеждал нимало,

Чтоб сердце никому она не отдавала,

Об этом и она не говорила мне.

В свою любовь, король, мы верили вполне.

Кончая речь свою, прошу вас, королевна:

Мой дерзостный отказ не осудите гневно.

Я буду верен ей до смерти, как жене,

Хотя бы даже смерть забыла обо мне".


## 15


Он кончил и обвел собранье пылким взглядом...

Как он растрогал всех! Катились слезы градом

По лицам короля, принцессы и других.

И жалость к пастуху была колодцем их.

Король ему сказал: "Дружище! Без сомненья,

Я применять к тебе не стану принужденья.

Когда принцессу ты не можешь взять женой,

То я тебе, сынок, подарок дам иной.

Не наградив тебя, не буду спать ночей я..." -

Король сошел в подвал и крикнул казначея,

И Кукурузе тот мешок червонцев дал.

Бедняга отродясь их столько не видал!

"Ну, витязь Янош! Ты теперь жених богатый.

Пусть будет этот дар моей неполной платой

За мужество твое с османами в борьбе.

Дарю его твоей невесте и тебе!

Хоть сладкое вино еще осталось в кубке, -

Я вижу: ты мечтой летишь к своей голубке.

Ты таешь! Ты горишь... Ступай, дружище, к ней.

Гусары ж в замке пусть кутят хоть десять дней..."

Как говорил король -- так точно всё и было:

Пастух спешил к своей голубке сизокрылой,

Он счастья пожелал двору и королю

И в гавань поспешил к большому кораблю.

Хмельная рать гусар счастливца проводила,

Спокойного пути счастливцу посулила

И долго вслед ему смотрела... Пал туман

И скрыл корабль от глаз, окутав океан.


## 16


Пастух на корабле проснулся на рассвете.

Тугие паруса ловили крепкий ветер.

Но мысли пастуха неслись еще быстрей,

Свободны от руля и груза якорей.

И были те мечты безоблачны и ясны:

"О Илушка моя! О ангел мой прекрасный!

Ты радостей не ждешь, давно не веришь в них,

Не знаешь, что к тебе несется твой жених.

Я щедро награжден за скромную заслугу.

Мы станем наконец принадлежать друг другу,

Несчастий срок прошел, и после стольких бурь

Теперь блеснет и нам спокойная лазурь,

Я отчиму прощу жестокую обиду.

Что я им оскорблен -- я не подам и виду.

Ведь счастья моего виновник все же он,

И будет мною он богато одарен".

Так думал Янчи наш и не однажды думал.

Пока корабль бежал по глади вод угрюмой

И хмурый океан хлестал его бока...

А Венгрия была всё так же далека!

Об Илушке своей мечтая непрестанно,

Пастух не слышал слов седого капитана:

"Ребята! Паруса повисли на ветру.

Теперь того и жди волненья поутру!"

Уж осень подошла. Над морем цепью длинной

Летели журавли. Тот поезд журавлиный,

Казалось, нес ему от Илушки привет.

С печалью и тоской пастух глядел им вслед,

С печалью и тоской пастух следил за ними

И тихо повторял возлюбленное имя,

Полузакрыв глаза, мечтою несся к ней

И с болью вспоминал о Венгрии своей.


## 17


Как думал капитан, так и случилось: вскоре

Погасли небеса, затрепетало море,

Рыдая и свистя, летел кипучий вал,

А ветер гнал его, крушил и бичевал.

На волны моряки глядели, брови хмуря:

В диковинку для них была такая буря,

Творился сущий ад и в небе и в воде,

И не было от волн спасения нигде!

Над судном небеса то меркли, то горели.

Испуганных людей слепили молний стрелы,

Пучину осветив, где плыл безмолвный краб...

И вдруг одна стрела ударила в корабль.

Валы обломки мачт и паруса влачили,

Могилу моряки нашли на дне пучины...

Где ж смелый Янчи наш? Судьбою пощажен

Иль тоже погребен в соленом море он?

Да, был и наш герой от смерти недалеко!

Но пастуха спасло всевидящее око:

Огромная волна беднягу подняла,

Чтоб пена для него могилой не была.

Так высоко его подкинул вал могучий,

Что головою он достал до синей тучи

И, оказавшись там, чтоб не свалиться вниз,

За краешек ее схватился и повис.

Два дня, два долгих дня на туче провисел он!

На третий наконец она на землю села,

И та земля была вершиною скалы,

Где гнезда грифы вьют да горные орлы.

Спустившись, он принес благодаренье богу.

Ведь, строго говоря, он потерял немного;

Безделицу, пустяк: с червонцами мешок.

Зато он спасся сам -- и это хорошо!

Нам жизнь всего милей, -- уж тут какие споры...

Наш Янчи посмотрел на пасмурные горы,

И между хмурых скал, встающих без конца,

Увидел грифа он, кормящего птенца.

На птицу наш пастух тотчас аркан накинул,

Пнул шпорой в бок ее, взобрался к ней на спину,

И, над хребтами гор стрелою воспарив,

Его, как жеребец, понес могучий гриф.

Сначала гриф его старался в бездну сбросить:

Он круто пастуха над пропастями носит,

Петляет... Но ему ничто не помогло,

Так цепко Янчи наш держался за крыло..

Бог знает сколько стран скитальцы облетели...

Уж чувствовал пастух усталость в крепком теле,

Но как-то поутру, когда редела мгла,

Увидел под собой храм своего села.

Придет же иногда подобная удача!

Пастух глядел на храм, от счастья чуть не плача,

А утомленный гриф летел всё вниз да вниз

И наконец в степи над холмиком повис.

Полураскрывши клюв, могучий гриф устало

Упал на этот холм, и крылья распластал он.

Наш Янчи слез с него и, отпустив крыло,

Задумчиво пошел в родимое село.

"Из странствий, -- думал он, -- я не принес сокровищ,

Но ты, моя любовь, мне дверь без них откроешь!

Важней, что верный друг к тебе вернулся вновь,

Вернулся и принес старинную любовь".

Меж тем в село плелись скрипучие телеги.

Уж виноград созрел. Янтарные побеги

Укладывал народ в бочонки дотемна,

И всюду стлался дух прокисшего вина.

Сельчане пастуха уже не узнавали,

Да Янчи-то и сам их замечал едва ли:

Не видя ничего, он шел на край села

К той хижине в саду, где Илушка жила.

Когда открыл он дверь, когда вступил он в сени,

Дыханье у него стеснилось на мгновенье,

Но, в комнату войдя возлюбленной своей,

Толпу чужих людей пастух увидел в ней.

"Я не туда попал!" -- берясь за ручку двери,

Подумал наш герой (он сам себе не верил!).

Но женщина одна, прервав домашний труд,

Спросила у него, кого он ищет тут.

Взволнованный пастух назвал себя молодке...

"По смуглому лицу, одежде и походке, -

Воскликнула она, -- я б не узнала вас!

Как хорошо, что вы вернулись в добрый час.

Войдите к нам в избу, благослови вас боже!

Вам надо отдохнуть. Я расскажу вам позже

Все новости родной округи и села".

И добрая душа его в избу ввела.

"Вы, дядюшка, меня не помните, пожалуй.

Я чуть не каждый день у Илушки бывала.

Мы жили рядом тут, да домик наш снесен..."

-- "А где ж она сама?" -- спросил молодку он.

Красавицы глаза наполнились слезами.

"Ужель вам ничего соседи не сказали? -

Смахнув слезу с ресниц, ответила она. -

Ведь Илушка давно в земле схоронена".

Добро, что на скамью уселся Кукуруза!

Когда бы он стоял, от тягостного груза

Жестокой вести той пастух свалился б с ног...

Рукою сердце он прижал, насколько мог.

Казалось, он хотел из сердца вырвать муку.

И долго просидел он, опершись на руку,

Как будто бы уснул. И, словно пробужден,

Молодку наконец спросил негромко он:

"Быть может, ты мне лжешь? Быть может, замуж вышла

Любимая моя, решив, что раз не слышно

Так долго обо мне, то, верно, я в гробу,

И в мужнюю она перебралась избу?

Я Илушку тогда увижу непременно,

И верь, что будет мне сладка ее измена..."

У женщины в лице была печаль видна,

И понял Янчи наш, что не лгала она.


## 18


Из глаз его забил источник слез обильный,

Он деревянный стол рукою обнял сильной

И голосом, порой ломавшимся от слез,

Склонясь на этот стол, с тоскою произнес:

"Зачем я не погиб с пашою в бранном споре?

Зачем я не нашел свою могилу в море?

И почему стрела господнего огня,

Как молния в скалу, ударила в меня?.."

Прошли часы. Печаль его терзать устала,

Немало потрудясь, кручина задремала,

И он спросил, лицо поднявши от стола:

"Скажи мне: как моя голубка умерла?"

"Бедняжки чистый дух сломили огорченья,

Сердечная тоска и мачехи мученья.

Но та за этот грех ответила сама:

Достались ей в удел лишь посох да сума.

Сиротка вас звала, когда ей было плохо,

И в тяжкий час конца сказала с тихим вздохом:

"Любимый Янчи мой! Когда любовь свою

Не позабудешь ты, мы встретимся в раю!"

Благословивши вас, она глаза закрыла

И тихо умерла. Близка ее могила.

Соседи до глухих кладбищенских ворот

За бедным гробом шли -- и плакал весь народ".

И Янчи захотел проститься с гробом милой.

Молодка на погост беднягу проводила.

Оставшись там один, от горя сам не свой,

На холмик дорогой упал он головой.

Упал и зарыдал и те припомнил лета,

Когда ее глаза горели чистым светом...

А нынче те глаза в земле схоронены,

Потухли навсегда, навеки холодны!

Уже закат погас, и солнце закатилось,

И бледная луна над миром засветилась,

Печально озарив осенний небосклон,

Когда с сырой земли поднялся тихо он.

Поднялся, постоял, побрел, роняя слезы...

Потом вернулся вновь. Колючий кустик розы

На холмике расцвел и сиротливо рос.

И Кукуруза наш сорвал одну из роз.

И прошептал цветку: "Ты поднялся из пыли

Возлюбленной моей, что крепко спит в могиле.

В скитаниях моих не покидай меня!"

И вдаль ушел, цветок на сердце схороня.


## 19


Два спутника нашлись в дороге у венгерца.

И первый был печаль, что вечно грызла сердце,

И добрый старый меч -- товарищ был второй,

Тот меч, которым встарь сразил пашу герой.

И долго по земле скитался он без дела...

Немало раз луна полнела и худела,

Немало раз земля впадала в зимний сон,

Когда свою печаль окликнул тихо он.

Окликнул и, грустя, сказал тоске сердечной:

"Когда наскучишь ты своей работой вечной?

Коль ты меня убить не можешь, то уйди,

Ищи себе приют в иной людской груди.

Довольно! Если ты мне дать покой не в силах, -

Я по миру пойду -- и в странствиях унылых

Желанный мне конец найду, быть может, я.

В них оборвется жизнь бесцельная моя!"

Так наш пастух прогнал тревоги и печали.

Лишь изредка они в пустую грудь стучали,

Но крепко заперта была для них она.

Лишь на глазах слеза дрожала, солона.

Потом и со слезой бедняга рассчитался,

У Янчи на плечах лишь жизни груз остался...

Однажды в темный лес забрел он -- и вблизи

Телегу увидал, застрявшую в грязи.

Хромому гончару она принадлежала.

Он бил кнутом коня, а колесо визжало,

Злорадствуя: "Ага! Попал, гончар, в беду!

Хоть лопни, никуда из грязи не пойду!"

"Отец! -- сказал пастух горшечнику. -- Здорово!"

Горшечник на него уставился сурово

И хмуро проворчал, присев на старый пень:

"Небось не у меня, у черта добрый день!"

"Ну, полно, старина! Что с вами? Не сердитесь!"

Приветливо ему ответил добрый витязь.

"Как не сердиться мне? -- за колесо берясь,

Сказал хромой гончар. -- Смотри, какая грязь!"

"Я вам, отец, в беде могу помочь немного,

А вы скажите мне, куда меня дорога

Вот эта приведет, коль я по ней пойду?" -

Спросил пастух, коня хватая за узду.

"Приятель! Там лежат неведомые страны,

И населяют их не люди -- великаны.

Тебе ходить туда совета я не дам.

Кто в этот край ни шел, все погибали там".

"Ну, вы уж на меня, хозяин, положитесь!" -

Хромому гончару сказал бесстрашный витязь,

Оглоблю ухватил и, даже не кряхтя,

Возок на твердый грунт он выкатил шутя.

Тот онемел, дивясь такой могучей силе!

Его глаза малы для удивленья были.

Когда ж: "Спасибо вам за то, что помогли!" -

Горшечник произнес, уж Янчи был вдали.

Он углубился в лес, и пересек долину,

И скоро подошел к владеньям исполинов,

И стал на берегу их крошки-ручейка,

Который был широк, как бурная река.

На берегу стоял лесничий великанов...

Тут голову задрал, в лицо циклопу глянув,

Наш Кукуруза так, как если бы на шест

Пожарный он смотрел иль на церковный крест.

Увидев под собой прохожего с котомкой,

Циклоп загрохотал насмешливо и громко:

"Вот почему моя чесалась пятка так?!

Постой! Сейчас тебя я раздавлю, червяк!"

Но Янчи раздавить не так-то было просто!

Верзиле под пяту он меч подставил острый,

Ее об этот меч обрезал великан

И с грохотом в ручей обрушился, болван.

Тут наш пастух, взглянув на великана тело,

Понял, что тот упал, как этого хотел он:

"Ведь я по нем пройти, как по мосту, могу!"

Секунда -- и герой на левом берегу.

Подняться не успел лесничий исполинов -

Уж Янчи, из ножон заветный меч свой вынув,

Клинок ему в хребет вогнал по рукоять.

И умер великан. Теперь ему не встать

У рубежа своей страны на карауле!

В последний раз глаза громадные мигнули,

Потом навеки в них затмился ясный свет,

И наступила ночь, конца которой нет.

Широкая волна хлестнула через тело,

И синяя вода ручья побагровела...

А Янчи-пастуха что ждало впереди?

Удача иль беда? Узнаем! Погоди!


## 20


Стеной вокруг него сомкнулся лес зеленый.

Шагая сквозь него, он видел, удивленный,

Что в том лесу растут деревья до небес,

Что это не простой, а великанский лес!

До самых облаков деревья доходили

И, прячась в облаках, незримы дальше были.

Их листья разрослись на ветках до того,

Что пол-листа на плащ хватило б для него.

Такие комары то там, то сям мелькали,

Что, будь они у нас, их спутали б с быками,

И часто приходил на помощь Янчи меч:

Он должен был мечом чудовищ этих сечь!

А пчелы в том краю! А мухи! А вороны!

У нас они малы, а там они огромны!

Мой витязь увидал одну издалека,

И то она была, как туча, велика!

Ну, словом, путник наш всё осмотрел, как надо.

Вдруг встала перед ним гранитная громада

И кровля вознеслась, рубинами горя,

Он был перед дворцом циклопьего царя.

Не знаю, с чем сравнить его ворота можно!

Боюсь, чтоб как-нибудь не выразиться ложно,

Поэтому скажу, что царь и великан

Не станет жить в избе, свой уважая сан!

"Ну, что ж! -- сказал пастух, всё оглядев снаружи. -

Пожалуй, и внутри окажется не хуже

Вид этого дворца! Войду в него теперь!.. -

Он смело отворил чудовищную дверь. -

Ловушки не боюсь". (Был страх ему неведом!)

Циклоп-король сидел в то время за обедом.

Узнайте: что он ел? Рагу? Сосиски?.. Нет!

Он скалы пожирал. Чудовищный обед!

Когда пастух вошел в ужасное жилище,

Ему язык свело от этой страшной пищи,

Но ею пришлеца из человечьих стран

Задумал угостить злорадный великан:

"Уж если ты пришел, то пообедай с нами.

Коль ты скалы не съешь, -- тебя съедим мы сами,

И скромный наш обед, и пресный и сухой,

Сегодня сдобрим мы, незваный гость, тобой!"

От речи короля другому б стало жутко!

Жестокий тон ее не походил на шутку.

Но у героя был бестрепетный язык.

"Признаюсь, я к таким обедам не привык,

Но всё же я готов! -- спокойно отвечал он. -

И только об одном прошу вас: для начала

Поменьше положить на блюдо мне скалу".

Проговоривши так, он смело сел к столу.

Отрезав от скалы кусок пятифунтовый,

Царь молвил: "Вот твоя галушка и готова!

Как съешь ее, еще получишь две иль три.

Да только разгрызай как следует, смотри!"

"Ты будешь сам ее грызть в день своей кончины

И все свои клыки тупые, дурачина,

Обломишь об нее!" -- воскликнул наш герой

И в короля метнул отрезанной горой.

Обломок этот в лоб так хлопнул великана,

Что мозг его потек, как влага из стакана,

И вышиб навсегда его свирепый дух.

"Давай еще одну! -- смеясь, сказал пастух. -

Но, видимо, тебе галушки повредили!.."

Над смертью короля циклопы приуныли,

Прошибла их слеза от этакой беды.

(Одна слезинка их равна ведру воды!)

И старший великан, смущен подобной силой,

Промолвил пастуху: "Ах, господин, помилуй!

Коль нашего царя ты победил в борьбе,

То мы хотим служить вассалами тебе!"

"В том, что сказал наш брат, звучит и наша воля! -

Заговорили все. -- Сядь на пустом престоле

И под руку свою нас всех принять изволь!

Отныне, человек, ты будешь наш король!"

"Быть вашим королем, -- сказал он, -- я согласен.

Но я отправлюсь в путь, что долог и опасен,

И ваш покину край, а вице-королем

Кого-нибудь из вас пока оставлю в нем

С тем, чтоб о всех делах подробно мне писал он.

От вас же одного прошу, как от вассалов:

Коль вы, не ровен час, мне будете нужны,

То все вы в тот же миг со мною быть должны!"

Тут золотой свисток из сумки вынул старший:

"Мы выполним свой долг и твой приказ монарший!

Лишь только свистнешь ты -- и через пять минут,

Где б ни был ты, король, мы будем тут как тут!"

Когда он уходил, все пожелали счастья

Ему в делах его. Как символ царской власти,

Прилежно спрятал он свой золотой свисток

И через темный лес пустился на восток.


## 21


Я точно не могу сказать вам, сколько шел он,

Но с каждым шагом день сменялся мглой тяжелой,

И делалась она всё гуще, всё темней,

И света наконец не стало видно в ней.

"Ужели я ослеп? -- догадки Янчи гложут. -

Иль среди бела дня настала ночь, быть может?"

Но полночь далека, глаза его целы.

Всё дело в том, что он спустился в царство мглы.

Ни солнце, ни луна, ни звезды полунощи

Не светят в том краю. Наш Янчи брел на ощупь.

Как черная стена, кругом стояла мгла,

И шелестели в ней нетопырей крыла.

Нет, это не крыла шумели без умолку!

То стая грязных ведьм, усевшись на метелки,

Летала взад-вперед. (Та черная страна

Была собранью ведьм нечистым отдана.)

Сюда отродья тьмы в условленные даты

Слетались каждый год на шабаш свой проклятый.

На шабаше как раз их и застали мы,

Когда они сошлись здесь, в самом сердце тьмы.

Таинственный костер пылал в пещере горной,

Над ним висел котел продымленный и черный,

А из него плыла неслыханная вонь!..

Пастух свои шаги направил на огонь,

Тихонько подошел и, к скважине замочной

Прильнувши, увидал их шабаш полуночный,

Пещеру, сотни ведьм вместившую, и в ней

Немало разглядел диковинных вещей:

В котел бросали жаб, мешки голов крысиных,

Проклятый черный мох, растущий на осинах,

Цветы, что расцвели у виселиц столба,

Гадюк, хвосты, котов, людские черепа...

Считай иль не считай, а всё не перечислишь!

Тут даже Янчи наш похолодел от мысли,

Что он вполне здоров, не бредит, не ослеп,

А к ведьмам угодил в их колдовской вертеп!

Он руку протянул, чтоб вынуть из кармана

Свой золотой свисток, подарок великана,

И вдруг на метлы он наткнулся в темноте:

Колдуньи в уголку сложили метлы те,

Что над землею их носили, словно кони...

Наш Янчи поплевал на крепкие ладони,

В охапку метлы взял и схоронил вдали

От шабаша, чтоб их колдуньи не нашли.

Потом он засвистал пронзительно и длинно.

Тут встала перед ним ватага исполинов.

"Убейте этих ведьм! -- он приказал. -- Вперед!"

И рыцари его вломились в чертов грот.

В пещере началась большая заваруха:

Колдуньи из нее, царапая друг друга,

Метнулись к метлам все, но их и след простыл!

Так к отступленью путь отрезан ведьмам был.

А между тем его циклопы не дремали:

Они над головой по ведьме поднимали.

Швыряли оземь ведьм бесчувственных -- и вмиг

В лепешку сапогом расплющивали их.

Но более всего героя удивляло,

Что в небе всякий раз, как ведьма умирала,

Сияющей зари ложилась полоса

И над страною тьмы светлели небеса!

Уж небо над землей совсем прозрачно стало,

Уже проклятых ведьм осталось вовсе мало.

Уже всего одна... Пастух взглянул -- и в ней

Он мачеху узнал возлюбленной своей!

"Ну, эту, -- крикнул он, -- я сам ударю 6 пол!"

И выхватил ее из крепких рук циклопа,

Но ведьма, точно вьюн, скользнула между рук

И, словно гончий пес, помчалась в поле вдруг.

"Лови ее скорей!" -- он крикнул исполину.

Тот в несколько прыжков сбежал за ней в долину

И ловко, на бегу поймав ее за хвост,

Проклятую каргу швырнул до самых звезд!

И труп ее нашли у дальнего селенья,

Палач ей в сердце кол вогнал без сожаленья,

И так она была презренна для людей,

Что вороны -- и те не каркали над ней!

А над страною тьмы впервые солнце встало,

Под теплым ветерком листва затрепетала...

Собравши метлы ведьм, их Янчи сжег дотла,

И улетела в ад проклятая зола.

Потом в родимый край он отпустил циклопов,

За верность похвалив и по плечам похлопав,

Тут снова все они герою поклялись,

Что преданы ему, -- и с Янчи разошлись.


## 22


И снова и опять в неведомые дали

Пошел он, сбросив с плеч тяжелый груз печали,

Когда же он смотрел на розу на груди,

То слышал, как цветок шептал ему: "Иди!"

Он розу ту сорвал в час горький, в час унылый

С печального куста над памятной могилой,

Но ежели теперь увядший вид цветка

В нем и будил тоску, -- она была сладка...

Был вечер. Солнца шар катился вниз куда-то,

Оставив за собой кровавый след заката.

Померкли облака и сделались темны,

И землю озарил зеленый свет луны.

Наш Кукуруза брел под призрачным сияньем,

Он в этот день прошел большое расстоянье

И на какой-то холм, измученный, прилег,

Чтоб после дня пути передохнуть часок.

Измученный прилег, уснул и не заметил,

Как ржавые венки качал полночный ветер

На каменных крестах, встававших в полный рост.

(А это был погост, заброшенный погост!)

Когда же наступил ужасный час полночи,

В могилах мертвецы свои раскрыли очи,

Разверзлась, застонав, сырая пасть могил -

И хоровод теней героя обступил.

Их страшная толпа плясала и визжала,

Под пятками у них сама земля дрожала,

Но за день так устал, так истомился он,

Что не могли они его нарушить сон.

Один мертвец отер могильный прах на веках

И дико закричал: "Я вижу человека!

Утащим-ка его в подземный край могил,

Раз в наше царство он бестрепетно вступил!"

Скелеты черепа к герою повернули

И кости мертвых рук над спящим протянули,

Но голосом трубы, далеким и глухим,

В деревне в этот миг запели петухи.

И хлопьями ночных блуждающих туманов

В могилу мертвецы обрушились, отпрянув,

И Янчи вышел в путь по холодку зари,

Не зная, чем ему грозили упыри.


## 23


Он вскоре поднялся на горную вершину.

Уж солнышко росу жемчужную сушило,

И так прекрасен мир казался в этот час,

Как будто он его увидел в первый раз!

Рассветная звезда над морем умирала...

Она еще жила, она еще играла,

Но, словно вздох мольбы, погасла наконец,

И солнце вознесло над миром свой венец!

Шар солнышка в зенит катился постепенно

И ласково смотрел на шелковую пену

У моря на груди -- на синей, на такой

Огромной, что ее не охватить рукой!

Лишь рыбки на морской поверхности шалили,

А воды так светлы и так прозрачны были,

Что рыбья чешуя слепила блеском глаз,

Сквозь толщу этих вод сверкая, как алмаз.

Избушка рыбака стояла над водою,

И старец с бородой волнистой и седою

В пучину невод свой закинул с челнока.

И Янчи попросил седого рыбака:

"Не можете ли вы, отец мой, через море

Меня перевезти? Да только вот в чем горе -

Я беден. У меня гроша в кармане нет!"

Приветливый рыбак сказал ему в ответ:

"Хотя б ты был богат, -- мне золота не надо.

Обильный мой улов -- богатая награда

За ежедневный труд. Морская глубина -

Кормилица моя. Мне плата не нужна!

Но, видно, ты пришел издалека, не зная,

Что этот океан лег без конца, без края

И на берег другой отсюда нет пути.

Я не могу тебя туда перевезти".

"Что нет ему конца, мне было неизвестно, -

Ответил наш пастух, -- но это интересно!

Хотя бы мне пришлось очнуться в нем на дне, -

Я перейду его, лишь стоит свистнуть мне".

Свой золотой свисток из сумки Янчи вынул.

Тотчас же стал пред ним один из исполинов.

"Не можешь ли меня, -- спросил пастух слугу, -

За море отнести?" И тот сказал: "Могу.

Взберитесь побыстрей ко мне на плечи, витязь,

За волосы мои покрепче уцепитесь,

И я вас отнесу по этой луже вброд".

Промолвил великан и двинулся вперед.


## 24


Огромны, как столбы, гиганта ноги были.

Он ими, что ни шаг, отхватывал полмили.

Уже он долго шел, -- недель, пожалуй, пять, -

А морю ни конца ни края не видать.

Лишь через шесть недель они в туманной дали

Темнеющей земли полоску увидали.

И Янчи закричал: "Вот берег новых стран!"

"Нет, это остров фей! -- ответил великан. -

Наверное, и вы слыхали сказок вдосталь

Про их чудесный край, про их блаженный остров,

Лишь море вкруг него без края разлито,

А за морем лежит Великое Ничто".

"Неси, -- сказал пастух, -- меня на этот остров!"

-- "Согласен! Но туда попасть не так-то просто.

На берегу его мы будем через час,

Но должен вам сказать, что ждет опасность нас!

Блаженный остров тот -- край эльфов и сокровищ -

От смертных стерегут семь сказочных чудовищ..."

Но Янчи приказал: "Не спорь! Скорее в путь!

С чудовищами сам я справлюсь как-нибудь!"

И к чудо-островку, встающему из моря,

Послушный великан понес его, не споря,

Поставил на скалу и, шлепая по дну,

Через морской простор ушел в свою страну.


## 25


У входа в царство фей медведи сторожами

Стояли и людей когтями поражали.

Пастух на них напал у первой из дверей

И скоро прямо в ад отправил трех зверей.

Но вот опять стена и новые ворота.

Тут витязя ждала куда трудней работа,

И засучить пришлось по локоть рукава:

Здесь были на часах три аравийских льва!

Героя ли смутит безделица такая?

Бесстрашный и на них напал, мечом сверкая.

Хоть вовсе не шутя сопротивлялись львы,

Он все-таки отсек три львиных головы.

Победой упоен, не отирая пота,

Он штурмовать решил последние ворота.

Огромные, они стояли под замком,

И подле них лежал чудовищный дракон.

Уж это был дракон... О господи, помилуй...

Ужасные глаза сверкали дикой силой

И леденили кровь!.. Рот зверя был таков,

Что сразу шестерых проглатывал быков.

Хоть смелости всегда у пастуха хватало,

Но понял он, что тут одной отваги мало,

Что острой саблей с ним не сделать ничего,

И способа искал -- как победить его.

Дракон разинул пасть и, щелкая клыками,

Зловеще зашипел. Потом заполз на камень

И был уже готов на пастуха напасть,

Но Кукуруза сам к дракону прыгнул в пасть.

И эта пасть за ним захлопнулась, как дверца!

Тут в полной темноте найдя драконье сердце,

Безжалостно его пронзил мечом пастух...

На землю изрыгнув свой ядовитый дух,

Ужасный околел... Что ж сделал Янчи смелый?

В боку у зверя он мечом дыру проделал

И, выпрыгнув, пошел в страну прекрасных фей.

Он тысячу чудес увидел сразу в ней!


## 26


В стране прекрасных фей морозов нет, конечно:

Роскошная весна там зеленеет вечно;

Восходов солнца нет, закатов солнца нет:

Всегда сияет там зари нежнейший свет!

Блаженна та страна -- она подобье рая.

В ней не едят, не пьют, живут, не умирая.

У эльфов и у фей течет огонь в крови,

И служат пищей им лобзания любви.

Не плачет горе там, и не имеет власти

Над их сердцами грусть. Но ежели от счастья

У феи капли слез покатятся из глаз,

То каждая слеза становится алмаз.

Прекрасны косы фей! Они, забавы ради,

Хоронят в недрах гор их золотые пряди:

То золото, друзья, что на земле нашлось, -

Всё это пряди их окаменевших кос!

Из глаз у фей лучи такие вылетают,

Что радуги они из тех лучей сплетают.

Кто радугу длинней и ярче всех сплетет,

Тот ею и спешит украсить небосвод.

В часы, когда они уснут на брачном ложе,

Их теплый ветерок ласкает, не тревожа,

Их нежит и томит дыхание весны,

И феи в те часы такие видят сны,

Что даже их страна тех чудных снов бледнее!..

Когда наедине с возлюбленной своею

Остался человек, любовью упоен,

Он разве лишь тогда подобный видит сон.


## 27


Понятно, что пастух, вступая в их владенья,

Не мог на это всё глядеть без удивленья.

От света у него в глазах рябило вдруг,

Порою наш герой не смел глядеть вокруг...

Народец той земли без страха Янчи встретил.

Малютки вкруг него собрались, точно дети,

Заговорили с ним и в глубь своей земли,

Приветливо смеясь, героя повели.

Он с ними обошел весь островок, но вскоре

У витязя в груди зашевелилось горе.

В стране счастливых фей, в их радостном краю

Не мог не вспомнить он про Илушку свою:

"Зачем в стране любви жестокосердным роком

Я осужден всю жизнь скитаться одиноким?

Что б я ни видел, всё напоминает мне,

Что счастлив без нее не буду я вполне!"

Вблизи виднелся пруд спокойный и прозрачный.

Он подошел к пруду, заплаканный и мрачный,

С могильного холма возлюбленной своей

Взял в руки розу он -- и обратился к ней:

"Сокровище мое! Пусть будет нам с тобою

Гробницей этих волн пространство голубое,

Пусть примет нашу грусть их светлая вода!

Я за тобою сам последую туда!"

Тут кинул розу он в сверкающие волны...

Но -- чудо из чудес! Над заводью безмолвной

Вдруг в Илушку цветок преобразился!.. Вдруг

Явился перед ним его желанный друг!

(Он кинул свой цветок в источник вечной жизни,

Жививший всё, на что его водой ни брызни.

Едва лишь залила чудесная волна

Цветок его любви -- и ожила она!)

Я много песен спел веселых и унылых,

Но что он испытал, я рассказать не в силах,

Когда, неся ее из чудотворных струй,

Он на губах своих почуял поцелуй!

Как Илушка его была красива! С нею

Сравниться не могли прекраснейшие феи

И выбрали ее царицей. А потом

И эльфы пастуха избрали королем.

Промчалось много лет! Давно всё это было!

Но Янчи с этих пор не разлучался с милой:

Как добрый властелин, он правит вместе с ней

До нынешнего дня счастливым царством фей!

1939