# Неподходящий человек

Пантелеймон Сергеевич Романов

Пантелеймон Романов


## НЕПОДХОДЯЩИЙ ЧЕЛОВЕК


Источник: Пантелеймон Романов; Избранные произведения.

Изд-во "Художественная литература", Москва, 1988.

OCR и вычитка: Александр Белоусенко (http://belolibrary.imwerden.de), 20 августа 2002.


Около волостного совета никогда еще не было столько народа, сколько собралось в этот раз.

Мужики сидели на траве около крыльца, собирались кучками и возбужденно говорили.

-- Что, еще не приходил?

-- Не видать.

Из переулка показались два человека, которые шли по направлению к совету.

-- Вот он!

Все, сразу замолчав, повернули головы к подходившим.

-- Нет, это не он,-- сказал кто-то,-- это наши московские ребята, вчерась приехали.

-- Он скоро и не покажется.

-- С мыслями собирается...-- сказал насмешливый голос.

-- Он бы раньше с мыслями собирался, думал бы, как с народом жить.

Московские подошли, сняв картузы, поздоровались и некоторое время оглядывали собравшихся.

-- Чтой-то у вас такой гомон идет? -- спросил один из них, хромой на правую ногу, надевая опять картуз.

-- Так... Перевыборы.

-- Председателя сейчас ссаживать будем! -- возбужденно сказал юркий мужичок в накинутом на плечи кафтанишке.

-- Ай не задался?

-- Да. Неподходящий.

-- Коммунист, что ли?

Тот, к кому случайно обратился хромой, лохматый мужик, сидевший на бревне, не сразу и неохотно сказал:

-- Бывает, что иной раз и из коммунистов человек попадается.

-- А в чем же дело?

-- Да не подходит, вот в том и дело,-- сказал юркий мужичок. И, присев перед лохматым на корточки, приложился прикурить от его трубочки.

-- Мы вот прежнего проморгали, а теперь целый год этот тер нам холку.

-- А, стало быть, хороший был прежний-то?

Юркий мужичок хотел было ответить, но очень сильно затянулся дымом и сквозь слезы только махнул рукой.

-- Жулик!.. Такой жулик, какого свет не производил. Но брал тем, что человек был простой, обходительный. Он и выпьет с тобой и детей пойдет у тебя крестить.

-- В казенный лес дрова с нами воровать ездил,-- сказал лохматый с своего бревна.

-- Да... Вот только одна беда,-- что жулик да сюда заливал.

-- Зато слово держал,-- сказал кто-то.-- Если он тебе что сказал, пообещал, будь покоен.

-- Насчет этого правда. Ежели ты ему бутылку поставил и он пообещал тебе, ну, налог там скинуть или что, так уж будь покоен. На кого другого накинет, а тебя не тронет.

-- А главное дело, народ не мучил,-- сказал лохматый.

-- Но жулик это уж верно. Такая бестия, что дальше некуда. Что ни начнет делать, все у него перерасход. В Москву поедет, так он таких себе командировочных наставит, словно один на двадцати лошадях ездил.

Из совета вышел человек в сапогах и суконной блузе.

-- Граждане, на собрание,-- крикнул он.

Никто не отозвался. Только юркий мужичок переглянулся с хромым и сказал:

-- Из этой компании... Секретарь. Скоро бабью юбку наденет.

И прибавил громко:

-- Что ж иттить-то, дай начальство подойдет.

-- Кого ж на их место выбирать будете? -- спросил хромой.

Юркий мужичок вздохнул, почесал в голове, потом ответил:

-- Прежнего придется, Ерохина. К нему вчерась уж на поклон ходили.

-- Теперь, пожалуй, куражиться начнет.

-- Вскочит в копеечку,-- сказал кто-то.

-- Ну, и вскочит, что ж сделаешь-то.

-- Как же это вы налетели на нового-то? -- спросил хромой.

-- Как налетают-то... Сменить решили. Сил никаких не стало, все обворовал. А нового-то не наметили. А тут подобралась партия их человек пять. Мы думали, выборы сразу будут, и хлебца пожевать не захватили. А они сперва давай доклад читать. Томили, томили,-- у нас уж прямо глаза на лоб полезли.

-- Одобряете?

-- Шут с вами, одобряем, говорим, только кончайте свою музыку, а то все животы подвело.

-- Ну, поднимайте руки, сейчас конец.

Подняли.

-- Теперь, говорят, можете расходиться. Благодарим за доверие.

-- Не на чем, говорим. А позвольте узнать, за какое доверие?

-- А председателя, говорят, выбрали.

-- Какого председателя?

-- А вы за что руки тянули?

-- Мать честная, мы так и сели. Что ж, значит, руку поднял, тут тебе и крышка?

-- Не крышка, говорят, а председатель. Глянули мы на него, а он коммунист.

-- Идет!! -- крикнул кто-то.

Все оглянулись.

Через выгон к совету шел бритый, худощавый человек в белой рубашке, запрятанной в брюки, с галстучком и широким поясом, в карманчике которого у него были часы на бронзовой цепочке.

-- По новой моде...-- сказал кто-то недоброжелательно.-- Ведь он, может, и ничего человек, а вот надо вывернуть наизнанку: люди рубаху из порток, а я в портки запрячу.

-- Здорово!..-- сказал пришедший, поднимаясь на крыльцо.

Все расступились. Никто ничего не ответил, только ближние нехотя сняли шапки.

У стола в совете сидели двое: один в блузе, выходивший на крыльцо, другой в вылинявшей от солнца стиранной косоворотке.

Председатель подошел к ним и, что-то говоря, стал доставать бумаги из брезентового портфеля. Потом поднялся человек в блузе и сказал:

-- Прежде чем производить перевыборы, товарищи, заслушаем доклад председателя.

-- Это опять головы мутить? -- крикнул кто-то сзади.

-- Опять, дьяволы, оседлают! -- сказал еще голос.-- Куда ж это Ерохин делся?

-- Они вот сейчас примутся читать, а уж когда у тебя глаза на лоб полезут -- они тут и подвезут не хуже прошлого разу. Дочитались до того, что глаза у всех, как у вареных судаков, стали.

-- Уморят.

-- Установить очередь,-- торопливо оглянувшись и подернув на плечо съехавший кафтанишко, крикнул юркий мужичок, который сел рядом с хромым,-- чтобы половина тут сидела, а половина на улице. А то опять до дурману доведут.

-- Правильно.

Председатель взошел на возвышение и, разобрав исписанные листы, прочел, обведя глазами собрание:

-- Организационный период...

-- Листов-то сколько, ведь это с половины глаза заводить начнешь,-- сказал, покачав головой, юркий мужичок. И когда началось чтение, он нагнулся к хромому и зашептал:

-- Вот как печатным словом донимает,-- просто сил никаких нет. Мы как, бывало, жили: рожь, овес уберешь, картошку выкопаешь и вались на всю зиму на печку. Никакого тебе дела, никакой заботы. Только скотине корму дать. А там праздник пришел, свинью зарезали, в церковь сходили. И знать больше ничего не знали.

-- А теперь дня не пройдет, чтобы тебя не дергали,-- сказал лохматый,-- то в волость выборным идешь, часов до пяти слушаешь, то в город делегатом каким-то едешь. А двоих намедни и вовсе в Москву услали. Этих одних комиссий сколько... намедни в город собираюсь, а меня не пускают: нынче, говорят, заседание мопров, явка обязательна.

-- А это что такое?

-- Мопры-то? Да это какие-то два стрекулиста из Москвы приезжали.

-- Строительная часть...-- прочел председатель.

-- Ах, сукин сын, народ как мучает! Мать честная, уж наши носами клевать начали,-- испуганно сказал юркий мужичок и толкнул впереди сидевшего черного мужика, которого начало уже покачивать вперед, точно его перевешивала голова.-- Сидор, выходи на улицу, очумеешь. Выходи, говорю,-- очахнешь, тогда придешь.

И когда тот пошел к двери, юркий мужичок продолжал:

-- Вишь, измывается. Хоть последний час, да мой. И отчего это, скажи на милость, когда разговор идет, то хоть сколько хочешь можешь слушать, а вот как чуть что писаное, или того хуже печатное, так никаких сил нет.

-- Укачивает? -- спросил хромой.

-- Страсть! Теперь попривыкли малость, а спервоначалу, бывало, начнет, пяти минут не пройдет,-- мы все, как куры, так и валимся. А он всю зиму нас вот так морил: то доклад, то ревизия, то и вовсе черт ее что...

-- За Ерохиным жили -- ничего не знали, все за тебя обдумано и сделано,-- сказал лохматый.-- Бывало, когда налог платить, так он раз десять перед сроком пробежит по деревне: "Эй, кричит, граждане чертовы, не зевай, срок подходит". А этот вывесит бумажку, раз объявит, и кончено дело. Сам об себе и должен помнить. А там хватишься -- домовой тебя в живот! -- все сроки прошли, пеня с тебя пошла.

-- Да уж насчет этого Ерохин был молодец. Целый год живи -- ни о чем не думай. Ни собраний этих, ни комиссий за весь год не было, а у него все протоколы написаны, что слушали, что постановили. А там и не было никого, все сам писал.

-- Народ, стало быть, не беспокоил?

-- На этот счет молодец. И самая образцовая волость была. Придешь в совет, а у него на стенах листы, и в них разными красками стоблики да круги. Только вот одна беда: на водку слаб, да руки длинны. А этот все читает, читает... Ведь пошлет же господь такое наказание!

-- Тем лучше: сам себе яму роет,-- сказал лохматый.

Вдруг в дверях послышался какой-то шум и показался человек в распахнутой поддевке. Он нетвердой рукой перекрестился на угол, где прежде висели иконы, и сказал громко:

-- Все заседаете, мать вашу так?

-- Гражданин! Вы куда пришли? -- крикнул председатель.

-- Ой, ты тут еще, я и не видал,-- сказал пришедший и, махнув рукой, ткнулся на свободное место.

-- Ах, сукин сын, уж нализался,-- сказал юркий мужичок.-- Что ж он не мог до конца выборов-то потерпеть. Прежний председатель,-- прибавил он, обращаясь к хромому,-- каждый день пьян. Неужто он за прошлый год столько нахапал, что по сию пору хватает?

-- Пункт двенадцатый: общий итог отчетного года...-- прочел докладчик.-- Граждане, не выходить! Сейчас конец -- и перевыборы начнутся.

-- Сейчас, сейчас, только воздуха глотнуть.

Вся левая сторона сидевших в совете вытеснилась на двор, а на их место сейчас же пришла новая партия со двора. Минут через пять вернулись и эти.

-- Сыпь теперь!

Человек в блузе, сидевший за столом президиума, встал и сказал:

-- Прошу назвать кандидатов в председатели. А если вы одобряете старого, то можете переизбрать его.

-- Антона Ерохина! -- крикнули голоса.

-- Значит, вы выражаете недоверие прежнему председателю?

-- Ничего мы не выражаем, а не надо нам его.

-- Нельзя ли объяснить почему?

-- Потому что -- неподходящий, вот и все,-- проворно крикнул юркий мужичок и, обернувшись назад, шепнул: "Поддерживай!"

-- Антона Ерохина! -- заревели голоса.

Человек в блузе пожал плечами и, обратившись к Ерохину, сказал:

-- Может быть, выразите собранию благодарность, товарищ, за оказанное вам доверие?

Вновь избранный протеснился падающей походкой вперед и взобрался на возвышение, с которого сошел читавший доклад председатель.

-- Выражаю...-- начал было вновь избранный, но потом усмехнулся и, махнув рукой, крикнул тоном выше: -- Что, вспомнили, сукины дети, Антона Ерохина?

-- Вспомнили! -- ответили голоса и громче всех юркий мужичок.

-- Ну, смотрите теперь... Выражаю!

-- Поневоле вспомнишь,-- сказал опять юркий мужичок и прибавил: -- Ах, головушка горькая, оберет теперь все, сукин сын.