# Письмо М. Г. Поляку

Соломон Львович Поляков-Литовцев

4 июня <19>29

Paris


Дорогой Михаил Григорьевич,


Извините, что пишу только сейчас -- на какое-то время я совершенно "выпал из жизни": сначала навалилась срочная работа, а потом я оказался в руках эскулапов, которые упражняли на мне свое медицинское искусство. Я, слава Б-гу, остался жив, но насилу от них вырвался! П. М. Рутенберг в свое время передал мне от Вас привет и Вашу просьбу, о которой я не забыл и которой займусь вплотную в самое ближайшее время -- не подумайте, что отнесся к ней спустя рукава.

Шлю вырезку моей статьи о состоявшемся в Париже "диспуте об антисемитизме". Как видите, наша встреча оказалась, как Вы верно заметили при прощании, "чревата последствиями". Мои мысли вокруг диспута сосредоточились именно на том, о чем мы беседовали с Вами в последний раз, -- необходимости прямого и откровенного разговора между евреями и теми, кому мы не по душе.

Я хотел бы вновь вернуться к нашей последней парижской беседе, завершить которую нам так и не удалось.

Как Вы, наверное, помните, Вы говорили о падении роли печатного слова и о том, что люди более доверяют делам, чем словам. Я позволю себе, Михаил Григорьевич, не согласиться с Вами. Мне кажется, Вы не совсем правы в том, что разделяете слово и дело. Ведь прежде чем стать "делом", "что-то" должно появиться в головах людей, быть сформулировано на языке -- в виде мыслей и слов, и реальность наша отнюдь ничуть не менее "словесная", нежели "деловая". "Еврейская Трибуна", которую редактировал покойный М. М. Винавер, фактически была "делом", а не только "словом" [1]. Разве Вы будете это отрицать?

Вы сами говорите, что мировое черносотенство оживилось. Мы с Вами слишком хорошо знаем, чем обычно заканчивается такое "оживление". Думаю, что и на этот раз не следует ожидать от него чего-то нового, кроме обычного в таких случаях еврейского погрома. И Вы в Палестине, и мы в Европе не убережемся от того, чтобы стать его жертвами. Поэтому я так горячо выступаю в поддержку "слова", которое может воспрепятствовать завтрашнему дурному "делу".

В сложившихся критических обстоятельствах спасительную роль сыграл бы печатный орган, в котором это "слово" будет предоставлено обеим сторонам -- нам, евреям, и тем, кто нас не любит, но честно готов обсуждать, как и откуда это чувство берется. Создать такое место для печатных дискуссий означало бы оказать еврейскому народу величайшую услугу. Я бы даже сказал, спасти его от гибели. И мы должны спасти наш народ.

Если бы Вы, дорогой Михаил Григорьевич, нашли бы возможность поддержать такой еженедельник финансово, Вы бы выполнили миссию огромной политической и нравственной важности.

Понимаю, сколько лежит на Вас дел и забот. Но сейчас, когда в воздухе пахнет вторым Бейлисом, а то и чем похлеще, мы уже не можем полагаться исключительно на талант наших искусных адвокатов. И ненависть к нам антисемитской своры может превратиться в реальную опасность, если ее вовремя не остановить.

Я говорил на эту тему с Вашим племянником -- он разделяет мою тревогу, хотя от каких-либо конкретных предложений воздержался. Посоветовал обратиться к Вам и к Савелию Григорьевичу. Поэтому я и пишу Вам сейчас.

Между прочим, мы провели с ним недавно чудесный вечер, полный воспоминаний.

Бойцы вспоминали минувшие дни

И битвы, где вместе рубились они.

Мы совершили экспедицию по тем событиям, свидетелями которых оба являлись. Было крайне интересно узнать, что мы и относимся к ним одинаково.

Я напомнил Л<ьву> С<оломоновичу> о нашей встрече в Стокгольме, куда в это время Протопопов привез Думскую делегацию. Какая политическая буря разыгралась потом, когда стало известно о встрече Протопопова с Варбургом! А ведь вряд ли тот и другой имели серьезные намерения вести "сепаратные переговоры"... Так, попробовать друг друга на вкус -- не более того. Я уверен, что ни в каких заговорах Протопопов не участвовал и "продавать Россию" не собирался. Я знал его хорошо -- он был слабый человек и никакой герой, и возлагать на него роль "исторической личности" было бы нелепо. Потом, когда мне пришлось защищать своего коллегу Илью Троцкого, я убедился, как легко было в России оклеветать человека и, против всякой логики, приписать ему любые грехи [2]. Ведь и про Протопопова говорили, что он "продался евреям"...

Ну, не буду более занимать Вашего внимания.

Очень рассчитываю, дорогой Михаил Григорьевич, на внимательное отношение к моему предложению.

Когда Вы собираетесь в Париж? Надеюсь на скорое свидание.


Преданный Вам,


С. Поляков-Литовцев


## Примечания


Текст письма приводится по подлиннику, хранящемуся в архиве последнего (Nesher Cement Works, Haifa, Israel).

[1] "Еврейская трибуна" -- еженедельник, посвященный интересам русского еврейства; выходил в Париже в 1920-1924 годах.

[2]. Иностранный корреспондент "Русского слова" Илья Маркович Троцкий (1879-1969) был в годы первой мировой войны заподозрен в "патриотической нелояльности". Защищая доброе имя коллеги, Поляков-Литовцев отправил в газету письмо, в котором опровергал возведенные на Троцкого бездоказательные обвинения, см.: ОР РГБ. Архив газеты "Русское слово". Карт. 20. Ед. хр. 10. Л. 5-13.

Оригинал здесь: http://www.lechaim.ru/ARHIV/232/hazan.htm