# И. Н. Потапенко. Повести и рассказы. T. IX

Игнатий Николаевич Потапенко

И. Н. Потапенко. Повѣсти и разсказы. T. IX. Изд. Н. Павленкова. Спб. 1896 г. Ц. 1 р. Въ настоящій томикъ вошло нѣсколько разсказовъ г. Потапенко, которые при всемъ разнообразіи содернія объединяются одной, характерной для таланта автора чертой -- юморомъ. Мягкій и безобидный, юморъ г. Потапенко, какъ намъ кажется, больше всего выдѣляетъ его изъ ряда другихъ извѣстныхъ беллетристовъ. Всякій разъ, когда избранная тема даетъ возможность развернуться вполнѣ этой особенности таланта г. Потапенко, мы получаемъ прелестные, яркіе, дышащіе свѣжестью и заразительнымъ весельемъ очерки, какъ, напр., вошедшіе въ IX томъ "Рѣчные люди", "Простая случайность", "Развязанный узелъ" и проч. Лучше другихъ первый, затрогивающій бытъ сельскаго духовенства. Вообще, изображенія этого быта преимущественно удаются г-ну Потапенко, который всегда находитъ въ жизни сельскаго духовенства новую интересную черту, до него не затронутую, и умѣетъ тепло и правдиво освѣтить ее. Кто не знаетъ его разсказа "Шестеро", своей почти классической простотой и глубокимъ трагизмомъ подавляющаго читателя? "Рѣчные люди", напротивъ, трогаютъ насъ, какъ безхитростная идиллія, согрѣтая южнымъ солнцемъ и проникнутая скрытымъ, примиряющимъ и ласковымъ юморомъ. И отецъ Левъ, дьяконъ "съ истинно благоуханнымъ голосомъ", восхищающимъ все высшее епархіальное начальство, и философія дьякона, согласно которой "рѣдко это проходить даромъ, чтобы начальство тебя увидѣло и никакого тебѣ затрудненія не сдѣлало", и съѣхавшіеся "на пробу" голосовъ другіе отцы, и само начальство, "которое, конечно, уважать слѣдуетъ, нельзя не уважать, а только лучше подальше отъ него".-- все это слагается въ картину тихой, мирной и бодрой жизни, очаровательной въ своей наивной простотѣ.

Нѣсколько иной характеръ имѣютъ два другіе разсказа: "Горячая статья" и "Счастливый". И въ нихъ отдѣльныя мѣста, въ которыхъ юморъ автора находитъ себѣ пищу, дышатъ правдой и вызываютъ веселую, неудержимую улыбку. Но авторъ силится быть въ нихъ не только наблюдателемъ, талантливо рисующимъ жизнь, а провести идею, очень, быть можетъ, жизненную и почтенную, но читатель остается къ ней холоднымъ и ни мало не трогается ни его "счастливымъ", который въ основу своего счастья полагаетъ служеніе справедливости, вы его "больными людьми", нервная чуткость которыхъ не мирится съ житейскими компромисами.

Совсѣмъ особнякомъ стоитъ разсказъ "Клавдія Михайловна". въ которомъ авторъ подымается на еще болѣе высокую ступень, пытаясь рѣшить сложный вопросъ любви и личной свободы при этомъ. Хотя г. Потапенко и даетъ это рѣшеніе, но оно не является у него жизненнымъ, не вытекаетъ изъ условій дѣйствительности и, во всякомъ случаѣ, не есть рѣшеніе общаго вопроса. "Да. бываетъ, возможно",-- вотъ выводъ, къ которому приходить читатель, когда Клавдія Михайловна, героиня разсказа, "женщина съ положеніемъ", рѣшаетъ, что любовь, не кратковременная, а согрѣвающая всю жизнь, возможна лишь при условіи, если обѣ стороны сохраняютъ независимость своихъ положеній. Къ сожалѣнію, ни она, ни авторъ не даютъ указаній, какъ это можетъ быть достигнуто, какъ устроить это такъ, "чтобы не жить непремѣнно бокъ о бокъ, постоянно сталкиваясь на скучныхъ и пошлыхъ мелочахъ, которыя понижаютъ значеніе жизни". И это потому такъ, что кажущійся только личный вопросъ глубоко коренится въ условіяхъ всего современнаго общественнаго строя и не можетъ быть рѣшенъ безъ предварительнаго разрѣшенія еще болѣе общаго вопроса, одну изъ частностей котораго онъ составляетъ. А до того всѣ варіаціи на тему личной свободы могутъ быть интересны, но ничего существеннаго онѣ не даютъ. Наше безсилье въ этомъ случаѣ отражается и на художественномъ выполненіи подобныхъ темъ. По крайней мѣрѣ, въ книжкѣ г. Потапенко это -- самый слабый разсказъ.


"Міръ Божій", No 3, 1896