# Соленое озеро

Михаил Михайлович Пришвин

## Михаил Пришвин. Соленое озеро


Прелестна киргизская поэма о Баян-Слу и Козу-Корпеч. Уже в утробе матери обрученная, Баян разыскивает своего жениха, разбрасывая в степях и Алтайских предгорьях приметы: там она уронила запястье, там ленту, там черное перо из своего головного убора. Имена гор, долин, пастбищ, ручьев и колодцев в этом пустынном краю пастухов почти все сохраняют память о замечательной любовной истории, отразившей в себе древнейший колыбельный быт человека.

Я был очарован рассказами пастухов на берегу Иртыша, и так захотелось мне ехать дальше и дальше в глубину среднеазиатских степей, читать эту великую поэму не по книгам, а по жизни самих пастухов.

Но я был тогда очень беден и не мог нанять себе кибитку...

-- Вот едет вдова капитана, -- сказали мне, -- в маленький городок за шестьсот верст отсюда, в степных горах, там Баян-Слу оставила черное перо.

Вдова, потеряв капитана, возвращалась к своей матери, она была молодая женщина, красивая...

Я был молод.

-- Возьмите меня с собой, -- сказал я, сняв шляпу.

Она осмотрела меня зелеными злыми глазами и сказала:

-- А выдержите?

-- Что?

-- У меня масса вещей.

-- Я все выдержу.

Мы сели в кибитку. Два киргиза начали выносить из домика вещи и заваливать нас. Мне легла на ноги сначала корзина, потом большая желтая коробка со шляпами, на шляпу поставили клетку с живыми плимутроками, привязали тут же гитару и парадную шпагу покойного капитана. Плимутроков я должен был придерживать рукой.

Да еще раз спросила:

-- Выдержите?

Я ответил:

-- Не беспокойтесь, сударыня, я все выдержу.

Киргиз айдакнул, хлестнул тройку своих диких степных коньков, и мы помчались.

Знаете, как ездят в степи? Все закружилось, впереди блестит соленое озеро, назади блестит соленое озеро, впереди белеет юрточка, назади осталась белая, как птица, впереди черная мусульманская могила, и назади колеи, как две зеленые змеи, впереди и назади все одинаково, и над всем открытое чистое солнце!

-- Как хорошо! -- крикнул я своей спутнице.

-- Придерживайте гитару, -- ответила она, -- очень звенит.

Я осекся, но не надолго. Какая-то огромная птица поднялась с могилы и полетела куда-то далеко, осмотрела много места кругом, ничего не нашла: ни дерева, ни камня, ни могилы, где бы ей можно было присесть, и вернулась на старое место. Восхищенный этим величавым кругом птицы хозяина, я забыл, что капитанша сердится, и спросил:

-- Не знаете, какая это птица?

-- Вам хочется болтать, -- сказала спутница, -- лучше подержите свободной рукой пальмы, а я пообедаю.

Мне прибавился еще горшок с маленькими пальмами

Но, задавленный вещами, я вначале их совершенно не чувствовал, и вот какой я был тогда человек, юный и непонятливый: конечно же, втайне меня волновала близость молодой, красивой женщины в пустынном краю, а я переводил это на птиц, на степь, на солнце и связывал все прекрасной поэмой о Баян-Слу.

Она же, наверно, все понимала.

Одной рукой я придерживал пальму, другой плимутроков и думал: "Как же я буду обедать, или она будет мне в рот класть кусочками?" Между тем она ела курицу и не обращала на меня никакого внимания. Я подумал: "Она поест, возьмет вещи и предложит мне". А она съела целую курицу, выпила вина и, как ни в чем не бывало, взяла назад пальмы.

Вещи стали невыносимо давить мои ноги, и много меньше занимала меня природа, только блестевшее впереди соленое озеро со страшными фиолетовыми краями занимало меня и было мне, как безжизненный глаз убитого богатыря, жениха Баян-Слу.

Желая проверить хорошо мне известную поэму, я попросил ямщика рассказать, если он может, по-русски.

-- Карыбай и Сарыбай, -- начал киргиз, -- охотились в горах. Карыбай сказал Сарыбаю...

-- Сарыбай сказал, -- поправила капитанша.

-- Карыбай, -- ответил ямщик.

-- Карыбай, -- поддержал я киргиза.

-- А я говорю, Сарыбай.

И пошел спор, невозможно было слушать рассказ: ямщик говорит -- Карыбай, она -- Сарыбай, он -- Сарыбай, она -- Карыбай. Я даже вспотел, и ужасно мне есть захотелось. Хлеб у меня где-то был еще, и оставалось крылышко курицы; с большим трудом я докопался до еды, и сколько раз она меня за это время допекала: "Да перестаньте же, наконец, возиться!" Я начинал ее ненавидеть.

-- У вас есть немного соли? -- спросил я, приступая к куриному крылышку.

-- У меня много соли, -- сказала она.

-- Будьте добры...

-- Да, так вот и буду я вам ворочать вещи из-за щепотки.

В это время дорога вдруг стала белая, будто снег напал, это была соль, мы подъезжали к самому соленому озеру.

-- Стой! -- крикнул я ямщику.

И, навалив на капитаншу корзину с плимутроками, гитару, шпагу, выдернул ноги из-под вещей и, спустив их с кибитки, выпрыгнул в степь за солью. Но это были у меня уже не ноги мои, а что-то совершенно бескостное, мягкое, как бы резиновое и нечувствительное. Я, как мешок, рухнул и лег пластом.

Я лежал на страшном фиолетовом берегу соленого озера, а надо мной хохотала женщина с зелеными глазами, злая, как лисица в капкане.

Я отвел глаза от нее и смотрел на верблюда возле домика содержателя соленого озера, и понял я в эту минуту на всю жизнь его мудрую душу, отраженную в черных блестящих глазах, все на свете понимающих как-то по-своему.

И пошли пузырьки по моим ногам, от пяток кверху, как с донышка сельтерской воды, больше, больше. Я вскочил, сел в тележку, вымял себе, без всякой церемонии, сильными своими ногами место так, что от корзины со шляпами осталась только лепешка.

Капитанша окаменела.

Вечерело, и, как часто бывает в степи, после довольно знойного дня стало холоднеть, холоднеть, и вот уже при месяце на ковыле заблестели звездочки мороза. Я достал свою шубу из убитого мной когда-то медведя, прекрасную, теплую, кажется, единственное мое достояние, и хорошо завернулся. Капитанша была в летней кофточке, и, оттого что ей теперь нужно было держать вещи в обхват, почти до локтя руки у нее на морозе были голые.

Все-таки я предложил ей взять плимутроков, гитару и шпагу. Конечно, она ничего не ответила.

"Шут с ней", -- подумал я и, обогретый теплой медвежьей шубой, отдался степным мечтам.

Можно было хорошо мечтать, -- ведь, правда, трудно найти где-нибудь на земле место большое, на тысячи верст, определенное для одной поэмы о пастушке, разыскивающей своего жениха, здесь было начало, и на том конце, за тысячу верст, стояла большая могила -- конец. Там Баян хоронила своего жениха. С высоты этой могилы она клялась начальнику каравана, что будет женой всякого, кто осмелится броситься вниз с высоты этой могилы. Один за другим бросались юноши, и все погибали, и все было, как в "Египетских ночах". А главное, что и сейчас тут люди кочуют со стадами, живут только одни пастухи.

И вот при месяце я вижу, идет караван, узбеки в чалмах раскачиваются, -- будто молятся звездам. Караван останавливается у колодца. Виднеются бронзовые профили, верблюды подгибают колени, ложатся, и звезды, такие большие низкие звезды пустыни, горят в их умных глазах.

Юная душа моя перелилась через край: я все на свете принимаю, -- я все люблю, все обнимаю...

И вдруг вспомнилась эта женщина рядом со мной. Ай, какой же я маленький, -- как я мог так... Я посмотрел в ее сторону, и вдруг у меня все перевернулось в душе: она сидела в своей летней кофточке, на морозе, вся почернелая, вся дрожала, и слезы блестели при месяце.

Моя душа была взрывчатая, -- я вдруг переменяюсь и решаюсь. Мгновенно я вылез, вытащил руки из рукавов, быстро схватил плимутроков, пальмы, гитару, корзинку и еще, и еще, все нашвырял на свое место и, рухнув сам, все покрыл своей теплой медвежьей шубою.

Теперь маленькие когда-то пальмы выросли до потолка, а я доживаю свой век, -- есть ведь такая должность на свете! -- содержателем соленого озера.

1914 год.


## Примечания


Очерк опубликован впервые под названием "Медвежья шуба. (Рассказ содержателя соленого озера)" в журнале "Современник", 1914, No 6. Название "Соленое озеро" дано рассказу в книге "Длинное Ухо" (Библиотека "Огонек", 1925). Печатался в цикле "Черный Араб".

Печатается по изданию: Собр. соч. 1935--1939, т. III.


----------------------------------------------------------------------------------


Источник текста: Собрание сочинений. В 8 т / М. М. Пришвин; Редкол.: В.В. Кожинов и др. [Вступ. ст. В.Д. Пришвиной Коммент. А.Л. Киселева Ил. В.Ф. Домогацкого]. Том 1. -- Москва: Худож. лит., 1982. - 21 см. С. 631 -- 635.