# Поэма о городах (Часть первая)

Владимир Алексеевич Пяст

Опубликовано в журнале: "Новая Юность" 2003, ╧5(62)

Оригинал здесь - http://magazines.russ.ru/nov_yun/2003/5/piast-pr.html


ВЛАДИМИР ПЯСТ


ПОЭМА О ГОРОДАХ


песнь первая


Евгений Голубовский

"Бессмертье бросим и ему"

В 1823 году в Одессу, в ссылку, прибыл Александр Пушкин.

В 1933 году в Одессу, в ссылку, прибыл Владимир Пяст.

И те, и наши времена были еще "вегетарианскими", говоря словами Анны Ахматовой, которая любила Пушкина и которую высоко ценил и любил Пяст, - власти еще позволяли себе ссылать поэтов на юг, к Черному морю .

Еще несколько лет тому назад я бы написал, что имя Пяста безжалостно и противоестественно выпало, вычеркнуто из русской литературы. Но в 1989 году в Москве вышел журнал "Наше Наследие" с публикацией воспоминаний приемной дочери поэта Т.Ф.Фоогд-Стояновой и писем  из Одессы В. Пяста в ОГПУ; в 1997 году "Новое литературное обозрение" переиздало подготовленную знатоком "серебряного века" Романом Тименчиком книгу мемуаров Владимира Пяста "Встречи", где в раздел приложений включена и его "Поэма в нонах"; одесское издательство "Друк" опубликовало подготовленное мной переиздание первой книги поэта "Ограда", а в Томске "Водолей" собрал его лирику...

И все же Владимир Пяст как поэт остается и сегодня, как принято было говорить,"вне литературного процесса". Между тем его творчество ценили Александр Блок и Николай Гумилев, Осип Мандельштам и Велимир Хлебников. Ему посвящали статьи, строки в мемуарах и, конечно, стихи. Строка, давшая название этому вступлению, взята из поэмы В.Хлебникова "Жуть лесная":

Сюда нередко вхож и част

Пестецкий, или просто Пяст.

В его убогую суму

Бессмертье бросим и ему.

Такие слова неистового Велимира дорогого стоят.

Владимир Алексеевич Пестовский (по семейной легенде, потомок польского королевского рода Пястов - отсюда и псевдоним) родился в Петербурге в 1886 году. Рано начал писать стихи. В "Записных книжках" А.Блок называет его в числе четырех ближайших друзей. Это не помешало Пясту разорвать отношения с Блоком, когда тот написал поэму "Двенадцать". Помирились они лишь весной 1921 года, когда изменились взгляды Блока на "тайную свободу". И среди тех, кто на руках нес гроб с телом Александра Блока, был Владимир Пяст.

Владимир Алексеевич не принял октябрьского переворота... Он занялся переводами, мемуарами, теорией стихосложения, даже шахматами и спортом...

До какой-то поры его не трогала власть. А затем - первая ссылка. Вторая - в Одессу. И в ссылках он вернулся к стихам, вернее, к поэмам.

Часть его архива спасла Надежда Яковлевна Мандельштам, там была и первая глава "Поэмы о городах".

В Одессе, женившись на Клавдии Ивановне Стояновой, удочерив ее девочек - Татьяну и Наталью, поэт завершил работу над поэмами.

Сейчас их экземпляры хранятся в Амстердаме у Т. Ф. Фоогд-Стояновой и в Одессе, у ее племянницы, сотрудницы Литературного музея, Анны Полторацкой. Представление о Пясте было бы неполным, если бы с любезного разрешения Анны Николаевны Полторацкой мы бы не публиковали первую часть "Поэмы о городах". Как Осип Мандельштам держал в памяти телефоны Питера, его улицы и мосты, так Пяст, где бы он ни жил, оставался петербуржцем, влюбленным в родной город.

Эта публикация, будем надеяться, станет продолжением изучения творчества В. А. Пяста, умершего от рака горла под Москвой в 1940 году. Думается, что в "Библиотеке поэта" когда-нибудь выйдет и том его сочинений.

г. Одесса


Владимир Пяст


Поэма о городах


Песнь первая


(вступительная)


О ПЕТЕРБУРГЕ - ЛЕНИНГРАДЕ[1]


1.


Григорий Гедеони пел Курбэ,


А я пою профессора Курбатова.


Wer "А" gesagt der muss auch sagen "B".


"Акме" сказав, ты скажешь и Ахматова.


Пускай ассоциации в зубах


Навязли, - не страшны на них атаки нам:


Мной будут петы Эрих Голлербах


И Эйхенбаум с тезкою Зубакиным,


2.


Нет, не Курбатовским учеником


По дебрям молодой


О Петербурге ныне я влеком


С товаром, на который есть лиценция.


Ему - "Грозою дышащий июль",


Ему - слеза у Нового Голландского


"Пролета" пролита уж. И мою ль


Стопу не править по столпам Столпянского?


3.


Курбатов химик. У него пример


Прекрасен "установки" эстетической,


Но я - ленинградолог-пионер,


Нуждаюсь я в закваске политической.


Курбатов - малоохтенских церквей


Пленяется порталом, фризом, стенкою,


Ну а со мной - казармы не в свойстве ль


На улице, крещенной Короленкою?


4.


Не выбросил ли Тупикова дом


С его "Былым", проросшим после "Колосом",


Меня на свет, - в обличии худом


С длиннучим носом и гремучим голосом?


Со впадиною сверху, где висок


Венчается твердыней мозга, теменем,


Уже в утробе скомкавшего срок,


Считаться не желавшего со временем?


5.


В том доме многие на волоске


От смерти не бывали ль и впоследствии?


Но дула блеск, внезапный шок в виске,


Нажим курка, такое ль это бедствие?


Не там ли Щеголева компаньон


С собой покончил. Где отсюда следует,


Что, труд о Пушкине прервав, и он,


Пройдет пять лет, за спутником последует?


6.


Пусть от болезни все же дирижер


Широких взмахов - умер Паша Щеголев.


В свой час под сень сойдет и Ольга Форш -


А памятник достроит ли свой Гоголев?


Уйдет и сильный Алексей Толстой -


Вслед за своим, хоть временным, наперсником...


И Ремизов, и с этими, и с той


Порвавший, но оставшийся им "сверстником".


7.


Насупротив, лишь стукнет ему год


Буржуазии сын, на горе Друзиным


И неким прочим, двадцать лет живет


В арабском доме вычурном Мурузином,


И маленький - кто скажет Пяст, кто Пяст,


А кто и Пес, не с бабушкою вместе ли


Шагает в  первый  ножками  подъезд


С той улицы, что памятна о Пестеле?


8.


Библиотека, бабушка... Не мерк


Тот детский свет: и ныне снится заново.


Все прибрано в приемный день - четверг;


И Дукмасову ждем, и Матафанова,


Булатов, Шатов... не мадам ли Прейс?


"Сибирский винт" - игра однако Невская.


В перчатках Маря Николаевна Прейс


И Клеопатра Павловна Мажневская.


9.


И лестницами - тоже "винтовой"


У "склада"темного, а рядом с ванною


И кухней затрапезною второй,


Окрашенною "вохрой" деревянною -


С квартирным "низом" "верх" соединен,


Где утром папа "будится злодеями",


Где шкап "зеркальный" мною населен


Девочкой Клэмбой, Лев и Гоф - индеями.


10.


Естественник, каких уж он пород


К нам обезьяньих кличек ни приклеивал,


Не то игру: "А где у папы рот" -


Для нас довольно страшную затеивал.


"Где чресла, выя, уши, баки, нос?"


И сердце прыгало в груди у мальчиков,


Угадывавших "роковой вопрос",


Вслед за которым шел укус их пальчиков.


11.


Был тучен папа в сорок свои лет


А потому, что разорвал с гимнастикой.


В былые годы, правда, не атлет,


Он с акробатикой дружил и пластикой.


У Бергамаско часто цирковых


Снимая, чисто в три шара жонглировал


И были случаи - среди иных -


В трико, в очках фотографу позировал.


12.


Бумаги, впрочем, нет мне об отце


Писать запомнившиеся подробности.


Я в мать лицом, но от него в конце


Концов свои наследовал способности,


И, новый Гете <...>


<...> когда б судьбой-индейкою


Не загнан был в жиры таких "фигур".


Чью жизнь ценили разве что копейкою.


13.


Бумага..."Мене, текель, уфарсин"


Рекламы электрической зигзагами


Прошедшие - буржуазии сын


Прочтет как весть о кризисе с "бумагами".


А я? Я в люльке часто лепетал


"Мунгага", по семейному преданию,


А первым словом - "деньги", тот металл,


Который тож способствует изданию.


14.


(Об этом, впрочем, после.) Папа, встав,


Двууглекислой соды с винно-каменной


Щепоткой кислоты в стакан смешав,


Без виски пил такoй напиток пламенный


И предлагает выбор нам: "Анчар",


Отрывки из "Полтавы", из "Клермонского


Собора" - так богат репертуар, -


Фет целиком и многое Полонского.


15.


Весь Беранже (на русском) наизусть,


И Алексей... (ну, старший, разумеется)


Пускай перевалит за полдень. Пусть


Котлета к завтраку вторично греется:


Мы раньше пили наше молоко,


В нем булькая, как папа содой, булкою, -


А под стихи и с пищею легко


Расстаться, как и с утренней прогулкою.


16.


Не надрываясь наш отец служил,


Хоть не дерзил, но не был и молчальником.


Зато и умер, также, как прожил


Полжизни, только что столоначальником.


Он к службе, впрочем, как и ко всему


"Режиму" относился с уважением,


Но нехотя, а все-таки ему


Пришлось соприкоснуться и с движением.


17.


Quandmeme! Интеллигентский наш квартал


Покиньте для сугубо пролетарского.


Толстяк, а в Володарский он летал


Легко район с проспекта Володарского.


Совсем чужой, сказал я, тех идей,


Что под полом точили нож губительский


На старый строй, - к породе он людей


Принадлежал "актерской", пусть "любительской".


18.


Спектакли их за Невскою текли


При обществе официальной "Трезвости",


И душу мне в шесть лет моих трясли,


Как грушу тряс я в шестилетней резвости.


Не утопить забвения реке,


Когда-когда пойду долиной Стиксовой,


Мой первый вылет на паровике


Из-под аркад громады Фредериксовой.


19.


Сначала первой улицей Песков


И "Младо-Невским" (ничего тут странного)


Несемся к Лавре... Там уж нет домов,


Одни сараи, церковь у Стеклянного;


"Тракт Шлиссельбургский", фабрики идут:


"Максвелл" и "Паль". Завод Судостроительный;


Варгунина, "Фарфоровый", и тут


Бывал окончен путь наш удивительный.


20.


Запевала:        Как на матушке на Неве-реке...


Хор:                Как на матушке, на Неве-реке...


Запевала:        На заводе-то на Фарфоровом...


Подпевало:    Где по улице


Ходят курицы,


Свинки с боровом.


Запевала:        На заводе-то на Фарфоровом,


Против пристани, значит, Торнтона


Хор:                Против пристани, значит, Торнтона,


Подпевало:    Где суконная


Ткань законная,


Первый сорт она.


Запевала:        Против пристани, значит, Торнтона


Стоит зданьице театральное,


Хор:                Стоит зданьице театральное.


Подпевало:    Для любителей,


Местных жителей,


Идеальное...


Задевала:        Стоит зданьице театральное


Там по праздникам представлеия .


Хор:                Там по праздникам представления.


Подпевало:    Для охотников,


Для работников


Удивление.


Запевала:        Там по праздникам представления,


и рабочий люд потешается.


Хор:                И рабочий люд потешается...


Подпевало:    И от пьянства-то,


От буянства-то,


Отвлекается.


Запевала:        И рабочий люд потешается.


Только здание больно тесное.


Хoр:                Только здание больно тесное.


Подпевало:    Но уж труппа там


Из мужчин и дам


Расчудесная.


Запевала:        Только здание - больно тесное,


А пожар случись- ах, опасное!


Хop:                А пожар случись - ах опасное!


Подпевало:    Там комедии


Да трагедии


Шли прекрасные...


Запевала:        А пожар случись - ax, опасное,


Надо выстроить попросторнее.


Хoр:                Надо выстроить попросторнee.


Подпевало:    Надо сбор собрать,


Надо денег дать


Попроворнее.


Запевала:        Надо выстроить попросторнee.


Богачи у нас больно жадные.


Хoр:                Богачи у нас больно жадные.


Подпевало:    Все великие


Люди - дикие


Плотоядные.


Запевала:        Богачи у нас больно жадные.


Помогите нам, люди бедные!


Xор:                Помогите нам, люди бедные!


Подпевало:    Принимаются,


Собираются


Деньги медные.


Запевала:        Помогите нам, люди бедные!


Вы пожертвуйте деньги медные.


Хор:    Вы пожертвуйте деньги медные.


(Запевало и подпевало обходят, с шапками в руках,


слушателей.)


(А. Сердцев).


21.


Проходят годы, близя смерти срок.


Ты, торопясь, с читателем беседуешь,


И вдруг богатство в восемьдесят строк,


Отцом тебе оставленных, наследуешь.


Не Гете я, - Рабиндранат Тагор,


Хоть далеки мнe славные дела его,


Как маяки меж недоступных гор


На высотах массива Гималаева...


22.


Но у меня на Гималаях друг


(Как у того, кто пел о том с усмешкою)


С ним на свиданье, на пожатье рук,


Всегда медлительный, я не промешкаю.


Мне говорили ближние друзья


(Алмазна речь, когда любовью скажется),


Что будет миг, не обознаюсь я,


Что этот друг отцом моим окажется.


23.


И Блок, кому синонимом ПОЭТ,


Меня на точку для дыханья трудную


Однажды ставя, записал "секрет",


Что зрит во мне традицию подспудную,


Которой суть вовеки не понять


Как paз певцам и рыцарям традиции:


Не в том она, чтоб был на месте "ять",


Не в неподвижности, не в эрудиции.


24.


За слишком лестное благодаря,


Я, друг без лести преданный покойного,


Весь в этой вот традиции горя,


Спешу очиститься от недостойного...


Но кроме той, подспудной; кроме той,


Что х-лучам подобна, волнам Герцевым,


Я подчинен традиции простой


Отца, подписывавшегося Сердцевым.


25.


Boт почему мой образец - Тагор,


Чьи дед, отец писали и печатали...


К тому ж - из знаменитостей жонглер


Был чей родитель? Не Рабиндраната ли?


Положим, лису зелен виноград:


Жонглировать? - да ни за что на свете я


Не обучился б; я - Рабиндранат...


Лишь падкостью в стихе на междометия.


26.


Но разный (здесь зависимость от школ)


Смысл одному придать умею слову я.


И существительное, и глагол


"Жонглировать" - еще средневековые.


"Жонглерами" (об этом ряд страниц)


(Прочесть Фиц-Моррис-Келли не хотите ли?)


Тогда звалась - ну, скажем, каста лиц


Известных, как стихов произносители.


27.


Наш замкнут круг и ныне. Сосчитать


По пальцам можно - твердо и уверенно


(Bсe мимы - мимо!). Москвичей назвать,


Во-первых, двух: Шервинского, Чичерина.


А, во-вторых... Простите , не могу, -


Не не прими в обиду, мил - Сережников,


Не подпущу к святому пирогу


Профессоров и остальных пирожников.


28.


А в Ленинграде, - как слюда да кварц


Со шпатом - весь состав гранита Невского, -


Их только трое: неизменный Шварц,


В истолковании Артоболевского;


А третью с ними рядом назову


(Тут попрекнут меня саморекламою)


Омельянович (видно, наяву,


Как и во сне, я брежу этой дамою).


29.


Хотя мне к этой в третий paз пришлось


Прибегнуть рифме (все больнее заново).


Я помещаю - только с теми врозь -


Еще двоих: Чернявского, Лузанова.


(А пол прекрасный, спросишь? Из него,


Хоть это выглядит всего жесточе, но...


Не называю ровно никого,


Пусть это будет полом сим проглочено.)


30.


Был и таким жонглером мой отец, -


Напрасно я "происхожденья" бегаю.


Признать бы в нем начало и конец


Его во всем и альфой и омегою.


Хоть, взяв девиз: "С наследственностью рви",


Всегда не тем, что был, хотел казаться я. -


Я внал, что от отцов в моей крови


Заложен дар - стихов импровизация.


31.


Как, молодясь, не смел я отрастить


Ни разу в жизни бороду и бакены,


Так и за то прошу меня простить,


Чтo я не стал соперником Зубакину.


Но как потенциально искони


Рос у меня "вторичный признак мужества",


Так дар отцовский холь я и храни,


Я б мог войти с Зубакиным в содружество.


32.


Кто дар какой от предков получил,


Тот перед ними падай на колени-ка!


Пускай вопрос Кольцов не изучил


И бродит вкруг да около евгеника,


Но перейдем (воздав науке честь)


К заневзаставским театральным хлопотам,


О них рассказ имея предпочесть


Отцовым в области камены опытам.


33.


Ты будь премьер, отец! всегда играй


Лишь Фамусовых, а не Тугоуховских.


Мне деревянный помнится сарай


Пo типу Луна-парковых и Буфовских.


Княжны, на авансцену чередой!


Картавьте все про прелести <...>овы


А в публику - мотайся бородой


Длиннущий профиль режиссера Карпова.


34.


Кто публикой? Хоть вижу в первый раз


Спектакль и публику впервые вижу я,


Навек "врезается" разрез их глаз


Какой-то общий. Русые и рыжие.


Все чахлы, бледны. Невысокий рост.


Как будто здесь, в театре, средоточие


Другой п о р о д ы. Но какой же? Прост


К загадке ключ: все зрители - рабочие.


35.


Для них играют "Горе от ума",


Не в переделке, неприкосновенное,


Как шло оно в Александринке - тьма


Десятков paз в то время довоенное.


Там Чацкий - Аполлонский - жен-премье.


Там Фамусов - "коронная" Давыдова.


Однако в  императорской семье


Семье рабочей кто-то уж завидовал.


36.


И точно так, как в библии богач


У бедняка, овечки обладателя,


Отняв, зарезал бедную палач,


Лишь для того, чтоб угостить приятеля,


И в дивных Мей стихах его воспел


("Нафана притча"), так готовлю стих и я


Чтоб петь, как  центр столицы  не краснел,


Переманив с окраины Евтихия.


37.


Семидесятник и пропагандист,


Гордясь своей "Рабочею слободкою",


В круги "официозные" артист


Переходил нетвердою походкою.


Хоть клевета - "подписанный контракт"


Назвать "собой торговлей" не посмелa, но...


Но перелом свершился. Факт есть факт.


"Lejeuestfait", или "карьера сделана".


38.


В театре их лишь "Бедность не порок",


Одно я только видел представление,


Но полное о прочем в тот же срок


Себе сумел составить представление;


Не самый пир - веселая стряпня -


Вот чем успел по горло насладиться я:


Не миновала ни одна меня


"Варгунинских" спектаклей репетиция.


39.


Запала мысль счастливая - у нас


"Вести работу" Карпову ли в голову?


Библиотеку  закрывали  в час,


Когда мне веки закрывало олово.


Но тут-то стулья в абонентный зал


Из прочих комнат смело перетаскивай...


К шкапам прилавок! На него влезал


С улыбкой я, умильною и ласковой.


40.


Артисты в сборе. Карпов посреди.


Он жест за жестом обучает Шеина


(Молчалина) - как руку на груди


Ушибленную задержать приклеенно.


Он вместе с Софьей бухнется, вбежав,


"Кapeтy" с интонацией стремительно


"Подаст" за Чацкого. И брови сжав,


Перстом, с шипеньем, зал обводит зрительный.


41.


За ним я тоже: Tcc! да тш!. Но тут


За мною няня мамой посылается


И Карпова помощнику - капут:


Со своего "балкона" он "снимается"...


И слезы градом... Но прыжком одним


Евтихий здесь, и за меня петиция,


И снова я - душой и жестом - с ним!


Перед глазами снова репетиция.


42.


Лет тридцать с лишком минуло с тех пор,


Как он "являлся за дитя заступником":


Забыть про это - был бы мне позор;


Неблагодарный, был бы я преступником.


Дa, тридцать лет разъединяли нас


До новой встречи на путях прижизненных


От той, с младенческим подъемом глаз


Моих молящих, злых и укоризненных.


43.


Но как старик шестидесяти лет


(Добавить надо: с хвостиком порядочным)


Меня узнал и взрослого, секрет


Уж навсегда останется загадочным.


Свое ли дело доброе любя,


Издалека за мной следил он? Или я


С младенчества не изменил себя,


Хоть изменил себе... вплоть до фамилии.


44.


В мой год счастливый черный день пришел:


С подругой, лучшею моей поэмою,


Мы праздничный устраивали стол,


Быв оба с ног до головы богемою.


Она взяла, мой продала жакет:


(Единственный, добавил бы, да надо ли?)


Его проев, мы оба в бездны бед,


Само собой, немедленно попадали.


45.


Мою подругу кто не назовет


Женою монструозно-легкомысленной?


Дней через десять выступленье ждет,


Мы на афише оба "перечислены",


А у меня засаленный пиджак,


Да "пясты" - правда - в клеточку прекрупную,-


И смены нет... и это как-никак


Нам делает эстраду недоступною.


46.


Мой пpoтотип Нерон, сожегший Рим


И прочими прославленный победами.


Быв император хоть куда, вторым


Себя Гомером мнил между аэдами;


Семнадцать лет строча и заслужив -


Чем не почетный? - титул "литератора",


Я, как Нерон, от бешенства чуть жив,


Когда во мне забудут декламатора.


47.


"Любитель или профессионал", -


Вопроса Карпов мне не задал праздного;


Моей подруги вовсе он не знал,


Но понял все из лепета бессвязного.


Ему тогда доверен был "Модпик"-


Кто расставался с кaccoй неохотнее?...


"Так как же вы?" и вытащил старик


Бумажку, оказавшеюся сотнею.


48.


На склоне дней его "склонял" paйон,


"Въездной" к тому, где жизнь бурлит "заставская";


И в девятьсот двадцать четвертом он


Жил на Гончарной, чей конец - Полтавская.


И обе, как колена дымовой


Глухой трубы, дорогой неизбежною


Вели туда, где двор был ломовой


Тележкина - и вот как раз в Тележную.


49.


Но лабиринту Лаврскому Пеан


В других местах поэмы полагается


Весь треугольник вплоть до Иоанн-


Предтечи сада вами прошагается...


Иль нет! IIодобный больший, чьим углом


Одним тупой Обводного с Можаевской;


Вершиной - не вокзал, Мурузин дом,


А третий стык - домина Полежаевской.


50.


Или еще пошире взять размах,


И в честь не трех, весьма многоугольного,


Пространства гимны складывать в стихах:


От Волкова - к Mypзинке и до Смольного.


До Мечниковскиx белых флигелей


(Он вечно жив, мой смертный путь в Полюстрово!),


До Беклешевки, замка Кугелей,


До Озерков, домэна Зубакустрова.


51.


До скаковых, мне выпавших, трибун,


До островов с невыпавшею Стрелкою;


До яхт "Крестовских", чей лихой табун


ToSea-Canal выходит Невкой мелкою.


До Голодая - резиденций Ге,


И Островского вдоль проспекта Малого,


Не миновав по выгнутой дуге


Hи Замирайло окон, ни Айналова,-


52.


К Смоленскому, гдс над крестом венок


И "в самом чистом, самом снежном саване"


Где почивает Александр Блок,


Твой гордый бард, мой город... И до Гавани,


Воспетой тем, перед которым "фронт"


"Единый" создан миром поэтическим,-


От зарубежных начиная фронд,


Кончая ВАППОМ, сплошь коммунистическим.


53.


Оттоль Косою линией спустись


К "кожевенно-заводской" территории,


И белой ночью в лодку сев, крестись


На флюгер серенькой Обсерватории.


Плыви Невой последний раз, баян,


Дивись, как встарь, на улицу Матисову,


Минуя "Сальный" и другой буян,


Круги вокруг устоев малых рек описывай.


54.


И опиши цилиндры всех цистерн.


"Гутуевским" пройдя до "Канонерского",


И радуги на отмелях из скверн


Текучих нефти и мазута мерзкого;


На порт взгляни и мимо. Пой шоссе,


Идущее от самого Калинкина,


И Автово, и Пущино, и все


"Деревни"... И споет тебе Волынкина.


55.


Куда-то вдаль проложенный трамвай,


Бетонных зданий контур упоительный,


И "город Будущего" воспевай,


Построенный у "Тракторостроительной"...


Воспой сверхисторический скачок


"Эксперимента" злого, но прекрасного,


Идя путем, где "Красный Кабачок"


В "Путиловца" преобразился "Красного".


56.


Пусть охлаждение земной коры


Поверхность "Поля" все еще "Горячего"


Не остудило и до сей поры -


Ты величайший подвиг не опорачивай.


Пусть не проспект "Тургеневский", пунктир;


И все "проспекты" были "перспективами",


Пятнадцать лет, преобразивших мир,


Оставят след морями и массивами.


57.


Твоим возможностям предела нет,


Коль определить их воображением;


Как встарь, к "Электросиле", взяв билет,


Лети с благоговейным уважением;


Как потому, что вещий афоризм


Передовая затвердила нация;


Как потому, что самый коммунизм -


Советов власть плюс электрификация;


58.


Так потому, что властна и горда


От дома в отдалении порядочном,


Шесть раз в неделю и Она  туда


"Шестнадцатым" спешит беспересадочным.


Шесть утр в неделю, верен ей, и ты,


Вскочив на неизменное "одиннадцать",


Не устаешь - хотя "путем мечты"


К "Электросиле" электросилой двинуться.


59.


Пой "Детскосельской" по мосту проезд


Над Лиговской, здесь "астрономической",


Пой "Салолин", "Ленжет" или "Жиртрест",


Поставщика услады косметической.


И облетая "Петроград второй",


Когда крыла твоей спирали приданы,


Возьми "Рыбацким" на "Электрострой",


При прежнем строе чьи огни не виданы.


60.


Но по ночам они играют вьявь,


Вздымаясь ввысь, я в воду опрокинуты.


Во все глаза смотри на них, представь


И "Больший Ленинград", еще раздвинутый:


"Пороховые", "Мурино", "Юкки",


И те луга, где Ильичом накошено,


Шалаш в разливе у Сестры-реки, -


В грядущий город будет это вброшено!


61.


Теперь вернусь в мой "внутренний концентр",


Теперь займусь "Варгунинской" шаландою, -


С которой рядом находился центр -


Того, что с правом звали "пропагандою".


Спектаклей наших рьяный ритуал.


Наш занавес, над люком подававшийся,


Был только ширмой - кто бы сознавал?


Другой игры, в подполье развивавшейся.


62.


Но  подсознаньем  это и в мое


Впивалось детское благополучие:


Из всех дорог запомнил я ее


Паровиком,- а ведь бывали лучшие.


От грандиозных в центре площадей


(А в "Эрмитаж" с трех лет водился мамой я),


Но ничего - (а вдалбливали ей!)


Не сохранила в детстве голова моя.


63.


В гирлянду "ставших с именем" актрис -


(Назвать одну Дестомб...) тогда "любительниц",


Вокруг театра вившихся, вплелись


Другие лица - строгие - учительниц.


Подвижниц, схимниц,- хоть отвергших крест;


Без пострига - обыкновенно стриженных


Мирского чуждых - к Гению тех мест


Всемирною  историей приближенных.


64.


Отец мой бритый, Карпов с бородой,


Вся их любительская корпорация


Для той  марксистской  пьесы молодой


Была удобнейшая декорация,


На час, когда в "сценический прыжок"


Лачинов вкладывал свое старание,


И назначал рабочий их кружок


Невдалеке подпольное собрание.


65.


В такие дни усиленный наряд


Полиции давался на Фарфоровый,


И фараонов там, как говорят,


По подворотням набивалось здорово.


Все сыщики меж зрителей снуют


В толпе рабочих, празднично бесфартучной,


Тем создавая истинный "уют"


В Семянниковском или же на Карточной.


66.


Там сыщиков - хоть покати шаром,


Ушел за водкой фараон зевающий,


Да, память в девятьсот тридцать втором


Об этих днях "За Невскою" жива еще!


Но - за стеной Китайскою теперь,


Но - за экватором такого встретьте-ка,


Кто не слыхал бы имени в ту дверь,


Входившего, чуть щурясь, теоретика!


67.


Да, потому что это был ИЛЬИЧ,


Кто шел сюда с подходами марксистскими,


Что лишь за Невской - и нигде опричь -


Ищи ключей, что станут большевистскими.


Да, потому, что в результате сил,


Земного шара двигавших историю, -


Охват единый - ленинский! - вместил


Так совершенно практику в теорию.


68.


И потому - за тридцать восемь лет


Не больше двух сменилось поколений, но


Семянниковского завода нет,


А есть "Судостроительный", но "Ленина".


Другой завод гремит "Большевиком",


И огневым пейзажем феерическим


Сияет ночь, и не паровиком


К нему летишь, а трамом электрическим.


69.


В том, что Россия - великанов трам,


Что Ленинграду - и только Петроградская


В нем сторона - хотя на малый грамм


Легла на чашу и игра их братская,


И в том, что достояние самих


Рабочих масс развернутый "Обуховский",


Вина - и "пчел" - "партиек" - "трудовых",


И трутней с трубками, как Тугоуховский.


70.


Я чувствую финальный мой аккорд,


Театра тему сливший с пропагандою,


Притушен был, как будто с клавикорд


В "Старинный вечер", выточенный Вандою:


"Надсаживавшегося" "из Бордо"


Фатально мне напоминать "французика",


Тогда как здесь - необходима в до-


Мажорном оркестрованная музыка.


71.


Дa прогремела б должная хвала


Все родникам разлива Большевистского,


Нужна бы мощь совместная была


Ансамблей Персимфанс и Кусевицкого;


Иль концертировал бы вам солист


С такою пламенностью убеждения,


Какой владел один Франтизек Лист,


В год моего скончавшийся рождения...


История перевернула лист,


И я за ней иду без принуждения.


[1] Печатается в авторской редакции.


Публикаторы А. Н. Полторацкая, А. Н. Катчук.