# Современное искусство

Митрофан Нилович Ремезов

(XXIV Передвижная выставка картин.- Выставка типов Христа.- Работы А. Д. Кившенко).

## СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО.


(XXIV Передвижная выставка картинъ.-- Выставка типовъ Христа.-- Работы А. Д. Кившенко).


На нынѣшней передвижной выставкѣ,-- какъ и на всѣхъ таковыхъ за послѣднія нѣсколько лѣтъ,-- огромное большинство рамъ занято пейзажами. Между ними, какъ всегда, на первыя мѣста должны быть поставлены "лѣса и рощи" И. И. Шишкина, "лѣсныя рѣчки и туманы" E. Е. Волкова, осеннимъ золотомъ подернутые "лѣса" И. И. Левитана, далѣе идутъ "моря и каналы" А. П. Боголюбова, "вечера и утра" H. Н. Дубовскаго, кавказскія горы А. А. Киселева, то же А. М. Васнецова, почти то же И. И. Ендогурова, и другихъ. Лѣса дубовые, лѣса еловые, лѣса пожелтѣвшіе, лѣса зеленые, лѣса подъ туманомъ, лѣса подъ снѣгомъ и безъ снѣга,-- превосходные, великолѣпные, лѣса, мастерски написанные,-- только изъ году въ годъ мы видимъ ихъ такое множество, что, въ концѣ-концовъ, начинаемъ въ нихъ путаться. Мастерству художниковъ мы отдаемъ должное, а къ произведеніямъ ихъ начинаемъ становиться равнодушными: всѣ "настроенія" мы уже видали, всѣ впечатлѣнія испытывали, являются повторенія ощущеній... Слишкомъ много лѣсовъ и горъ многонько. Выставка "художественныхъ" произведеній получаетъ видъ и характеръ выставки картинъ "на продажу",-- на разные вкусы и на всякія цѣны. Сдается даже, что и у самихъ художниковъ начинаютъ притупляться "настроенія" и остается въ наличности, главнымъ образомъ, техника. Въ изображеніи пейзажей, собственно говоря, творчество принимаетъ весьма малое участіе и отражается, почти единственно, въ томъ, что мы называемъ "настроеніемъ". Только это "свое" и вкладываетъ художникъ, списывая лѣса, воды и скалы съ натуры. Безъ этого писанный пейзажъ имѣетъ немного больше цѣны, чѣмъ фотографія,-- особливо, когда добьются цвѣтной фотографіи, что, вѣроятно, не заставитъ себя долго ждать. Находить же или создавать новыя "настроенія" въ неограниченномъ числѣ едва ли по силамъ даже такимъ большимъ мастерамъ, какъ гг. Шишкинъ, Волковъ и Левитанъ. И, тѣмъ не менѣе, пейзажъ на нынѣшней выставкѣ передвижниковъ первенствуетъ не только въ количественномъ отношеніи, но и въ художественномъ. Исключеніе представляетъ собой картина В. Д. Полѣнова, Среди учителей. Въ Евангеліи отъ Луки писано: "Каждый годъ родители Его (Іисуса Христа) ходили въ Іерусалимъ на праздникъ Пасхи. И когда Онъ былъ двѣнадцати лѣтъ, пришли они также по обычаю въ Іерусалимъ на праздникъ. Когда же, по окончаніи дней праздника, возвращались, остался отрокъ Іисусъ въ Іерусалимѣ"... "Черезъ три дня нашли Его въ храмѣ, сидящаго посреди учителей, слушающаго ихъ и спрашивающаго ихъ. Всѣ, слушавшіе Его, дивились разуму и отвѣтамъ Его". Сказаніе это превосходно изображено художникомъ на картинѣ, пріобрѣтенной Третьяковскою галлереей и ставшей, такимъ образомъ,-- къ великому удовольствію нашему,-- собственностью города Москвы. Всѣ знаютъ, конечно, знаменитую картину того же художника Христосъ и грѣшница, вызвавшую нѣсколько лѣтъ назадъ столько толковъ и споровъ въ нашей литературѣ, сколько не бывало за послѣднія 10--15 лѣтъ ни изъ-за одного произведенія живописи. Въ ней уважаемый профессоръ далъ такое изображеніе Христа въ зрѣломъ возрастѣ, подобнаго которому мы не видали ни въ одной картинной галлереѣ Европы. По идеѣ и по силѣ, съ какою она выражена, эта фигура Христа есть не только единственная въ своемъ родѣ, но можетъ смѣло быть названа классическою. Теперь В. Д. Полѣновъ далъ изображеніе -- не менѣе типическое -- Іисуса, двадцатью годами моложе того Учителя, который далъ заповѣди любви и всепрощенія. "Среди учителей" мы видимъ отрока, "слушающаго и спрашивающаго" мужей и старцевъ, искусныхъ въ толкованіи закона. Онъ ищетъ знанія и наученія и, вмѣстѣ съ тѣмъ, "дивитъ" учителей разумомъ и отвѣтами. Мы не слышимъ Его вопросовъ и отвѣтовъ, но, вглядываясь въ изображеніе дивнаго отрока, мы чувствуемъ, понимаемъ, что десять сидящихъ вокругъ Него законниковъ поражены тѣмъ, что они слышали, и ясно намъ, почему они поражены. Милое дѣтское лицо просто, необыкновенно, но просто оно чудно. Полудѣтскія. уста сомкнуты, ими заданъ вопросъ, и какъ будто еще звучитъ онъ въ воздухѣ,-- такъ напряжено вниманіе слышавшихъ не-дѣтскую рѣчь и не находящихъ на нее возраженія. Совершенно дѣтскіе, дивно чистые глаза смотрятъ на мудрецовъ съ ожиданіемъ и съ жаждою знанія. Но въ ихъ взглядѣ мы чувствуемъ то, что недоступно ученымъ книжникамъ,-- и намъ невольно вспоминается стихъ гр. А. Толстого:

"Такихъ очей, благихъ и ясныхъ,

Никто не видѣлъ никогда".

Въ этомъ взорѣ дрожитъ и льется изъ него "сила", невѣдомая слушателямъ,-- та самая сила, что скрыта въ сомкнутыхъ устахъ до предустановленнаго времени явленія міру Слова. Фигуры и лица "учителей" представляютъ собою замѣчательные типы, превосходно характеризующіе изображенную художникомъ "эпоху. Подъ такой картиной не нужна подпись, къ ней не требуется никакого комментарія. Это высоко-образцовое произведеніе "исторической" живописи.

Совершенно иное впечатлѣніе произвела на насъ картина С. Д. Милорадовича Патріархъ Гермогенъ въ заключеніи въ Чудовомъ монастырѣ. Тутъ уже безъ поясненій ничего нельзя понять, а послѣ поясненій должны возникнуть сомнѣнія относительно исторической вѣрности картины. Гонсѣвскій и засѣвшіе съ нимъ въ Кремлѣ бояре, сторонники Владислава и Сигизмунда, два раза приходили къ Гермогену требовать, чтобъ онъ подписалъ составленныя ими грамоты, которыми они убѣждали русскій народъ подчиниться польскому королю. Патріархъ отказалъ въ своей подписи и укорялъ бояръ; тѣ грозили ему, онъ отвѣчалъ отлученіемъ ихъ отъ церкви. Въ первый разъ Михаилъ Салтыковъ замахнулся на него ножомъ, Гермогенъ проклялъ его. Эта первая сцена передана исторіей съ большими подробностями, и она болѣе драматична, чѣмъ вторая. Ею и слѣдовало воспользоваться художнику: на картинѣ она могла бы выйти очень эффектною и понятною безъ поясненій. Но эта сцена происходила до заключенія патріарха въ Пудовомъ монастырѣ. Г. Милорадовичъ предпочелъ сцену вторичнаго отказа,-- это его дѣло. Только на его картинѣ Гермогенъ нисколько не похожъ на дряхлаго старца, изнеможденнаго заключеніемъ, какимъ описываетъ его Карамзинъ (цитируемъ на память), а пришедшіе къ нему -- совсѣмъ не бояре, а какая-то татарва: одинъ изъ нихъ, самый азартный, напялилъ даже ермолку на голову. Остальные въ шапкахъ, несмотря на то, что дѣйствіе происходитъ въ монастырской кельѣ, гдѣ, несомнѣнно, висятъ на стѣнахъ иконы. Ножами замахиваться они могли, а въ шапкахъ ходить по кельямъ не могли. И всѣ они -- какіе-то нетипичные, однотонные, приземистые и уродливые. Не больше смысла и въ третьей исторической картинѣ -- Г. Г. Мясоѣдова Семья Годунова. Тутъ уже нѣтъ и подобія исторической правды, а изображеннаго на картинѣ не разъяснить никакими историческими справками. Царь Борисъ умеръ 13 апрѣля. 1 іюня народъ ворвался во дворецъ, и семью Годунова "отвезли на водовозныхъ клячахъ въ прежній Борисовъ домъ и приставили къ нимъ стражу". 10 іюня Молчановъ и Шеферединовъ съ тремя дюжими стрѣльцами развели Годуновыхъ по разнымъ комнатамъ и удавили вдову Бориса и его сына, царевна Ксенія "лишилась чувствъ и оставлена была живою на безотрадную жизнь". На картинѣ г. Мясоѣдова въ богатоубранной комнатѣ сидятъ за столомъ царица Марья въ черномъ платьѣ и царевна Ксенія, разряженная, какъ на большомъ пиру. Царица Марья склонила голову къ плечу дочери, царевна подняла голову, вскинула глаза къ потолку и не то читаетъ, не то поетъ по книжкѣ. Сверженный царь Ѳедоръ привалился на скамьѣ, опершись на локоть. Въ отворенную дверь видны какіе-то крадущіеся люди. Ни богатая обстановка, ни роскошный и блестящій костюмъ Ксеніи,--къ слову сказать, совсѣмъ маскарадный,-- ничуть не соотвѣтствуетъ отчаянному положенно заключенной, только-что осиротѣвшей семьи, позорно выгнанной изъ дворца, ради посрамленія увезенной на "водовозныхъ клячахъ", обреченной на неминуемую гибель. И Молчановъ съ Шеферединовымъ не такіе были люди, чтобы подкрадываться къ безпомощнымъ жертвамъ, съ которыми имъ поручено "раздѣлаться". Примите подпись и никому въ голову не придетъ, что эти "ряженые" должны изображать убитую горемъ, гибнущую царскую семью. Къ произведеніямъ живописи исторической можетъ быть причислена картина В. Я. Суреньянца Юный Хафизъ молодымъ ширазкамъ воспѣваетъ розы Муселлы. Мухамедъ Хафизъ, знаменитый лирическій поэтъ Персіи, родился въ Ширазѣ въ 1320 году. Художникомъ отлично воспроизведены детали старинной архитектуры и всей обстановки изображенной сцены; очень хорошо исполнены и сгруппированы фигуры женщинъ, заслушавшихся пѣвца, достаточно выразительна и фигура молодого поэта,-- во всякомъ случаѣ, комментарія не требуется, все достаточно ясно и красиво. Мы находимъ лишь немного тусклымъ общій тонъ картины, недостаточно яркимъ для такой страны солнца, какъ Персія.

Изъ бытовыхъ сценъ лучшая Устный счетъ, II. П. Богданова-Бѣльскаго, изображающая классъ сельской школы. Замѣчательно живы и правдивы лица и фигуры крестьянскихъ ребятокъ, силящихся скорѣе разрѣшить заданную учителемъ задачу. Необыкновенно симпатична фигура сельскаго учителя, въ ней виденъ хорошій человѣкъ, по-настоящему преданный своему дѣлу, ясно сказывается душевная связь, соединяющая юную деревню съ этимъ скромнымъ труженикомъ, вносящимъ не только свѣтъ знанія, но добрыя, гуманныя чувства въ темное захолустье, еще не разставшееся съ лаптями. Картина производитъ серьезное и радостное впечатлѣніе, будитъ въ насъ любовь къ этимъ славнымъ, милымъ дѣткамъ, полузабытымъ нами въ душной атмосферѣ огромнаго города. Такъ же хороша картина H. В. Орлова Проводы переселенцевъ, изображающая глубоко-драматическую сцену изъ жизни русскихъ крестьянъ. Точно живые стоятъ на первомъ планѣ два мужика: одинъ крѣпко задумался надъ сборами односельчанъ, идущихъ искать "новыхъ мѣстъ" и лучшей доли, другой солидно доказываетъ ему, что жить тутъ "не у-чего", что "хуже не будетъ". Всѣ лица, всѣ движенія вполнѣ типичны и ясно говорятъ зрителю, какая жестокая нужда гонитъ пахаря съ родной полосы на чужую, далекую сторону, какъ тяжело разставанье и какая мучительная задача одинаково томитъ уходящихъ и остающихся. Н. А. Касаткинъ изобразилъ на большомъ полотнѣ Смѣну углекоповъ въ такихъ потемкахъ, что на картинѣ почти ничего нельзя разобрать. Мы думаемъ, что художникъ сдѣлалъ бы лучше и достигъ бы большаго, желательнаго ему впечатлѣнія, еслибъ вывелъ своихъ углекоповъ на свѣтъ Божій. Къ лучшимъ бытовымъ картинамъ принадлежитъ Страда Н. К. Пимоненка, превосходно передающая всю тяжесть уборки хлѣба для крестьянокъ и ихъ ребятишекъ. Вообще, крестьянамъ посчастливилось на нынѣшней выставкѣ, и по этому поводу можно только привѣтствовать нашихъ художниковъ, обратившихся за сюжетами къ простой, повидимому, деревенской жизни, на самомъ же дѣлѣ -- очень сложной и наводящей на серьезныя думы, какъ, напримѣръ, въ небольшой картинкѣ К. А. Савицкаго Вѣсти изъ дому,-- невеселыя вѣсти, принесенныя сосѣдкой йзвозчику-ломовику въ городъ,-- или въ картинкѣ В. М. Максимова Пережилъ старуху. Изъ того же рода произведеній Поденщицы А. Е. Архипова и его же Обратный, отлично написанный, ничего собою не представляютъ такого, чего не дала бы фотографія, гдѣ угодно и когда угодно. Но въ нихъ все-таки неизмѣримо больше смысла, чѣмъ въ такихъ большихъ и уродливыхъ произведеніяхъ, какъ Подъ благовѣстъ М. В. Нестерова и Грезы А. Н. Выѣзжева.

Менѣе удачны жанры изъ жизни городскихъ обывателей. Прекрасная картинка М. П. Клодта, Передъ аукціономъ, очень много теряетъ потому, что слишкомъ напоминаетъ хорошо извѣстную картину Степанова, Вдова. Мило задумана и отлично исполнена картина талантливой художницы М. Я. Шанксъ, Искушеніе -- двухъ дѣтокъ, сидящихъ за столомъ, на которомъ мать завертываетъ карамельки въ бумажки. Въ иллюстрированный каталогъ выставки попала фототипія съ картины сестры г-жи Шанксъ, Э. Я. Шапксъ; произведеніе носитъ заглавіе: Гостья въ институтѣ. Судя по снимку, картина должна быть замѣчательно хороша. Къ сожалѣнію, она почему-то не попала на выставку. А затѣмъ всѣ остальныя покушенія на жанръ рѣшительно неудачны, нѣкоторыя -- совсѣмъ плохи, какъ: Въ чужихъ краяхъ, H. Н. Дубовскаго, На свиданіи, H. К. Бодаревскаго, Лѣтомъ, Н. А. Ярошенко и т. под. Портретовъ немного, изъ нихъ лучшіе: г-жи М., работы г. Бодаревскаго, и Э. Ф. Направника, сдѣланный Н. Д. Кузнецовымъ.


-----


На Малой Дмитровкѣ, въ домѣ гр. Васильева-Шиловскаго, мы видѣли "Выставку типовъ Христа". Названіе выставки очень заинтересовало насъ и многихъ москвичей,-- въ высшей степени любопытно и поучительно было бы прослѣдить изъ вѣка въ вѣкъ развитіе иконописнаго и художественнаго типовъ Христа. Никто не думалъ, конечно, найти на выставкѣ коллекцію подлинныхъ изображеній, но мы ожидали увидать, по крайней мѣрѣ, достаточно полное и систематически составленное собраніе снимковъ, дающее возможность зрителю составить опредѣленное представленіе объ эволюціи въ искусствѣ типа, созданнаго фантазіей вѣрующихъ и развивавшагося въ различныя эпохи, подъ вліяніемъ міросозерцанія и настроенія христіанскихъ мастеровъ. Выставка не оправдала нашихъ ожиданій.

Изъ преданій мы знаемъ, что во времена земной жизни Спасителя были уже люди, желавшіе имѣть портреты Божественнаго Учителя; до насъ дошли сказанія о царѣ Авгарѣ, о Вероникѣ, о нерукотворенныхъ иконахъ, о портретахъ, писанныхъ Никодимомъ и Лукой, о мраморномъ медальонѣ, сдѣланномъ будто бы по заказу Пилата, о распятіи, якобы изваянномъ Никодимомъ и сохраняемомъ понынѣ въ г. Луккѣ, и т. д. I Никакихъ "нерукотворенныхъ иконъ", ни снимковъ съ нихъ не сохранилось; относительно остальныхъ изображеній доказано, что они много позднѣйшаго происхожденія и совершенно апокрифичны. Мы не имѣемъ даже никакихъ описаній личности Іисуса Христа, не знаемъ, какого цвѣта были Его волосы, Его глаза, какого Онъ былъ роста и сложенія. Относительно одежды, которую носилъ Христосъ, не сохранилось тоже никакихъ опредѣленныхъ указаній. Іудеи и іудействующіе, послѣдователи закона Моисеева, были ненавистниками всякихъ изображеній, "кумировъ и подобій", и къ портретамъ относились съ крайнею враждебностью. Изъ этого ясно, что въ Палестинѣ не могла возникнуть мысль о сохраненіи для потомства лика Христа въ какомъ бы то ни было воспроизведеніи. Даже въ IV в. отцы церкви, какъ, напримѣръ, Евсевій, епископъ Кесаріи, говорятъ съ опасеніемъ о всякихъ изображёніяхъ и высказываютъ отвращеніе къ нимъ. Первыя изображенія Христа, символическія (въ видѣ Пастыря Добраго, Орфея и др.), появляются на языческой почвѣ, въ катакомбахъ Рима. Нѣкоторыя изъ такихъ изображеній, хорошо воспроизведенныхъ калькой, имѣются на выставкѣ. Но въ ряду ихъ мы не нашли очень извѣстныхъ превосходныхъ снимковъ русскаго художника Ѳ. I. Реймана, сдѣланныхъ въ катакомбахъ Прискиллы, принадлежащихъ К. Т. Солдатенкову и бывшихъ на прошлогодней выставкѣ историческихъ картинъ. Изображенія эти принадлежатъ къ числу древнѣйшихъ. Такого рода символическія изображенія послужили основаніемъ для возникшаго позднѣе, подъ мистическимъ настроеніемъ Востока, идеальнаго типа, смѣнившагося потомъ, около VIII вѣка, историческимъ типомъ, развившимся впослѣдствіи въ типъ иконописный, съ тѣми измѣненіями,-- какъ значится въ каталогѣ выставки,-- "которыя присущи взглядамъ не только каждаго народа, но даже пониманію и настроенію каждой отдѣльной эпохи". Первое письменное указаніе, какъ надлежитъ изображать Христа, дано Іоанномъ Дамаскинымъ въ VIII вѣкѣ, въ разгаръ иконоборства. Въ каталогѣ выставки, составленномъ графиней Уваровой, описаніе это приведено такъ: "Тотъ, кто пречистыми дланями образовалъ человѣка, Самъ, безъ преложенія или примѣненія, сдѣлался человѣкомъ изъ Святой Дѣвы и Богородицы Маріи, сталъ причастнымъ плоти и крови, былъ узрѣнъ, какъ живое существо, одаренное разумѣніемъ и вѣдѣніемъ, ростомъ можетъ быть локтя въ три, облеченное плотнымъ тѣломъ, въ образѣ подобномъ нашему, представляя точно свойства, подобныя свойствамъ Матери, и являя образъ Адама. Поему (Константинъ) позаботился о живописномъ изображеніи Его въ томъ образѣ, какъ описали древніе историки: высокаго роста, съ густыми бровями, пріятными очами, прямымъ носомъ, вьющимися волосами, слегка согбеннаго, съ изящнымъ цвѣтомъ лица, съ черною брадой, съ ликомъ пшеничнаго цвѣта, по сходству съ Матерью, съ длинными перстами, звонкимъ голосомъ, сладостнымъ произношеніемъ, весьма кроткаго, спокойнаго и долготерпѣливаго..." Сложившійся на этихъ основаніяхъ иконописный типъ Христа оставался почти безъ измѣненія до эпохи Возрожденія. Мнѣнія Цельзія, Оригена, Климента и Кирилла Александрійскихъ, доказывавшихъ, "что Спаситель долженъ сохранить въ своемъ изображеніи тотъ видъ уничиженія, въ которомъ Онъ явился въ міръ", было окончательно отвергнуто церковью. На ряду съ изображеніями Христа въ сценахъ, написанныхъ по Евангелію, появились и до нашихъ дней удержались на иконахъ и на стѣнописи изображенія Спасителя "во славѣ", въ царскихъ облаченіяхъ и др. На выставкѣ собрано довольно много снимковъ съ такого рода произведеній въ видѣ фотографій, фототипій и хромолитографій. Но снимки эти преимущественно взяты съ произведеній Запада. Исключенія представляютъ собой снимки: съ шитой далматики византійскаго происхожденія и съ мозаики надъ главною дверью нартекса св. Софіи въ Константинополѣ. На Востокѣ магометанское завоеваніе уничтожило множество памятниковъ древняго христіанскаго искусства. Тѣмъ интереснѣе и драгоцѣннѣе должно быть то, что уцѣлѣло отъ разгрома,-- въ особенности, если уцѣлѣвпіему грозитъ гибель отъ небреженія, какъ, напримѣръ, двумъ любопытнѣйшимъ изображеніямъ Христа въ мечети Кахріэ-Джоми въ Константинополѣ. Снимковъ съ нихъ нѣтъ на выставкѣ, равно какъ нѣтъ ничего изъ монастырей аѳонскихъ, старыхъ армянскихъ и грузинскихъ, изъ церквей сирійскихъ и коптскихъ (въ Египтѣ) и др.; нѣтъ ничего изъ нашей собственной старины, представляющей переходъ отъ древне-византійской иконописи къ русскому иконописному дѣлу. Наконецъ, изображенія Христа, взятыя съ Запада отъ временъ Перуджино, представлены на выставкѣ такъ слабо и отрывочно, что не даютъ почти никакого понятія о дальнѣйшемъ развитіи типа Христа въ живописи и ваяніи, о поискахъ западныхъ мастеровъ за "новымъ типомъ", неиконописнымъ, а чисто-художественнымъ. Общее впечатлѣніе отъ выставки и общее заключеніе о ней сводится для насъ къ тому, что замыселъ былъ прекрасный, осущестленіе же оказалось весьма неудовлетворительнымъ. На выставку попало лишь то, что имѣлось подъ руками у небольшого кружка любителей. Но въ данномъ случаѣ дорогъ починъ, за что мы и должны быть благодарны устроителямъ, выражая, притомъ, пожеланія и надежды, что неполная удача не охладитъ ихъ стараній, а напротивъ -- укажетъ путь къ лучшему осуществлепію взятой ими на себя трудной задачи.


-----


Въ октябрѣ прошедшаго года скончался въ Гейдельбергѣ извѣстный русскій художникъ, Алексѣй Даниловичъ Кившенко, профессоръ живописи

С.-Петербургской академіи художествъ. Онъ родился въ мартѣ 1851 года; въ шестидесятыхъ годахъ, поддаваясь разнымъ увлеченіямъ, онъ переходилъ изъ классовъ Академіи въ Технологическій институтъ, потомъ въ Медико-хирургическую академію и въ 1870 году окончательно посвятилъ себя живописи, вернулся въ Академію художествъ, но уже академистомъ. Послѣ нѣсколькихъ програмныхъ картинъ, бывшихъ,-- какъ почти всегда,-- не по душѣ молодому высокодаровитому художнику, Кившенко бросилъ свою послѣднюю "программу" неоконченною и по собственному выбору написалъ знаменитую картину Военный совѣтъ въ Филяхъ, давшую ему сразу извѣстность. За эту картину (въ ноябрѣ 1879 г.) Кившенко получилъ право на пенсіонерство и въ слѣдующемъ году отправился въ Мюнхенъ заканчивать свое художественное образованіе. Званіе академика онъ получилъ въ 1884 году за превосходнѣйшія картины изъ охотничьей жизни, въ изображеніи которыхъ Кившенко достигъ высшаго мастерства. Черезъ два года онъ взялся за батальныя картины на сюжеты изъ послѣдней войны Россіи съ Турціей, увеличившія славу художника, давшія ему положеніе профессора живописи. Всѣ его акварели и картины на эти темы мы видѣли, вполнѣ признаемъ ихъ высокія достоинства и все-таки отдаемъ предпочтеніе его охотничьимъ сценамъ. Передъ нами лежитъ альбомъ, озаглавленный: Работы Алексѣя Даниловича Кившенка. Сборникъ снимковъ съ картинъ, рисунковъ и акварелей. Посмертное изданіе (С.-Петербургъ, 1896 г.). Снимки эти, очень хорошо исполненные, напомнили намъ съ большою отчетливостью всѣ видѣнныя нами подлинныя картины слишкомъ рано умершаго художника, и мы съ наслажденіемъ останавливаемся опять на охотничьихъ сценахъ, полныхъ жизни, писанныхъ большимъ мастеромъ и отличнѣйшимъ знатокомъ охоты, страстнымъ любителемъ "отъѣзжаго поля", отходящаго съ каждымъ годомъ все больше и дальше въ область преданій. Въ этихъ сценахъ -- На псарномъ дворѣ, Принимаетъ волка живьемъ, Затравили и др.,-- свободное, ничѣмъ не стѣсненное творчество, блестящее и вѣрное отраженіе лично пережитыхъ впечатлѣній, тѣхъ моментовъ "восторга", которые понятны лишь тому, кто ихъ самъ испытывалъ. Такіе рисунки, какъ: гончія, несущіяся по слѣду, гончія, потерявшія и разыскивающія слѣдъ, охотникъ, стоящій на мѣстѣ съ сворой борзыхъ,-- истинные "перлы", драгоцѣнные для настоящаго охотника. Ничего нельзя возражать, конечно, противъ "батальныхъ" картинъ, разъ существуютъ такіе ужасы и несчастья, какъ "баталіи",-- въ особенности, противъ такихъ, какъ Нижегородскіе драгуны, преслѣдующіе турокъ, или Зивинскій бой,-- но намъ сдается, что въ изображеніи битвъ нѣтъ настоящей правды и что быть ея не должно, ибо весь реализмъ такихъ сценъ не уживается съ тѣмъ, что мы называемъ "художественнымъ". Въ изображеніи битвъ художнику приходится обязательно умалчивать объ очень многомъ, "скрывать" очень многое, существующее въ дѣйствительности, необходимое и неизбѣжное, когда люди себя не помнятъ и перестаютъ быть "людьми", но недопустимое и невыносимое на картинѣ, на которую мы смотримъ въ состояніи полнаго спокойствія, умственнаго и душевнаго равновѣсія. Какъ бы ни были живо изображены "бои", это будутъ все-таки бои, сочиненные, полные условностей, какъ сраженія на театральной сценѣ, въ противномъ случаѣ получится нѣчто отвратительное и анти-художественное. "Сраженія" Кившенка очень хороши, художественны, полны движенія, только они -- не настоящіе, это -- маневры на заданныя темы. И мы говоримъ это отнюдь не въ укоръ художнику,-- наоборотъ, если нужно писать подобныя картины, то ихъ такъ и слѣдуетъ писать: высоко развитое пониманіе задачъ искусства и топкое чувство "красоты" предохранили умнаго и симпатичнаго мастера отъ увлеченія реализмомъ, отъ желанія дѣйствовать на зрителей поражающими эффектами, иногда совсѣмъ нехорошими. Альбомъ "работъ" Кившенка изданъ прекрасно и даетъ полное представленіе о талантѣ художника и о выдающихся достоинствахъ его произведеній.


Ан.


"Русская Мысль", кн.V, 1896