# Пир во время чумы

Александр Сергеевич Пушкин

(Отрывок из Вильсоновой трагедии: The City Of The Plague)

Пушкин А. С. Пир во время чумы // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 10 т. -- Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977--1979.

Т. 5. Евгений Онегин. Драматические произведения. -- 1978. -- С. 351--359.

http://feb-web.ru/feb/pushkin/texts/push10/v05/d05-351.htm


ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ


(ОТРЫВОК ИЗ ВИЛЬСОНОВОЙ ТРАГЕДИИ: THE CITY OF THE PLAGUE)


(Улица. Накрытый стол.

Несколько пирующих мужчин и женщин.)


Молодой человек.

Почтенный председатель! я напомню

О человеке, очень нам знакомом,

О том, чьи шутки, повести смешные,

Ответы острые и замечанья,

Столь едкие в их важности забавной,

Застольную беседу оживляли

И разгоняли мрак, который ныне

Зараза, гостья наша, насылает

На самые блестящие умы.

Тому два дня наш общий хохот славил

Его рассказы; невозможно быть,

Чтоб мы в своем веселом пированье

Забыли Джаксона. Его здесь кресла

Стоят пустые, будто ожидая

Весельчака -- но он ушел уже

В холодные подземные жилища...

Хотя красноречивейший язык

Не умолкал еще во прахе гроба,

Но много нас еще живых, и нам

Причины нет печалиться. Итак,

Я предлагаю выпить в его память

С веселым звоном рюмок, с восклицаньем,

Как будто б был он жив.


Председатель.


Он выбыл первый

Из круга нашего. Пускай в молчанье

Мы выпьем в честь его.


Молодой человек.


Да будет так.


(Все пьют молча.)


Председатель.


Твой голос, милая, выводит звуки

Родимых песен с диким совершенством:

Спой, Мери, нам уныло и протяжно,

Чтоб мы потом к веселью обратились

Безумнее, как тот, кто от земли

Был отлучен каким-нибудь виденьем.


Мери (поет).


Было время, процветала

В мире наша сторона;

В воскресение бывала

Церковь божия полна;

Наших деток в шумной школе

Раздавались голоса,

И сверкали в светлом поле

Серп и быстрая коса.


Ныне церковь опустела;

Школа глухо заперта;

Нива праздно перезрела;

Роща темная пуста;

И селенье, как жилище

Погорелое, стоит,--

Тихо всё. Одно кладбище

Не пустеет, не молчит.


Поминутно мертвых носят,

И стенания живых

Боязливо бога просят

Успокоить души их.

Поминутно места надо,

И могилы меж собой,

Как испуганное стадо,

Жмутся тесной чередой!


Если ранняя могила

Суждена моей весне --

Ты, кого я так любила,

Чья любовь отрада мне,--

Я молю: не приближайся

К телу Дженни ты своей,

Уст умерших не касайся,

Следуй издали за ней.


И потом оставь селенье!

Уходи куда-нибудь,

Где б ты мог души мученье

Усладить и отдохнуть.

И когда зараза минет,

Посети мой бедный прах;

А Эдмонда не покинет

Дженни даже в небесах!


Председатель.


Благодарим, задумчивая Мери,

Благодарим за жалобную песню!

В дни прежние чума такая ж, видно,

Холмы и долы ваши посетила,

И раздавались жалкие стенанья

По берегам потоков и ручьев,

Бегущих ныне весело и мирно

Сквозь дикий рай твоей земли родной;

И мрачный год, в который пало столько

Отважных, добрых и прекрасных жертв,

Едва оставил память о себе

В какой-нибудь простой пастушьей песне,

Унылой и приятной... Нет! ничто

Так не печалит нас среди веселий,

Как томный, сердцем повторенный звук!


Мери.


О, если б никогда я не певала

Вне хижины родителей своих!

Они свою любили слушать Мери;

Самой себе я, кажется, внимаю,

Поющей у родимого порога --

Мой голос слаще был в то время -- он

Был голосом невинности...


Луиза.


Не в моде

Теперь такие песни! Но всё ж есть

Еще простые души: рады таять

От женских слез, и слепо верят им.

Она уверена, что взор слезливый

Ее неотразим,-- а если б то же

О смехе думала своем, то верно

Всё б улыбалась. Вальсингам хвалил

Крикливых северных красавиц: вот

Она и расстоналась. Ненавижу

Волос шотландских этих желтизну.


Председатель.


Послушайте: я слышу стук колес!


(Едет телега, наполненная мертвыми телами.

Негр управляет ею.)


Ага! Луизе дурно; в ней, я думал,

По языку судя, мужское сердце.

Но так-то -- нежного слабей жестокий,

И страх живет в душе, страстьми томимой!

Брось, Мери, ей воды в лицо. Ей лучше.


Мери.


Сестра моей печали и позора,

Приляг на грудь мою.


Луиза (приходя в чувство).


Ужасный демон

Приснился мне: весь черный, белоглазый...

Он звал меня в свою тележку. В ней

Лежали мертвые -- и лепетали

Ужасную, неведомую речь...

Скажите мне: во сне ли это было?

Проехала ль телега?


Молодой человек.


Ну, Луиза,

Развеселись -- хоть улица вся наша

Безмолвное убежище от смерти,

Приют пиров ничем невозмутимых,

Но знаешь? эта черная телега

Имеет право всюду разъезжать --

Мы пропускать ее должны! Послушай

Ты, Вальсингам: для пресеченья споров

И следствий женских обмороков, спой

Нам песню -- вольную, живую песню --

Не грустию шотландской вдохновенну,

А буйную, вакхическую песнь,

Рожденную за чашею кипящей.


Председатель.


Такой не знаю, но спою вам гимн

Я в честь чумы,-- я написал его

Прошедшей ночью, как расстались мы.

Мне странная нашла охота к рифмам

Впервые в жизни. Слушайте ж меня:

Охриплый голос мой приличен песне.--


Многие.


Гимн в честь чумы! послушаем его!

Гимн в честь чумы! прекрасно! bravo! bravo!


Председатель (поет).


Когда могущая Зима,

Как бодрый вождь, ведет сама

На нас косматые дружины

Своих морозов и снегов,--

Навстречу ей трещат камины,

И весел зимний жар пиров.

*

Царица грозная, Чума

Теперь идет на нас сама

И льстится жатвою богатой;

И к нам в окошко день и ночь

Стучит могильною лопатой...

Что делать нам? и чем помочь?

*

Как от проказницы Зимы,

Запремся также от Чумы,

Зажжем огни, нальем бокалы;

Утопим весело умы

И, заварив пиры да балы,

Восславим царствие Чумы.

*

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении Чумы.

*

Всё, всё, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья --

Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог.

*

Итак,-- хвала тебе, Чума!

Нам не страшна могилы тьма,

Нас не смутит твое призванье!

Бокалы пеним дружно мы,

И девы-розы пьем дыханье,--

Быть может... полное Чумы.


(Входит старый священник.)


Священник.


Безбожный пир, безбожные безумцы!

Вы пиршеством и песнями разврата

Ругаетесь над мрачной тишиной,

Повсюду смертию распространенной!

Средь ужаса плачевных похорон,

Средь бледных лиц молюсь я на кладбище

А ваши ненавистные восторги

Смущают тишину гробов -- и землю

Над мертвыми телами потрясают!

Когда бы стариков и жен моленья

Не освятили общей, смертной ямы,--

Подумать мог бы я, что нынче бесы

Погибший дух безбожника терзают

И в тьму кромешную тащат со смехом.


Несколько голосов.

Он мастерски об аде говорит!

Ступай, старик! ступай своей дорогой!


Священник.


Я заклинаю вас святою кровью

Спасителя, распятого за нас:

Прервите пир чудовищный, когда

Желаете вы встретить в небесах

Утраченных возлюбленные души --

Ступайте по своим домам!


Председатель.


Дома

У нас печальны -- юность любит радость.


Священник.


Ты ль это, Вальсингам? ты ль самый тот,

Кто три тому недели на коленах

Труп матери, рыдая, обнимал

И с воплем бился над ее могилой?

Иль думаешь, она теперь не плачет,

Не плачет горько в самых небесах,

Взирая на пирующего сына,

В пиру разврата, слыша голос твой,

Поющий бешеные песни, между

Мольбы святой и тяжких воздыханий?

Ступай за мной!


Председатель.


Зачем приходишь ты

Меня тревожить? Не могу, не должен

Я за тобой идти. Я здесь удержан

Отчаяньем, воспоминаньем страшным,

Сознаньем беззаконья моего,

И ужасом той мертвой пустоты,

Которую в моем дому встречаю,--

И новостью сих бешеных веселий,

И благодатным ядом этой чаши,

И ласками (прости меня господь)

Погибшего -- но милого созданья...

Тень матери не вызовет меня

Отселе -- поздно,-- слышу голос твой,

Меня зовущий,-- признаю усилья

Меня спасти... старик! иди же с миром;

Но проклят будь, кто за тобой пойдет!


Многие.


Bravo, bravo! достойный председатель!

Вот проповедь тебе! пошел! пошел!


Священник.


Матильды чистый дух тебя зовет!


Председатель (встает).


Клянись же мне, с поднятой к небесам

Увядшей, бледною рукой,-- оставить

В гробу навек умолкнувшее имя!

О, если б от очей ее бессмертных

Скрыть это зрелище! Меня когда-то

Она считала чистым, гордым, вольным --

И знала рай в объятиях моих...

Где я? Святое чадо света! вижу

Тебя я там, куда мой падший дух

Не досягнет уже...


Женский голос.


Он сумасшедший,--

Он бредит о жене похороненной!


Священник.


Пойдем, пойдем...


Председатель.


Отец мой, ради бога,

Оставь меня!


Священник.


Спаси тебя господь!

Прости, мой сын.


(Уходит. Пир продолжается. Председатель остается погруженный в глубокую задумчивость.)


## ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ


Пьеса является переводом одной сцены из драматической поэмы Джона Вильсона "Чумный город" (1816). Песни Мери и Председателя принадлежат самому Пушкину и ничем не напоминают соответствующих песен Вильсона. Пьеса Вильсона была известна Пушкину в издании 1829 г. В ней описывается лондонская чума 1665 г.

Перевод закончен в Болдине 6 ноября 1830 г. Выбор сцены для перевода подсказан тем, что в это время в России свирепствовала эпидемия холеры, которую часто называли чумой.

Напечатана пьеса в альманахе "Альциона" на 1832 г. (вышел в свет около 1 декабря 1831 г.) и затем была включена в III часть "Стихотворений" Пушкина.