# Под пятьдесят

Александр Алексеевич Плещеев

## Александръ Плещеевъ


## Безъ ужасовъ


РАЗСКАЗЫ


Вступительная статья Петра Пильскаго


ИЗДАТЕЛЬСТВО "ЛИТЕРАТУРА"

РИГА, УЛ. СВОБОДЫ No 8 1928


## ПОДЪ ПЯТЬДЕСЯТЪ


Утро. Пробило девять часовъ. Въ передней позвонили, и минуту спустя въ спальню Леонида Ивановича вошелъ здоровенный массажистъ Либе, аккуратный какъ хорошіе часы. Леонидъ Иванычъ только-что открылъ глазки, заплывшіе слегка жиромъ, думалъ повернуться и опять захрапѣть, но видя передъ собой фигуру аккуратнаго массажиста, зѣвнулъ.

-- Прошу подвинуться на край постели -- началъ обычными словами свой сеансъ Либе, снявъ сюртукъ и растирая въ рукахъ вазелинъ.

-- Прошу!-- не препятствовалъ Леонидъ Иванычъ.

И пошла писать губернія. Леонидъ Иванычъ охалъ, кряхтѣлъ, но сознавая пользу, достигаемую массажемъ, нѣтъ-нѣтъ да и улыбался. Либе мялъ его, давилъ и тоже пыхтѣлъ и кряхтѣлъ.

-- Главное кишечникъ!-- указывалъ Леонидъ Иванычъ.

-- Будьте спокойны, ужъ онъ у васъ значительно понравился. Мягкость.

-- Сорокъ восемь лѣтъ прожилъ безъ всякихъ леченій, а подъ пятьдесятъ кишечникъ ослабѣлъ, подгонять его надо. Многихъ вы сегодня массировали?

-- Четырехъ.

-- Результаты?

-- Вездѣ прекрасные! у одного въ мѣсяцъ брюшко наполовину пропало.

-- Такъ мнѣ нахвалили этотъ массажъ, что пришлось ухватиться за него. Между ребрышками тоже слегка...

-- Захватилъ!

-- И сколько времени продолжается такой курсъ массажа? мѣсяцъ, два и болѣе?

-- Обыкновенно всю жизнь!

-- Какъ всю жизнь?

-- Кто началъ, тотъ рѣдко кончаетъ. При здѣшнемъ климатѣ, когда трудно много гулять, массажъ всѣмъ необходимъ. Повернитесь на спинку.

-- Всю жизнь, но вѣдь это съума сойдешь. Глаза продерешь и изволь мять кишечникъ, потомъ печенку.

-- Является бодрость, исчезаетъ вялость.

-- Да у меня никакой вялости! Мнѣ всѣ завидуютъ.

-- Вы полны и безъ массажа обходиться трудно.

-- Отчего не поспустить жирокъ, но потомъ...

-- Вы спустите его, сдѣлаете антрактъ, а животикъ опять увеличится. Подгонять надо его, чтобы не увеличивался.

-- О, Господи! каждый день превращаюсь въ какой-то кусокъ тѣста.

Сеансъ окончился, массажистъ надѣлъ сюртукъ и ушелъ, проговоривъ "до завтра". Леонидъ Иванычъ всталъ, выпилъ стаканъ кофе, пробѣжалъ газеты и направился къ парикмахеру. Онъ любилъ выглядѣть покрасивѣй.

Парикмахеръ причесывалъ его и остановился задумавшись.

-- Ну, что же вы, Пьеръ?

-- Сѣдыхъ то, сѣдыхъ-то, страсть!

-- Откуда вы ихъ взяли!-- поразился Леонидъ Иванычъ.

-- Все сѣдыя и падаютъ... Нужно мѣры принять.-- Какія?

-- Два раза въ недѣлю употреблять лосьонъ съ нефтью, а сѣдые придется подтемнять... Вамъ неловко быть сѣдымъ.

-- И вѣдь всего сорокъ восемь лѣтъ! Отчего бы, кажется! И что же, отъ этого лосьона паденіе волосъ скоро остановится?

-- Уходъ нуженъ постоянный, до самой смерти!

-Скажите, какая непріятность, а вѣдь ничего не подѣлать... Быть лысымъ или сѣдымъ я вовсе еще не склоненъ. Какъ скучно, какъ тяжело, однако, всю жизнь-лосьонъ и краситься. Прежде ничего этого не было, отлично сохранялся...

Уговорившись съ парикмахеромъ на счетъ указанныхъ послѣднимъ операцій, Леонидъ Иванычъ пошелъ за какой-то справкой въ одинъ изъ департаментовъ министерства финансовъ, который помѣщается чрезвычайно высоко. Рядомъ съ нимъ поднимался молодой, розовый военный докторъ.

-- А вы не торопитесь!-- обратился ласково розовый докторъ къ Леониду Иванычу.

-- А что?

-- У васъ одышечка.

-- Но я поднимаюсь совершенно легко и могу даже еще скорѣй! Посмотрите!

Онъ храбрился и старался прыгать черезъ ступеньку.

-- Не хорошо! надо беречься, вашъ возрастъ...

-- Но я никогда не хворалъ и дышу свободно.

-- Одышечка! ожирѣнье.

-- Ахъ, чортъ ее возьми! да что же, отъ нея можно избавиться?

-- Извѣстный режимъ, не торопиться, не...

-- И продолжительный режимъ?..

-- Да ужъ это до самаго конца.

-- Т. е., что вы подразумѣваете подъ концомъ? излѣченіе?

-- Нѣтъ! Финалъ вообще... ad patres!

-- Вѣчный режимъ?

-- А непремѣнно!

-- Для чего же жить въ такомъ случаѣ?

-- Умирать непріятнѣе.

-- Благодарю васъ во всякомъ случаѣ... Уфъ!

-- Вотъ видите, какая одышка.

-- Хоть бы провалился этотъ докторъ,-- подумалъ Леонидъ Иванычъ,-- вотъ привязался! Смущаетъ только.

'Ѣдетъ онъ однажды изъ театра въ клубъ и чувствуетъ, что палецъ на ногѣ покалываетъ и вообще ноги ломитъ.

Въ клубѣ Леонидъ Иванычъ увидѣлъ четырехъ врачей, сражавшихся въ винтъ.

-- Сколько ученыхъ людей!-- сказалъ онъ, протягивая докторамъ поочереди руку.

-- А, здравствуйте! ну, что... откуда?-- отвѣчали голоса сосредоточенныхъ игроковъ.

-- Изъ театра. А вотъ, господа ученые, покалываетъ у меня на ногѣ палецъ. Что это, къ непогодѣ, что ли?

-- Къ подагрѣ -- мимоходомъ произноситъ первый врачъ.

-- Не кушайте чернаго мяса, не пейте вина много, не ѣшьте вообще много. Излишества не хороши!-- добавилъ другой врачъ съ длинной сѣдой бородой.

-- Ага, нужно, слѣдовательно, сѣсть на діэту, недѣли на три.

-- Лучше навсегда, вѣрнѣе будетъ. Дичи не кушайте, дичь особенно вредна для такихъ, какъ вы.

-- А я какой же?

-- Артритикъ, ясно...

-- Я вашихъ нынѣшнихъ болѣзней и не знаю... Понимаю простуду, ломоту, лихорадку...

-- Сосудики у васъ не того, вѣроятно... хрупки.

-- Іодъ пейте противъ склеротическихъ явленій... бутылочекъ по пять, дважды въ годъ.

-- Но я совсѣмъ здоровъ.

-- Страховка необходима отъ несчастныхъ случаевъ.

-- Пейте іодъ всю жизнь и самочувствіе будетъ жизнерадостное.

-- Вы шутите, господа медики! Хороша жизнерадостность -- пить всю жизнь іодъ. Жилъ и веселился, работалъ и обезпечилъ себя, и вдругъ пей іодъ до конца дней своихъ. Сласть какая! А бодрость мою вы ни во что не ставите?

-- Ни въ грошъ!-- смѣясь, замѣтилъ толстый докторъ.-- Не хотите слѣдовать дружескимъ совѣтамъ -- живите, какъ я: никакихъ лекарствъ и режимовъ!.. только другимъ ихъ прописываю и и предписываю.

-- Вотъ это я понимаю!

-- И знаю, что скоро умру!

-- Я этого совсѣмъ не хочу.

-- Тогда страхуйтесь... Мѣшаете вы намъ играть, ошибку сдѣлалъ... экая досада! Имущество вы страхуете отъ пожара, страхуйте себя отъ преждевременной кончины! Отойдите, опять глупость.

-- Въ самомъ дѣлѣ, Леонидъ Иванычъ! отойдите, милѣйшій.

Каждый день почти Леонидъ Иванычъ натыкался гдѣ-нибудь на совѣты. Это его тревожило, а еще больше удивляло, потому что онъ хотя и жаловался, но считалъ себя здоровякомъ, которому ни режимы, ни лекарства, ни воды, ни гимнастика не нужны. Онъ въ молодые годы не разъ выпивалъ чуть не по полдюжинѣ бутылокъ шампанскаго и держался на ногахъ. Мало того, дирижировалъ въ такомъ видѣ оркестромъ въ увеселительномъ саду. У него прорывалась страстишка въ пьяномъ видѣ дирижировать. Потомъ Леонидъ Иванычъ остепенился, кутилъ сдержаннѣе, дѣлалъ дѣла, ухаживалъ за пріѣзжими иностранками, не находя въ русской женщинѣ потребной веселости.

Не угодно ли перемѣнить подобный удалой режимъ на гимнастику, іодъ, бѣлое мясо, спокойствіе и пр.

-- Бросьте вы думать о леченіи!-- урезонивалъ Леонида Иваныча знакомый. Ходите ежедневно не менѣе шести верстъ въ день и больше ничего. Почувствуете себя великолѣпно. Я живу на Крестовскомъ островѣ и ежедневно, несмотря ни на какую погоду, туда я назадъ хожу пѣшкомъ. Посмотрите, плохъ, что ли?!

-- 180 верстъ въ мѣсяцъ.

-- Даже для вѣрности скажемъ до 200 верстъ.

-- Вѣдь это каторжная работа для меня.

-- Лучше, чѣмъ давать себя мять на кровати, да пичкать произведеніями латинской кухни.

-- Не могу, не могу... хочу жить, какъ жилъ! у меня нѣтъ болѣзней, можетъ быть онѣ будутъ, но теперь нѣтъ. Я не долженъ вѣрить никому. Посудите сами, если отказаться отъ всего, что соблазняетъ, лечиться всю жизнь, такъ какая это будетъ жизнь! Я здоровъ, совершенно здоровъ.

Безусловная вѣра въ свое здоровье и одновременно вѣра поколебленная боролись въ немъ. Съ одной стороны отличное самочувствіе, съ другой стороны развивающаяся мнительность, подозрительность. Не начни онъ дѣлать массажа, возбуждать кишечникъ, можетъ быть жизнь текла бы по-старому, хорошо, улыбаясь. Вздумалъ онъ поправить кишечникъ, какъ потребовался будто бы болѣе сложный ремонтъ, обновленіе и страховка организма. И вскорѣ все разрослось въ какую-то грандіозную болѣзнь, предстоитъ борьба съ этой болѣзнью, отъ которой то въ глазу колетъ, то ногу ломитъ, то сердце бьется не такъ, какъ надо ему биться.

У Леонида Иваныча есть близкій другъ, ровесникъ, который думаетъ о себѣ, что жизнь его прожита, что наступаетъ конецъ. Онъ постоянно внушалъ свое разочарованіе Леониду Иванычу, въ которомъ бьетъ еще ключъ полной жизни, несмотря на описанныя обстоятельства, вѣчныя запугиванія и незначительное недомоганіе.

-- Странное дѣло,-- говорилъ Леонидъ Иванычъ этому другу,-- если довѣриться медицинѣ и человѣческому опыту, я взялъ отъ жизни свое и долженъ только думать, что мнѣ можно и чего нельзя, и такъ прозябать. А я живу и все мнѣ можно и знать не хочу. По-старому...

-- Не радуйся, Леонидъ Иванычъ, мы больны, у насъ съ тобой одна болѣзнь, подлая, самая жестокая, неизлечимая... Называется она "подъ пятьдесятъ"! Какъ ни храбрись...

-- Да убирайся ты прочь съ своимъ мракомъ, душишь ты меня! Подъ пятьдесятъ! развѣ╝это такъ много?

-- Да ты въ зеркало посмотри, ну, какіе мы, куда намъ тянуться за другими, за крѣпкими, здоровыми.

-- Говори ты это о себѣ самомъ, не обобщай.

-- Подъ пятьдесятъ -- плохо, братъ! У меня вонъ и нижняя челюсть какъ будто отвисаетъ и носъ острѣе сдѣлался.

-- Ну, и чортъ тебя возьми! вѣдь ты неврастеникъ, какихъ тысячи...

Не долго, однако, Леонидъ Иванычъ боролся съ опутывавшими его, какъ паутина, случайными медицинскими совѣтами, наставленіями и т. д. Онъ сдался. Онъ скоро увѣровалъ, что дѣйствительно хилъ, старъ, весь развинченъ. Началъ серьезно лечиться, превратился въ мнительнаго человѣка и открываетъ въ себѣ все новыя и новыя болѣзни.

-- Подъ пятьдесятъ! ничего не подѣлаешь!-- жалуется онъ.-- Въ дѣйствительности его недугъ въ томъ и заключался, что онъ не устоялъ, духу, характера не хватило, рано началъ лечиться... Попалъ подъ вліяніе этой модной эпидеміи.