# Об искусстве благословляющем

Соломон Львович Поляков-Литовцев

## С. Поляков-Литовцев.


## Об искусстве благословляющем


В области литературы трудно в настоящее время указать хотя бы одно крупное явление искусства, которое можно было бы назвать подлинно творческим, то есть новым и замечательным. Никто из художников слова не ударил по сердцам "с не-ведомою силой", не взволновал, не потряс, не утешил. Замолкла не только Россия, изнемогающая в родовых муках. Творческое слово замолкло и на Западе.

Должно ли это оскудение быть истолковано как мгновение тишины, в которой, по слову Фета, "песня зреет"? Есть ли это молчание сосредоточенная в замыслах тишина или это бесплодная, безотрадная, безнадежная пустота? Пустота есть смерть. Сказать, что умерло художественное слово, значило бы признать, что в человечестве иссякла всякая творческая сила вообще, что заглохли все живые источники сердца и души. Потребность отражать жизнь в художественном слове - одна из самых глубоких и неистребимых потребностей человеческого духа и может исчезнуть только вместе с самой жизнью. До тех пор пока будут дышать растения, двигаться тростники, пока будут течь реки и человек не перестанет любить и ненавидеть -- до тех пор не может прекратиться зачатие и рождение художественных образов. Вера в воскресение литературного творчества тесно связана с верой в жизнь всей современной культуры и в беспрерывную преемственность ее развития. Теперешнее оскудение художественной литературы могло бы быть предвестником ее смерти только в том случае, если бы мы допустили предположение, что мир идет к беспросветному варварству. Но ведь в этом случае вместе с литературным творчеством погибнет и всякое другое творчество: притупится резец ваятеля, высохнет кисть художника, замолкнуть оркестры и певцы. Столь мрачной перспективы не рисуют человечеству даже самые пессимистические его умы. Будет жизнь, будет культура. Будет, следовательно, цвести и художественное слово.

Итак, не безнадежная пустота -- теперешнее молчание художников слова. Является ли оно, однако, только естественным интервалом между одной творческой волной и другой? Только нормальной паузой, которая законна даже для такого целостного и неделимого явления как биение пульса?

Без всякого сомнения, нет. Это не интервал и не пауза, это -- кризис, вытекающий из более общего идейного и духовного кризиса, переживаемого Россией и -- отраженно -- всей Европой. Последствие русской революции, он многозначителен и сложен, как сама она.

Обращаясь специально к русской литературе, мы прежде всего сталкиваемся с таким фактом большого значения как безнадежный паралич бытовой литературы. Уже до войны эта литература заметно умирала, вследствие того что ряд больших мастеров в поразительных произведениях почти исчерпали все, что в русском быту было сочного, устойчивого и поучительного. Остались подражания и даровитые, но малоплодотворные попытки уловить зыбкие движения новых, еще не окристаллизовавшихся явлений быта. Революция смела русский быт без остатка. Сбрила. Бурлящий хаос нелепых форм, бури крушений и перемен, калейдоскоп безумных и кровавых гротесков русской жизни -- не быт. Русская жизнь теперь не вмещается ни в сознание, ни в чувство. В мутном тумане художник быта бессилен. И много еще пройдет времени, прежде чем неистощимый материал жизни революционной России, станет доступен для художественного воплощения.

Невозможна в настоящее время -- в Европе так же, как и в России, -- та форма художественного творчества, которую, в отличие от бытописания, следовало бы назвать духописанием. То глубокое во все века живое искусство, которое заковывало в бессмертное слово судьбоносные движения человеческой души -- огонь веры, бронзу несокрушимых идеалов, прометеевы вопли бунта или мудрую радость великого созерцания. Искусство во все времена было проповедью, и ничем иным. Самый "безыдейный" художник-колорист, который будто бы ничего не хочет доказать и любит только блеск и пышность красок, в сущности, только и делает, что проповедует восторг солнца, упоение светом. Он -- проповедник высшего оптимизма, безумной сладости жизни. Когда нет новых достижений духа, новых утверждений или новых отрицаний -- нет нового искусства.

Война и революция разбили человеческий дух в осколки. В мире нет радости.

"Да" и "нет" -- случайны и условны. "Может быть" и "кто знает" -- владыки времени. В глубоком брожении все классы общества.

Трудовые классы человечества -- единственно устойчивый фундамент всякой цивилизации -- объяты тревожным недовольством. Фундамент зыбится и ходит под шатающимся зданием. Обездоленные массы с 1917 года взирали с надеждой на Москву. Но русские опыты социального переворота оказались для них трагически неубедительными. Они все еще, к несчастью, не порывают с иллюзией коммунистического царства, и внутренние органические пороки русского опыта все еще склонны приписывать неудачным условиям, в которых он производится. Явная вера, разъедаемая тайным неверием. Смесь иллюзий и скептицизма. При этом -- упрямая решимость жить московской иллюзией пока только можно и расстаться с ленинской верой только тогда, когда она будет лежать у ног разбитой, в обломках.

Такая же смесь веры и безверья господствует в слоях общества, владеющего богатствами нашей цивилизации и ими наслаждающегося. Спокойная уверенность обладания исчезла. Безмятежное утверждение своей правды и своего права потеряло свою убедительность для самого этого общества. Угрожающий протест неимущих откликнулся в сознании и совести имущих тревогой сомнения. Так, даже право собственности, еще очень недавно почитавшееся естественным правом, как будто усомнилось в самом себе. Решительная борьба за право это ничего не доказывает. В периоды борьбы народов за свои политические права умные монархи, сурово отстаивая свои прерогативы и ни в чем не уступая народу, все же в сердце своем уступали сомнению: "точно ли мы -- помазанники Божии?".

В глубоком раздумье совести, раздираемые двумя одинаково сильными тяготениями, между двумя борющимися лагерями, беспомощно стоят люди, принадлежащие к обоим этим лагерям или -- вернее -- ни к одному из них не принадлежащие. Трещина прошла по их сердцу. Их тянет красота, влечет культура, манят соблазны великих достижений лагеря имущих; к неимущим их толкает нравственное чувство, глубокая, пророческая жажда социальной справедливости, мучительная тоска по народной стихии. Мука двойного бытия! Трагическое раздвоенье духа! В этом состоянии пребывают как раз наиболее чуткие из тех, которые призваны творить. Но творить они не могут, остуженные на сквозном ветре нашего бессвязного времени.

В такой период всеобщего томления духа и смятения мысли, когда в сердцах царят сумерки разочарований, а в умах тускло шевелится хаос смущенных верований, созидательная воля замирает в бездействии. И только по инерции ремесла вяло движутся перья современников, и мертвые образы неживого искусства, как лунные призраки, возникают и стираются в пустынных просторах "текущей" литературы.

Жизнь образуется еще не скоро. Потоки человеческой лавы не скоро еще проложат себе верные пути, чтобы успокоиться в плавном течении. Гораздо раньше окристаллизуется художественная мысль времени. И те формы, в которые выльется творческий дух художников, окажут на судьбы жизни могучее влияние. Есть опасность, что русское литературное движение может пойти по линии отрицания и пессимизма. Кошмары последних лет были бы достаточным объяснением этому явлению души и ума. Столько поруганных надежд, столько оскверненных идеалов! Океан злобы, мести и жестокости. Обоготворять добро? Петь любовь? Проповедовать братство? Верить в народ? Сеять цветы в мерзости развалин? Неумолимое искушение издеваться, страшный соблазн проклинать.

Но этот путь -- не путь творцов, сеятелей и жнецов. На проклинающих Дух не низойдет. Проклинающие не создадут. Злоба бесплодна. Есть творческий гнев, но не бывает творческой злобы. Все, что в творческом процессе есть стихийного и все, что есть в нем сознательного и волевого, направят художников на вечный путь утверждения. Пришедшие проклинать -- благословят. Кровавая плоть русской революции должна преобразиться в горниле огненной трагедии, которая должна родиться на русской земле. Придут поэты-утешители. Будущий Исаия России запоет: "Утешайте, утешайте народ мой!"... "Если грехи ваши, как карамзинный цвет, то станут белыми, как снег; если окрашивают, как червец, -- станут как волна"..." Я открою реки на голых холмах и источники посреди долин. Я обращу пустыню в собранье вод"... "Поведу слепых по дороге, им неизвестной, по тропам, которых они не знают; мрак обращу пред ними в свет"...

Нынешнее молчание художников слова должно уподобить прозябанию зерна в земных недрах. Поле вспахано, зерно брошено -- всходы будут богатые, ибо поле полито слезами вселенской муки и удобрено кровью мучеников.


-----------------------------------------------------------------------


Источник текста: Поляков-Литовцев С. Об искусстве благословляющем [статья] // Современные записки. 1920. Кн. II. С. 241-245.

Оригинал здесь: http://www.emigrantika.ru/