# Иллюстрации в детских книжках

Николай Иванович Позняков

## Иллюстраціи въ дѣтскихъ книжкахъ.


У издателей дѣтскихъ книжекъ давно уже установилось обыкновеніе снабжать свои изданія иллюстраціями. Объясняется оно отчасти причиною, не имѣющею къ дѣтскому чтенію ровно никакого отношенія, -- причиною чисто-внѣшняго, такъ сказать коммерческаго характера, а именно тѣмъ, что дѣтскія книги въ большинствѣ случаевъ покупаются для подарковъ, почему имъ въ практическихъ видахъ и приходится придавать возможно болѣе нарядную, праздничную внѣшность: понятно, что чѣмъ книжка издана наряднѣе, роскошнѣе, больше картинокъ, тѣмъ больше шансовъ имѣетъ она на продажу для подарка. А между тѣмъ иллюстраціи имѣютъ серьезное значеніе: онѣ помогаютъ наглядности текста, онѣ служатъ ему художественнымъ дополненіемъ. Значеніе иллюстрацій далеко не такъ пустячно и узко и вовсе не только практично, какъ его понимаетъ громадное большинство издателей и художниковъ: рисунки и картинки весьма желательны во всякой книжкѣ для дѣтей, и главнымъ образомъ для того, чтобы дѣти-читатели живѣе и яснѣе представляли бы себѣ описываемыя картины и вообще содержаніе прочитываемаго. Ребенокъ -- не взрослый человѣкъ: если въ иныхъ случаяхъ его воображеніе работаетъ гораздо сильнѣе и бойчѣе, чѣмъ у взрослаго, то въ другихъ, наоборотъ, оно не способно разлетѣться въ ту же ширь и на тѣхъ же крыльяхъ, какъ разлетѣлось бы у человѣка развитаго и умственно окрѣпшаго,-- словомъ, дѣтское воображеніе, какъ и весь дѣтскій интеллектъ, работаетъ неправильно, неровно. А направить его на истинный путь, дать ему надлежащій полетъ могутъ единственно художественныя произведенія во всей своей совокупности, т. е. безъ различія отраслей искусства: если на воображеніе и на разумъ дитяти дѣйствуетъ литературное произведеніе съ тѣми образами, лицами и сценами, которыя въ немъ попадаются, то эти отвлеченныя, лишь воображаемыя, лица и сцены не могутъ не дѣйствовать на ребенка тогда, когда они принимаютъ конкретную форму въ видѣ рисунка, непосредственно дѣйствующаго на дѣтскій глазъ, а за нимъ и на дѣтское воображеніе и чувство.

Таковы пожеланія и требованія отъ иллюстрацій; но таково-ли ихъ выполненіе на самомъ дѣлѣ? Нѣтъ, мы можемъ отмѣтить, къ сожалѣнію, слишкомъ мало изданій, которыя удовлетворяли бы этимъ требованіямъ. Конечно, идеальною въ этомъ отношеніи книгою слѣдуетъ признать только "Родные отголоски", сборникъ стихотвореній извѣстныхъ поэтовъ, изданный лѣтъ 15 тому назадъ г. Полевымъ и иллюстрированный покойнымъ Я. С. Пановымъ: тутъ, (не говоря уже о крупныхъ рисункахъ), каждая пустячная виньетка или заставка умѣстна и цѣлесообразна, и вообще текстъ книги такъ гармонируетъ съ иллюстраціями, представляетъ такъ много общаго и близкаго съ ними, что они являются какъ бы взаимнымъ дополненіемъ другъ друга. И къ позднѣйшему времени относятся нѣкоторыя книги, иллюстрированныя хотя и слабѣе "Родныхъ отголосковъ", но во всякомъ случаѣ удовлетворительно. Такъ, напримѣръ, хороши рисунки художника Малышева къ плохимъ стихотворнымъ сказкамъ Брянчанинова, и очень тщательно, въ большинствѣ случаевъ удачно, иллюстрируется дѣтскій журналъ "Родникъ", въ которомъ постоянно работаетъ очень талантливый молодой художникъ Михайловъ.

Въ остальныхъ же дѣтскихъ журналахъ и книжкахъ, или, вѣрнѣе сказать,-- въ ихъ украшеніи замѣтно именно вышепомянутое коммерческое или по просту спекулятивное направленіе. Возьмите вы, для примѣра, вольфовское "Задушевное Слово". Рисунковъ тамъ пропасть -- хоть отбавляй; но что это за рисунки? Чуть-ли не большинство клише -- заграничныя (должно быть, дешево скупаемыя товариществомъ Вольфъ у какой-нибудь иностранной издательской фирмы), русскій текстъ, а рисунки нѣмецкіе; разсказывается о русскихъ дѣтяхъ, а на картинкѣ фигурируютъ дѣти, одѣтыя не по русски... Словомъ -- лишь бы были рисунки, лишь бы ихъ было побольше, лишь бы попестрѣй вышли страницы, а что до содержанія иллюстрацій, до ихъ гармонированія съ текстомъ -- объ этомъ лучше и не спрашивайте: это нашихъ издателей не касается и, повидимому, ничуть ихъ не интересуетъ.

Есть даже основаніе сомнѣваться въ томъ, чтобы эта сторона дѣла интересовала самихъ художниковъ, которымъ, кажется, можно было бы относиться потребовательнѣе къ собственному своему труду; при соблюденіи послѣдняго условія наши художники не дошли бы, конечно, до того, чтобы вмѣсто рисунковъ ставятъ какія-то точки. И что всего печальнѣе, такъ это то, что среди нашихъ иллюстраторовъ насчитывается нѣсколько человѣкъ положительно талантливыхъ; а большому кораблю большое и плаванье: кому много дано, съ того можно и спрашивать побольше. Къ чему же прикладывается ими талантъ? Мы видимъ сплошь и рядомъ книжки чрезвычайно слабыя и на нихъ красуются имена извѣстныхъ иллюстраторовъ: гг. Каразина, Малышева, Богданова и др., а ихъ страницы обильно пересыпаны тщательными рисунками.

Случается, впрочемъ, и наоборотъ: бываютъ и некрасивыя иллюстраціи къ красивому тексту. Въ отдѣлѣ критики и библіографіи мы говоримъ о книжкѣ г-жи Розельонъ-Сошальской "Цвѣты", иллюстрированной извѣстнымъ г. Малышевымъ, художникомъ далеко не безталантнымъ, о чемъ свидѣтельствуютъ его красивыя иллюстраціи къ некрасивому тексту, вышедшихъ года два тому назадъ "Русскихъ народныхъ сказокъ" г. Брянчанинова. Но здѣсь словно художника окончательно покинула фантазія и свойственное ему остроуміе, а также и изящество технической стороны его работы. "Цвѣты", какъ уже сказано въ рецензіи, изобилуютъ образами: есть мѣста, которыя такъ и напрашиваются на иллюстрацію; но г. Малышевъ, какъ на зло, пользуется какъ-разъ тѣми мѣстами, гдѣ рисунокъ является совершенно излишнимъ. Для того, чтобы согласиться съ нами, достаточно прослѣдить, какъ иллюстрирована въ этой книжкѣ сказка: "Торжественный пріемъ у царицы цвѣтовъ". Разсказъ идетъ о томъ, какъ царицѣ цвѣтовъ, такъ-сказать, представлялись разные другіе цвѣты: выходитъ, напримѣръ, георгина и говоритъ о себѣ (г. Малышевъ сейчасъ рисуетъ георгину), затѣмъ выступаютъ съ рѣчью хлѣбныя растенія (г. Малышевъ неукоснительно изображаетъ нѣсколько экземпляровъ изъ семейства злаковъ), заговорила роза (и г. Малышевъ тутъ-же преподноситъ розу), заходитъ рѣчь о шиповникѣ (и г. Малышевъ обязательно набрасываетъ вѣточку шиповника), выходятъ огородныя растенія (и г. Малышевъ торопится занять цѣлую страницу рѣпой, капустой и пр.). Да помилуйте! развѣ эти мѣста слѣдовало иллюстрировать? Нѣтъ, въ сказкѣ есть такія мѣста, при которыхъ рисунки были-бы какъ нельзя болѣе кстати. Напримѣръ:

Воздухъ наполненъ медовымъ запахомъ. Цѣлый рой бѣлыхъ бабочекъ и шумливыхъ пчелъ носится надъ этимъ пестрымъ ковромъ. Солнце палитъ, кузнечики трещатъ, жужжатъ золотистыя мухи. По временамъ приходятъ туда ребятишки играть и мяньчить своихъ крошечныхъ запачканныхъ сестренокъ. Да, я люблю эту тишину вѣчнаго покоя, полную жизни и волненія (стр. 11).

Нѣмцы назвали мой цвѣтокъ мачихой. Видите-ли: желтая, не очень красивая вдова (нижній бѣловатый лепестокъ) съ двумя дочерьми, тоже блѣднолицыми, вышла замужъ за вдовца, у котораго было двѣ дочки, темноокія красавицы. Красота падчерицъ сильно не правилась мачихѣ. Чтобы чѣмъ-нибудь унизить ихъ передъ своими дочерьми, она посадила двухъ сиротокъ на одинъ стулъ, своимъ двумъ дочерямъ дала по стулу, а сама расположилась на двухъ стульяхъ. Неправильный дѣлежъ возбудилъ шумъ и ропотъ. Отецъ -- оранжевый пестикъ, сидящій постоянно въ глубинѣ своего кабинета, выглянулъ-было, да такъ сильно огорчился семейными раздорами, что поблѣднѣлъ и опять спрятался. Оттого голова его такъ и осталась покрыта бѣлымъ налетомъ, какъ-бы преждевременною сѣдиной (стр. 12).

Вся моя дѣятельность -- (говоритъ подсолнечникъ) -- такъ-сказать, вокругъ да около: здѣсь масломъ своимъ приправлю постные оладьи, тамъ потѣшу молодежь на вечерницахъ или молодицъ, когда онѣ по праздникамъ выходятъ посидѣть за воротами... Но я просилъ-бы обратить вниманіе на мою голову. Она представляетъ большую крѣпость. Кругомъ, по высокому валу, живутъ бездомные солдатики -- это стража крѣпости: своими широкими, желтыми языками охраняютъ они домики семейнаго гарнизона; въ срединѣ живутъ цвѣточки съ тычинками и плодничками и выращиваютъ крупныя, сладкія сѣмячки. Храбрая стража -- желтые языки на валу -- охраняетъ средину отъ непогоды и палящихъ лучей солнца, но ничего не могутъ сдѣлать съ вороватыми воробьями; эти пернатые воришки такіе-же охотники до моихъ сѣмянъ, какъ и дѣвчата съ молодицами (стр. 29).

Вотъ вамъ три отрывка изъ. одной и той-же сказки. Не правда-ли -- въ нихъ что ни строка, то картинка: то разсказываетъ фіалка про сельское кладбище, посѣщаемое деревенскими ребятишками среди знойнаго лѣтняго дня, то ею-же дѣлается уподобленіе ея цвѣтка цѣлой исторіи, въ которой скрывается печальная семейная драма, то подсолнечникъ забавно и остроумно сравниваетъ свой неуклюжій цвѣтокъ съ крѣпостью, на которую дѣлаютъ нападеніе назойливые воробьи. А художникъ не воспользовался ни однимъ изъ сюжетовъ, данныхъ ему въ изобиліи авторомъ, и, очевидно, не понявъ, въ данномъ случаѣ, что слѣдовало ему иллюстрировать, а можетъ быть, просто не пожелавъ приложить труда къ дѣлу, далъ цѣлый рядъ изображеній разныхъ растеній и не коснулся своимъ карандашомъ фантастической стороны сказки,-- такъ что въ концѣ концовъ, вмѣсто иллюстрацій къ художественному произведенію, у него получилось какое-то подобіе каталога огороднаго или садоваго заведенія Грачева или Сима и Ко.

Кажется намъ, что если-бы въ небрежномъ отношеніи къ художественной сторонѣ въ дѣтскихъ книжкахъ и журналахъ вмѣстѣ съ издателями, которымъ многое простительно въ виду ихъ коммерческихъ цѣлей, не были часто повинны и сами гг. художники, то отъ этого не мало выиграла-бы упомянутая нами выше педагогическая сторона дѣла. Н. Позняковъ.


"Женское Образованіе", No 2, 1887