# Годовщина смерти Н.Н. Страхова и Ю.Н. Говорухи-Отрока

Василий Васильевич Розанов

## В.В. Розанов


## <Годовщина смерти Н.Н. Страхова и Ю.Н. Говорухи-Отрока>


Завтра, 24 января, исполнится год со дня кончины Ник. Ник. Страхова, через три дня, 27 января, исполнится полгода со дня кончины Юр. Ник. Говорухи-Отрока. Помянем обоих писателей, так родственных по духу между собою, родственных и тому направлению мысли, которому служит наша газета.

Страхов умер глубоким старцем, отслужив 40 лет на поприще литературы. Покойный отличался прекрасным, кротким характером. Окончив курс в главном педагогическом институте (позднее преобразованном в филологический институт) по отделению естественных наук, он вскоре выдержал магистерский экзамен по зоологии, но влечение к философии и литературной критике заставило его сойти с обычного пути университетского преподавания на более тернистый, но и более живой, деятельный журнальный путь. Однако черты осторожного и осмотрительного наставника и здесь сохранил он в себе. Он сблизился с просвещенным кружком писателей, душою которого были братья Федор и Михаил Достоевские (о первом он оставил обширные и любопытные воспоминания, занимающие почти половину первого тома в посмертном издании "Сочинений" знаменитого романиста изд. 1882 года) и к которому принадлежали такие столь светлые умы, как Николай Яковлевич Данилевский и Аполлон Александрович Григорьев. Для этих двух, для сохранения их памяти и уяснения их трудов, Страхов сделал много. Он первый дал критическую оценку "России и Европы" первого, а когда с войны 77-78 гг. эта книга стала выходить издание за изданием, он принял на себя все труды по ее печатанию и составлению к ней указателей, а также и выбору в приложении объясняющих и руководящих статей. По смерти друга своего, Ап. Григорьева, он также собрал его главные критические статьи, и, несмотря на крайнюю бедность свою, кажется, на занятые и не вернутые от продажи деньги -- издал их. Эта его черта, т.е. способность к верной памяти умерших друзей и заботливое отношение к их трудам составляет одну из трогательных черт усопшего писателя.

Рядом с этим широко развернулась его собственная литературная деятельность. Последовательно в журналах Ф.М. Достоевского: "Время" и "Эпоха" и потом в журнале Кашперова -- "Заря", он дал ряд превосходных статей философского, критического, публицистического и естественно-научного содержания. Кружок писателей, нами названных, положил основание так называемому "петербургскому славянофильству", славянофильству "почвенников" -- в отличие от московского, с его вождями Аксаковыми, Хомяковыми, Самариными, Киреевскими. Это славянофильство и было исходною точкою для Страхова в его работах, особенно в публицистических и критических. С умом и несомненным превосходством образования он оспаривал торжествовавшие в ту пору идеи "Современника" и "Русского Слова", с их вождями, ренегатами семинарии -- Чернышевским, Добролюбовым и юношей Писаревым. Но общество, носившее все черты детства, конечно, шло за вождями-детьми, увенчивая их славой и само за ними спеша к крушению. Этим крушением было 1 марта, где идеи 60-х годов нашли осуществление для себя -- свою могилу. Россия не пошатнулась от удара; она оплакала горе, но еще незыблемее установилась на исконных основах своих, на "почве" тысячелетнего бытия своего. С этого времени только начинается и внешний успех литературных трудов Страхова; он начал собирать разбросанные по журналам статьи свои, в систематические сборники, обогащая их новыми прибавлениями.

Так произошли важнейшие его труды: "Борьба с Западом в нашей литературе", 3 тома (вышло третьим изданием незадолго до его смерти) -- с рядом превосходных критических очерков, как о выдающихся русских писателях, так и о выдающихся западноевропейских мыслителях; "критическая статья об И.С. Тургеневе и гр. Л.Н. Толстом" (два издания); "Заметки о Пушкине и других поэтах"; по философии главный его труд: "Мир как целое", "О вечных истинах", "Об основных понятиях психологии и физиологии", "Философские очерки". Все труды эти написаны изящным, легким языком; все полны глубокою вдумчивостью в свой предмет; полны, наконец, так позабытого в наш век литературы-промышленности -- душевного изящества.

Жизнь Говорухи-Отрока прервалась раньше, прошла бурнее. Он умер с небольшим 40 лет; в 70-е годы, еще юношей, он принял участие в каких-то беспорядках студентов, был арестован, просидел год в Петропавловской крепости и затем выпущен -- но под надзор полиции и без права въезда в столицы. Замечательно, что будучи в университете, когда он обращался к наставникам профессорам с вопросом о лучших руководящих книгах по критике, к которой тогда уже чувствовал влечение -- ему указывали на Белинского и Добролюбова, и никто даже не назвал имя Ап. Григорьева; случайно, едва ли не в тюрьме, он напал на сборник статей последнего, и -- рассказывает он -- "это было для меня вторым рождением". Глубина мысли Ап. Григорьева захватила его; его беззаветная любовь к искусству и литературе очистила душу его от грубых политических страстей. Высланный в Харьков, он стал пописывать в местной газете "Южный Край"; его талант был замечен, и он был приглашен сотрудником в "Московские Ведомости". Здесь, приблизительно с 1889 года, он вел еженедельные критические беседы. Огромное множество литературных явлений как текущих, так и давно отошедших в прошлое, в его статьях нашло себе оценку и переоценку. Особенно покойный любил Шекспира; из наших писателей он останавливался подолгу над Тургеневым, Достоевским, Полонским, Л. Толстым, из прежних -- над Гоголем, Пушкиным, Чаадаевым и другими. Реже и меньше писал он в журналах "Русский Вестник" и "Русское Обозрение". В отдельных книжках у него вышли только критические этюды о Тургеневе и о г. Владимире Короленко.

Везде в статьях этих он явился горячим проповедником тех народных и исторических начал, которые -- их не зная еще -- он отверг в юности, и страстным борцом против той шумихи слов, той мишуры умственной и фальши совести, которых не мог рассмотреть в нашем радикализме и западничестве отроческими глазами и рассмотрел воочию, когда стал мужем.

Впервые опубликовано: Свет. СПб., 1897. 24 янв. No 28.