# Цыганы. (Писано в 1824 году). В типогр. Августа Семена

Александр Сергеевич Пушкин

Цыганы. (Писано въ 1824 году). Въ типогр. Августа Семена, 1817. 46 стр. въ 8-ю д. л. {Продается въ книжномъ магазинѣ И. В. Сленина, у Казанскаго моста, въ домѣ Кусовникова. Цѣна экземпляру 6 руб.}.

Новое, прелестное стихотвореніе А. С. Пушкина! Дикая кочевая жизнь племени цыганъ, простота ихъ нравовъ и нуждъ, шумность ихъ таборовъ; и подлѣ сихъ своевольныхъ, но не злобныхъ дѣтей природы и буйныя страсти полуобразованнаго Алека, унесшаго съ собою въ цыганскій таборъ гордость и самолюбіе горожанъ, -- все это изображено смѣлыми, но вѣрными чертами, въ стихахъ плѣнительныхъ. Нѣкоторыя мѣста небольшой сей поэмы, поражаютъ воображеніе читателя своею новостью: таковъ расказъ стараго цыгана объ Овидіи, котораго онъ знаетъ по слуху, но не знаетъ по имени и славѣ; и вслѣдъ за тѣмъ рѣчь Алека, невольно обнаруживающая затаенную имъ образованность:

"Такъ вотъ судьба твоихъ сыновъ,

О Римъ, о громкая держава!

Пѣвецъ любви, пѣвецъ боговъ,

Скажи мнѣ: что такое слава?

Могильный гулъ, хвалебный гласъ,

Изъ рода въ роды звукъ бѣгущій,

Или подъ сѣнью дымной кущи

Цыгана дикаго расказъ!"

Такова цыганская пѣсня, которою легкомысленная Земфира возбуждаетъ въ Алекѣ ревность; такова рѣчь старика, отца ея, когда онъ, похоронивъ несчастную свою дочь, отгоняетъ отъ табора неистоваго ея убійцу:

"Оставь насъ, гордый человѣкъ!

Мы дики, нѣтъ у насъ законовъ,

Мы не терзаемъ, не казнимь,

Не нужно крови намъ и стоновъ;

Но жить cъ убійцей не хотимъ.

Ты не рожденъ для дикой доли,

Ты для себя лишь хочешь воли;

Ужасенъ намъ твой будешь гласъ:

Мы робки и добры душою,

Ты золъ и смѣлъ; оставь же насъ,

Прости! да будетъ миръ съ тобою."

Вообще стихотвореніе сіе отмѣнно правится свѣжестью предмета и расказа, иногда повѣствовательнаго, иногда драматическаго. Есть и теперь еще у насъ тѣсные любители формъ, пущенныхъ за законъ обычаемъ и давностію, люди, для которыхъ всякая картина должна быть въ рамкахъ и за стекломъ, или иначе она не картина. Эти люди, вѣроятно, станутъ спрашивать: почему Сочинитель не сдѣлалъ того, не выполнилъ другаго, не кончилъ третьяго? По тому, милостивые государи, что онъ писалъ, слѣдуя своему воображенію, которое у Поэта подчиняется тѣмъ же уставамъ, какими правятся событія міра существеннаго. Развѣ можно спрашивать у судьбы: почему случилось то, а не это? почему окончилось такъ, а не вотъ какъ? Поэтъ въ каждомъ своемъ произведеніи, долженъ быть творецъ, а не подражатель: ему нѣтъ нужды безпрестанно держать въ головѣ, что въ столькихъ-то Комедіяхъ дѣйствующія лица ссорятся изъ любви и мирятся чрезъ посредство слугъ и служанокъ; что въ столькихъ-то Трагедіяхъ постороннее, холодное лице пространно раскапываетъ о плачевной развязкѣ драмы; что въ столькихъ то Поэмахъ герой сходитъ въ адъ, повѣствуетъ о минувшихъ своихъ бѣдствіяхъ и сражается съ существами живыми и мечтательными. Онъ свободенъ въ выборѣ своего предмета, и если не избралъ предмета историческаго, то свободенъ придавать лицамъ такіе характеры, а происшествіямъ такое направленіе и развязку, какія ему заблагоразсудятся. Не менѣе того онъ свободенъ въ выборѣ формы и въ отдѣлкѣ стиховъ; во всѣхъ сихъ случаяхъ онъ руководствуется только воображеніемъ, вкусомъ и нѣкоторыми правилами безусловными.


"Сѣверная Пчела", No 65, 1827