# Поэтический материал

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Юдаизм. -- Статьи и очерки 1898--1901 гг.

М.: Республика; СПб.: Росток, 2009.


## ПОЭТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ


Г. Пташицкий, автор длинного ряда исследований частью на польском, частью на русском языке (из последних некоторые были напечатаны в "Русской Старине"), являет нам лучший пример того, на какой почве и как могут завязываться и связываться интересы двух народностей, политически так часто враждующих. Это -- почва науки, литературы; обоюдное изучение друг друга, пробуждающее понимание, интерес и, по крайней мере иногда, любовь. Сухие и узкие тревоги политики не суть лучшие, не суть высшие, какими может жить человеческое сердце и особенно когда эти тревоги уже бессильны что-нибудь поправить.

Последний труд г. Пташицкого ("Средневековые западноевропейские повести в русской и славянских литературах", 1897 г.) посвящен, может быть, самому интересному и самому важному средневековому сборнику -- "Gesta Romanorum". Название "Римских деяний" он получил от преобладающего большинства содержащихся в нем легенд, где рассказывается о лицах, упоминаемых в истории Рима, или о фактах, отнесенных народным воображением к римской истории; но между легендами попадаются некоторые, идущие с Востока и относящиеся к глубочайшей древности. Из сборника этого обильно черпали Боккачио и Шекспир, и некоторые из самых красивых фабул, положенных в основание комедий и трагедий последнего, взяты отсюда. В 1878 году Общество любителей древней письменности впервые издало русский текст их; г. Пыпин дал первое ученое исследование о них в статье "О старинных повестях" ("Ученые записки Академии наук", 1858). Ни один курс университетских лекций, посвященных русской литературе до Петра I, не может обойти их. И вот почему исследование г. Пташицкого может быть важно и интересно для слушателей филологических наших факультетов.

На основании одной пометки в рукописном сборнике "Gesta", хранящемся в библиотеке Львовского университета, автор относит его начало к половине XIII века, на 80 лет ранее, чем это было принято в науке ранее. Но пометка свидетельствует только, что в половине XIII века сборник уже был, а не то, что он произошел в это или около этого времени. Лицо, собравшее его, и время самого собрания, по всему вероятию, никогда не будут определены. Нужно заметить, что цель отдельных легенд и всего сборника -- нравоучительная; это иллюстрации к вечным темам, интересные решительно для всякого времени и для каждого народа. Поэтому как порознь отдельные легенды, так и самый их сборник "Gesta", едва возникнув, стал странствующим, международным. Также напрасно было бы искать первый эмбрион его, а равно и patrem familias {отец семейства (лат.).}, как было бы напрасно задаваться вопросом, когда и кто впервые стал собирать "песенники", или кому первому пришла мысль завести "альбомы"; пожалуй -- от какой горы был оторван этот или иной "эрратический" валун в Финляндии. Все это -- "издревле", все это -- "искони", все это -- "зачинается", но нет или неуловимо лицо, которое бы "начинало" это.

Легенды "сборника", повторяем, глубоко поэтичны, сказочны и вместе жизненны. Не невозможно дать им практическое движение и в наше время. Откуда черпал Шекспир, могут, не стыдясь за древность источника, почерпать и современные нам писатели, -- почерпать хотя бы для своих "святочных рассказов". Издания Общества любителей древней письменности вовсе не распространены и очень мало доступны по цене. Но у нас есть или, по крайней мере, "зачинаются" издательские фирмы для народа и вообще для полуграмотных. Они могли бы переиздать этот сборник, конечно, при легкой и вместе осторожной переделке его устаревшего уже теперь языка. Но это была бы не только вполне питательная для народа духовная пища, но и прежде всего -- в высшей степени занимательная, не скучно-тоскливая, как огромное множество современных литературных "изделий" для народа.

В тесном, очень тесном теперь кружке знатоков-любителей литературной старины исследование г. Пташицкого будет встречено с радостью. Оно представляет, при небольшом сравнительно объеме (101 страница), огромную работу над рукописным и старопечатным материалом. Это та область, исполненная подробностей, которая для незнатоков не представляет никакого интереса и ничего даже понятного, но над которою знатоки проводят годы, убивают жизнь, не находя ничего "краше" этого. Оттенки языка того или иного века, прелести простосердечного рассказа -- все это оживляет перед "знатоком" давно умерший дух своего или чуждых народов; и Строев, архимандрит Леонид, Горский, Невоструев, ранее -- Сахаров и Снегирев, позднее -- Погодин не знали усталости над драгоценными рукописями, а Тихонравов и Буслаев освещали их глубоким пониманием. Мы остановились на труде г. Пташицкого и останавливаем на нем внимание читателей, потому что он невольно напомнил золотую эру разработки у нас рукописной старины, напомнил драгоценные для русского сознания имена, о которых приходится повторить за поэтом:

Иных уж нет, а те, далече,

Как Сади некогда сказал.

Очень печально, что эта специальнейшая, но в высшей степени благородная отрасль науки, это живое в мертвом, жизнь среди тления, более и более неудержимо глохнет. Мы имели здесь плеяду, и нам не осталось из нее никого.


## КОММЕНТАРИИ


Биржевые Ведомости. 1898. 8 янв. No 17.

Иных уж нет, а те далече... -- А. С. Пушкин. Евгений Онегин. VIII, 51.