# Речь на XVII съезде ВКП(б)

Евгений Алексеевич Преображенский

XVII съезд ВКП(б)

26 января -- 10 февраля 1934 г.

Стенографический отчет


## Заседание десятое (31 января 1934 г., утреннее)


## Речь товарища Преображенского


Постышев (председательствующий). Товарищи, объявляю заседание открытым. Слово имеет товарищ Преображенский.

Преображенский. Товарищи, вы, конечно, понимаете то глубокое волнение, с которым я выхожу на эту трибуну, на которой я не был 6 или 7 лет, а последний раз, когда был, выступал здесь против партии. Я очень благодарен товарищам из президиума, которые дали мне возможность выступить открыто перед верховным органом нашей партии относительно всего того, что я сделал против партии за эти годы.

Товарищи, почему я примкнул к троцкистской оппозиции, это есть вопрос моей индивидуальной биографии, он не интересен; но вопрос о том, какую роль сыграла троцкистская оппозиция в нашей революции, -- этот вопрос имеет огромное значение.

Троцкистская оппозиция была на разных стадиях ее борьбы отражением разных слоев и разных тенденций враждебных нам классов, но в основном отражала, разумеется, и особенно в тот момент, когда я к ней примкнул, отражала сопротивление и колебания мелкой буржуазии, боровшейся с пролетариатом, строящим социализм.

Мы победили в одной шестой части света по территории, по населению -- в одной двенадцатой. Одиннадцать двенадцатых еще живут при капитализме, и там две трети, если не три четверти, населения принадлежат к той мелкой буржуазии, которая будет колебаться, с которой много придется возиться коммунистическим партиям. И рупор этой мелкой буржуазии еще будет находить себе отражение на протяжении многих лет в борьбе наших братских партий в ряде стран.

Ничтожная группа ренегатов, превратившаяся в передовой немногочисленный отряд мировой буржуазии, не имеет для нас теперь никакого интереса как сила, и о ней не стоило бы говорить. Но есть полное основание говорить о том большом, что за этим стояло, о том большом, с чем придется нам еще долго иметь дело в нашей борьбе.

Товарищи, наша партия предупреждала нас много раз на протяжении нашей борьбы. Я помню, как на этой трибуне я распинался в 1928 г. в защиту демократии в тот момент, когда самой главной, основной задачей партии было сплочение единства для предстоящих огромных боев, особенно в такое время, когда в наших рядах не стало товарища Ленина.

Я вспоминаю все эти предостережения. Партия правильно охарактеризовала нас как мелкобуржуазный уклон на одной стадии нашей борьбы; на следующей стадии борьбы, когда мы обострили наше нападение на партию, она уточнила характеристику и назвала нас социал-демократическим уклоном. И дальше, в ряде своих резолюций, она выносила против нас правильные решения, давала верные характеристики, делала последние предупреждения,

Мы их не слушали. И только потом, перечитывая эти резолюции, перечитывая в частности характеристики, которые давал троцкистской оппозиции товарищ Сталин, я в некотором смысле как бы читал их впервые, читал эти книжки и документы, на которых были мои карандашные иронические записи, как совершенно новый документ.

Вот что означает ослепление, которое бывает в политической борьбе. Вот что означает забыть о том, что Ленин говорил: неважно то, что делаешь ошибку, лишь бы ошибка была небольшая и если на ней не настаивать. Я делал большие ошибки, и я годы настаивал на этих ошибках. Именно поэтому я оказался в группе, которая в дальнейшем имела самую презренную судьбу.

Товарищи, мы обостряли нашу борьбу с партией. Чем больше партия приближалась к моменту, когда надо было решать вторую по величайшей важности задачу после Октября, задачу социалистической перестройки крестьянского хозяйства, тем больше, естественно, в стране назревало сопротивление враждебных классовых сил. И мы отражали это сопротивление, маскируясь "левыми" лозунгами. Троцкизм отражал это сопротивление, выдвинув теорию невозможности построения социализма в одной стране.

Разумеется, было бы идиотизмом сказать, что троцкистская оппозиция сыграла контрреволюционную роль именно потому, что ею была выдвинута эта теория. Скорее наоборот: именно потому, что троцкистская оппозиция отражала сопротивление мелкой буржуазии, именно потому, что ее роль заключалась в борьбе за реставрацию капитализма, -- именно поэтому она выдвинула эту антиленинскую теорию в особенности в тот момент, когда проблема строительства социализма в нашей стране должна была получить новое разрешение, когда мы должны были пойти новыми форсированными темпами для захвата этих высот в деле социалистической перестройки нашего хозяйства.

В этот момент мы особенно усилили наши атаки на партию, особенно 7 ноября. Я вспоминаю теперь эту печальную дату в моей биографии; я долго с хрипотой в голосе с балкона гостиницы "Франция" кричал тогда проходящим колоннам демонстрантов: "Да здравствует мировой вождь пролетарской революции Троцкий!" (Смех).

Товарищи, это был момент, о котором стыдно вспоминать, стыдно не в житейском смысле, а политически стыдно, что гораздо хуже. Вполне естественно возникает вопрос:

к чему пришло то течение, к которому я когда-то принадлежал, что оно сейчас говорит, что оно делает?

Разрешите, товарищи, процитировать вам несколько фраз из очень интересного документа. Вот передо мною последний номер журнала "Цайтшрифт фюр социализмус", издание эмигрантской социал-демократии в Праге. И вот что там пишут относительно последней позиции Троцкого. Пишет русский меньшевик Александр Шифрин. Он пишет следующее:

"Троцкий перенес теперь центр тяжести своей деятельности на Запад. Троцкий берется уже теперь на почве европейского рабочего движения и борется не в качестве главы ультралевой фракции русского коммунизма, которая выдвигает радикальные требования в области экономической политики и антикрестьянский курс, но выступает в качестве крыла европейского коммунизма, которое добивается сближения с социалистическим массовым движением".

Так вот, товарищи, чтобы охарактеризовать это, с позволения сказать, как тут написано у Шифрина, "течение европейского коммунизма", этот меньшевик Шифрин пишет:

"Троцкий в настоящий момент выступает ликвидатором коммунистической партии в Германии. Организация "ленинской оппозиции" (вы знаете эти слова, товарищи. -- Пр.) получила директиву конструироваться в самостоятельную партию и не выступать больше в качестве фракции коммунистической партии. Одновременно с этим выдвинуто требование организации IV Интернационала".

По поводу этого IV Интернационала этот же Шифрин выражается довольно иронически. Он пишет буквально следующее:

"Троцкий может мыслить континентами и эпохами, но практически он оперирует бесконечно малыми величинами. Троцкизм на сегодня остается лишь сектой".

Шифрин, говоря о стремлении Троцкого пойти на блок с этой "возродившейся", как он называет, социал-демократией, склонен думать, что, пожалуй, было бы целесообразнее подумать о блоке с другой, более серьезной величиной, как СССР, чем с этим IV Интернационалом, который может поместиться на двух диванах, Троцкий в настоящий момент выступает организатором IV Интернационала. Какова его социальная роль? Он высказывается за блок с этой "возродившейся" социал-демократией. По поводу этого перерождения в органе немецких троцкистов, издающемся во Франции, сказаны весьма характерные слова: "не будет уже теперь преувеличением сказать о некоторой консолидации социал-демократии". Вот с этой "консолидированной социал-демократией" Троцкий собирается строить новый "августовский блок", собирается строить IV Интернационал.

Товарищи, я думаю -- каждому понятно, что если бы у этого человека была хоть крупица пролетарского революционного чутья, он должен был бы понять, что лучше ему было бы быть последним курьером в последнем рабочем кооперативе Советской страны, которая строит социализм, чем быть лидером и организатором этого шутовского IV Интернационала, роль которого может свестись только к тому, чтобы накануне гибели всего капиталистического строя оказать капитализму последнюю предсмертную поддержку. И вот лидеру этого самого IV Интернационала, товарищи, я кричал тогда на пролетарской демонстрации в 1927 году: "да здравствует вождь!".

Чубарь. Позор какой!

Преображенский. Да, товарищи, есть слова, брошенные в политической борьбе, которые, как ты ни хочешь, нельзя отозвать обратно.

Это, товарищи, были ошибки, связанные с определенным периодом нашей борьбы против партии. Я отошел от троцкизма, отошел, разумеется, искренно на определенной стадии, когда увидел, что троцкизм творит дело контрреволюции. Но, вернувшись в партию, я сделал новые ошибки.

Но прежде чем сказать о новых ошибках во второй период, я хочу до этого сказать, в чем состояла моя роль в троцкизме в тот период, когда я еще не был исключен из партии.

Я считался одним из теоретиков троцкизма. Вы знаете мои теоретические работы, в том числе "Новую экономику", которая служила теоретическим оружием в борьбе против партии. Вы знаете, что самая главная ошибка состояла в том, что я, проводя чисто механистически сравнение нашей экономики с капитализмом, построил закон первоначального социалистического накопления; я перенес в это построение то недоверие к крестьянству и то третирование крестьянства, которое было характерной стороной троцкизма. И именно поэтому эта книга сыграла свою роль в борьбе троцкистов против партии. Конечно, у ряда товарищей было много всяких теоретических ошибок, в том числе и по части механического схематизма. То, что я сделал, то, что я построил, превратилось в серьезное оружие борьбы против партии вследствие политической заостренности против партии. Я думал, что путем эксплуатации крестьянства, путем сосредоточения ресурсов крестьянского хозяйства в руках государства, можно построить социалистическую промышленность и развернуть индустриализацию. Это было грубой аналогией с эпохой первоначального капиталистического накопления. Я здесь разрывал с теорией Ленина, которая была применением революционного марксизма на нашей почве и которая учитывала всю совокупность особенностей, в которых ведется борьба пролетариата в союзе с крестьянством. Я порвал с ленинизмом. События целиком опрокинули то, что я говорил, и полностью восторжествовали те прогнозы, которые делал Ленин и которые осуществляла потом партия под руководством товарища Сталина. Коллективизация -- ведь в этом все дело! Был ли у меня прогноз коллективизации? Его не было. В форме коллективизации партия осуществила величайшую задачу перестройки миллионов крестьянских хозяйств, осуществила помощь крестьянскому хозяйству, бросая огромные ценности в деревню в виде продуктов нашей промышленности, в виде огромных финансовых средств, в виде организационной помощи со стороны советских органов и партии.

На протяжении 3-4 лет совершилось как будто чудо революционно быстрого превращения миллионов мелкокрестьянских хозяйств в коллективные формы. Это, товарищи, была вещь, которую никто из нас не предвидел, это была вещь, которая была осуществлена партией под руководством товарища Сталина. И здесь я должен опять-таки с той горечью, с которой я должен признавать все мои ошибки, сказать и о ряде моих ошибок в отношении товарища Сталина. В отношении товарища Сталина у меня есть чувство глубочайшего стыда -- не в персональном смысле, а в политическом смысле, потому что здесь я ошибался, быть может, больше всего.

Коллективизация крестьянских хозяйств представляет величайшее из величайших наших завоеваний. Мне, занимавшемуся теоретическими вопросами, может быть это особенно ясно вот с какой стороны. Вы знаете, что ни Маркс, ни Энгельс, которые очень много писали по вопросам социализма в деревне, не представляли себе конкретно, как совершится переворот в деревне. Вы знаете, что Энгельс был склонен думать, что это будет довольно длительный эволюционный процесс. И нужна была величайшая прозорливость. в этом вопросе товарища Сталина, его величайшее мужество при постановке новых задач, величайшая твердость в их осуществлении, глубочайшее понимание эпохи и понимание соотношения классовых сил, чтобы осуществить эту величайшую задачу так, как сделала это партия под руководством товарища Сталина. Это был величайший из переворотов, о которых мы знаем в истории. И здесь, когда мы подводим результаты этой победы, с трудом верится, как быстро была разрешена эта гигантская задача. Мы здесь подводим величайший этап в этой борьбе, мы сосчитываем ряд величайших побед. Величия этих побед мы часто сами еще не осознаем. Их оценит следующее поколение.

И теперь я должен сказать о ряде ошибок, которые я сделал, порвав с Троцким и вернувшись в партию.

В чем здесь состояла моя самая главная ошибка? Самая главная ошибка состояла в том: какой я ни на есть плохой политик; теоретически я прекрасно понимал, что в политике половинчатость, срединные позиции, и особенно в революционный момент, есть самое гибельное дело. Я вернулся в партию совершенно искренно, я порвал с троцкистами совершенно искренно, но чего я не мог сделать и чего я не мог понять? Я мог, товарищи, стрелять в тех, кто перешел на сторону классового врага, но я мог стрелять так, как я хотел, а не так, как партия стреляла. А это был такой период, и мы сейчас переживаем такой период, когда нужно делать так, как партия требует, как партия ведет эту борьбу, и надо понимать, что иначе невозможно. Представьте себе, что на фронте каждый будет по-своему сражаться. Даже в том случае, если он сражается против противника, но будет сражаться по-своему, то против таких бойцов принимают необходимые военные меры.

И вот я тем самым, что был исключен из партии второй раз, был подвергнут этим мерам (во время горячих боев за коллективизацию в деревне), и правильно был подвергнут. Не шутят в серьезные моменты, когда идет такая борьба. Я теперь-то смогу стрелять так, как стреляет партия, но вы понимаете, небольшая заслуга теперь так стрелять, надо было уметь стрелять так раньше. (Смех Голос: "Как же ты мог стрелять в классового врага, если ты стрелял в нас, в партию?")

Теперь, товарищи, в чем состояла моя вторая ошибка? Моя вторая ошибка состояла вот в чем. Вернувшись в партию, я должен был понять такую простую вещь.

От самых твердых партийцев до человека который сомневается в политике партии есть целый ряд переходов; от того, который сомневается, есть тоже целый ряд переходов, вплоть до врагов партии. Мы живем не в замкнутом пространстве, эта цепь где-то должна рваться, а если люди не понимают, что они сами должны рвать эту цепь в определенных местах, то за них эту цепь рвет партия, исключая их из своих рядов. Я этого не понимал и за это был точно так же правильно наказан. Естественно, когда я вернулся с такими остатками неизжитого прошлого, естественно, я не мог бороться активно с врагами партии так, как партия боролась в это время. Товарищ Ломинадзе говорил до меня относительно того, что трудно разделаться с этими старыми ошибками. Это верно, но не совсем в этом дело. Безусловно, все это очень трудно, и у каждого субъективно по-особому это делается. Но здесь прежде всего важна политическая сторона дела. То, что я вам сейчас говорю, год, полтора года тому назад я не смог бы сказать с этой трибуны. Почему я не боролся активно по возвращении в партию? Именно потому, что не мог так выступать и так все сказать. Старые товарищи меня знают с этой стороны. Когда надо что-нибудь политическое сказать не совсем так, как думаешь, у меня язык не поворачивается. Старые товарищи знают этот мой политический недостаток. (Смех.) Как я должен был бы поступить, если бы я вернулся в партию? Я должен был бы поступить, как поступали рабочие, когда еще был жив Ленин. Не все они разбирались в сложных теоретических вопросах и в теоретических спорах, где мы, "большие умники", выступали против Ленина. Бывало, видишь, что приятель голосует за Ленина в таком теоретическом вопросе, спрашиваешь: "Почему же ты голосуешь за Ленина?" Он отвечает: "Голосуй всегда с Ильичем, не ошибешься". (Смех.) Вот этой пролетарской мудрости, за которой скрывается величайшая скромность, умение дисциплинированно бороться, потому что иначе не победишь, -- вот этой вещи я не понижал на новом этапе, вернувшись в партию.

Сознание, дисциплина и, кроме того, величайшая вера в Ленина, доверие к вождю -- это та форма, в которой осуществляется организационно и идейно боевое единство пролетарских рядов. Я, вернувшись в партию, должен был поступить именно так, как рядовой пролетарий мне тогда советовал. Если у тебя не поворачивается язык говорить все в деталях так, как говорит партия, ты все не должен идти с партией, должен говорить, как и все, не надо умничать, должен больше верить партии, поступать так, как советовал тот рабочий. Ведь понимал же я, что партия в основном права. Это была моя третья ошибка.

Калыгина. Нам нужен такой человек, который понимает и идет за партией. Нам не нужен такой человек, который думает одно, а говорит совершенно другое.

Преображенский. Товарищи, когда читаешь в тезисах товарища Молотова о тех великих задачах второй пятилетки, которые провозглашает партия, -- ликвидация классовой структуры нашего общества и ликвидация частной собственности на средства производства, -- вы прекрасно понимаете, что я, боровшийся за это, начиная с маленьких подпольные рабочих кружков, я должен оглядеться на предыдущую пятилетку с горьким сознанием того, что я ничем не помогал работе партии в это ответственейшее время.

Теперь, когда приближается осуществление этих великих задач, когда трещит мировой капитализм, когда мировой капитализм вступает в эпоху пролетарских революций и войн, в эту эпоху больше чем когда-либо нужно единство в нашей партии, нужна крепость наших рядов, нужна наша монолитность. И когда товарищ Ворошилов вчера напомнил относительно того, как много Ленину пришлось бороться на протяжении своей жизни с разными течениями внутри партии, и что даже Ленину не удалось осуществить столь большое единство, которого достигла партия в настоящее время под руководством товарища Сталина, я, товарищи, должен был вспомнить очень много печальных страниц моей оппозиционной борьбы и за то время, когда товарищ Ленин руководил партией. Я должен сказать, что в настоящее время больше чем когда-либо я прочувствовал, больше чем когда-либо, я сознаю эту истину рабочего, который мне советовал: если даже ты как следует не разбираешься, иди с партией, голосуй с Ильичом. Тем более, товарищи, теперь, когда я во всем разбираюсь, все понимаю, все свои ошибки достаточно осознал, я повторяю себе только на другом этапе революции эти слова рабочего и говорю: голосуй, с товарищем Сталиным -- не ошибешься.