# Накануне отставки

Александр Алексеевич Плещеев

(Беседа с лошадью конки).

## НАКАНУНѢ ОТСТАВКИ.


(Бесѣда съ лошадью конки).


-- И такъ васъ увольняютъ въ отставку? --спросилъ я меланхолическую лошадь, притащившую съ пріятельницей вагонъ конки къ Адмиралтейству.

Она почему-то напоминала мнѣ Конька-Горбунка.

-- Благодаря электричеству, меня ждетъ отставка или по крайней мѣрѣ временно оставятъ за штатомъ, а потомъ причислитъ къ какому нибудь обозу.

-- Отдыхъ вамъ будетъ весьма полезенъ послѣ непрерывнаго труда...

-- Послѣ того ужаснаго вегетеріанскаго стола, которымъ насъ подчивали отцы города.

-- А между тѣмъ я слышалъ о вегетеріанскомъ столѣ мною утѣшительнаго, какъ и самомъ гигіеническомъ. Левъ Николаевичъ Толстой за растительную пищу.

-- Ну, только не за нашу. Впроголодь сидѣли часто, а тяжести влачили безконечно.

-- Какія же тяжести?

-- Да зачѣмъ далеко ходить за примѣрами! возила Варламова, Давыдова, госпожу Варламову, госпожу Раисову...

-- Ну, это вѣдь не Н. П. Сущовъ! Этотъ потяжелѣй!

-- Ему въ дверь вагона не войти, а то бы и онъ покатался на мнѣ. Вотъ репортеры часто писали, что я и мои коллеги страшнаго вида, но вѣдь мы у Пивато или Донона покушаемъ и къ Судакову не собираемся.

-- Съ сожалѣніемъ вы покидаете свой постъ?

-- А какъ вы думаете? Вы не знаете моей біографіи! Я вѣдь начала хорошо, на отличныхъ хлѣбахъ; два брандмайора на мнѣ ѣздили, потомъ въ коляскѣ ходила, трехъ крупныхъ кокотокъ по Невскому и Морской катала. Потомъ впрягли меня въ театральную карету. Ѣздилъ во мнѣ Гнѣдичъ, ѣздила Савина, ѣздилъ Аполлонскій, Юрьевъ ѣздилъ, и даже директора Теляковскаго въ баню возила. Потомъ намѣтили меня въ кандидаты похороннаго бюро, но назначили возить конку.

-- Сколько лѣтъ вы изволили катать публику?

-- Двадцать лѣтъ.

-- И неужели ни пенсіи, ни аренды?..

-- Чего захотѣли! четвероногимъ и сѣно-то даютъ не всегда. Овесъ -- это не овесъ, а чортъ знаетъ что! Нельзя же считать наградой, если городской голова Рѣзцовъ однажды меня погладилъ по лицу.

-- Ну-съ, а если вы останетесь не у дѣлъ, тѣмъ думаете заняться?

-- Хочу въ "Историческій Вѣстникъ" или "Русскую Старину" мемуары писать о всѣхъ выдающихся общественныхъ дѣятеляхъ, которыхъ возила! Многіе теперь въ люди вышли. многіе важны очень стали, а я помню ихъ еще наверху вагоновъ. Къ примѣру красавицы вагонами не брезгали -- "Натурщица", "Муня" и другія.

Докторъ Дубровинъ ѣздилъ. Дягилевъ однажды сажени двѣ проѣхалъ ни Невскому, но выскочилъ: Жестко! говоритъ.

-- Кого еще припомните изъ вашихъ кліентовъ?

-- Крушеванъ катался и при прыжкѣ изъ вагона полетѣлъ, усмотря въ этомъ еврейскую продѣлку.

Кто только на мнѣ не ѣздилъ, съ кѣмъ судьба пе сталкивала!

-- Это будутъ весьма интересные мемуары.

-- У меня ихъ въ "Русскій Архивъ" просили, да я отказала! Я уроженка Петербурга и стою за нашу сѣверную литературу. Тѣмъ болѣе, что по случаю моей отставки и введенія электрической тяги, вѣроятно, помѣстятъ мой портретъ. Многія изданія ужъ присылали!

-- Не мѣшало бы группой сняться! попросить генерала Насвѣтевича.

-- Ну гдѣ ужъ намъ просить генераловъ! Насвѣтевичъ снимаетъ больше дѣйствительныхъ тайныхъ совѣтниковъ. да артистовъ, а иногда похоронныя процессіи.

Въ молодости онъ меня сняль, когда я служила у гробовщика и везла кого-то на Волково! А группа конечно интересна. Нынче это въ модѣ, всѣ сослуживцы снимаются...

-- Богатыя воспоминанія, очень богатыя!

-- И длинныя, могутъ тянуться столько же, сколько протянется академическое изданіе сочиненій Пушкина, а по объему будутъ не тоньше энциклопедическаго словаря Ефрона. Сколько я драматурговъ перевозила, и братьевъ Потѣхиныхъ, и Боборыкина и Горькаго, и Трахтенберга и Потапенко, и Рышкова, и Карпова и Тиханова и всѣхъ, кончая Туношенскимъ, который всегда бранился, что плохо везу. А что же, его пьесы-то вывозили его лучше? О мелочи изъ драматургической семьи не говорю, сколько этихъ кустарей каталось на мнѣ. Они-то не тяжелы, а вотъ пьесы ихъ, словно изъ стали, апраксинскаго производства и стильности Щукина двора. Члены государственнаго совѣта мной не брезгали: Авдаковъ разъ ѣхалъ. Поклевскій-Ковеллъ просидѣлъ пять минутъ. Всего сейчасъ и не упомнишь. Конка все-таки была въ почотѣ и заслуживаетъ юбилея, къ сожалѣнію у насъ начальникъ не Гнѣдичъ и юбилеевъ не любитъ. Даже князя Мещерскаго въ дождливую погоду покатала, а ужъ это персона важная, со всѣми высокими людьми на дружеской ногѣ.

Я пожалъ лошади копыто, указалъ на ея историческое значеніе въ жизни столицы и разстался.

Она радостно фыркала.


А. ПЛЕЩЕЕВЪ.


"Петербургская Газета", 6 сентября, 1907