# Д. П. Шестаков. Стихотворения

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Юдаизм. -- Статьи и очерки 1898--1901 гг.

М.: Республика; СПб.: Росток, 2009.


## Д. П. ШЕСТАКОВ. СТИХОТВОРЕНИЯ


Издание П. П. Перцова. С.-Петербург, 1900 г. Стр. 102.


В лице г. Шестакова наша поэзия приобретает не пышное, но твердое и очень чистое обещание. Судя по посвящению А. А. Фету и первой строке в нем:

Твой ласковый зов долетел до меня --

маститый почивший поэт приласкал робкую музу неофита; но, судя по содержанию всего сборника, неофит и в самом деле поднес к благословению увенчанного старца нечто ценное, а не одно "парнасское брянчанье струн". Это ценное -- душа поэта, необыкновенно чистая и какая-то сосредоточенная, серьезная... Можно поручиться о г. Шестакове, что он никогда не полезет в кривое и безобразное, в сучок и корень, -- к чему есть такое тяготение у поэтов наших дней, а всегда останется пышным или незаметным, ароматным или без запаха, но непременно и только цветком. 26 мая этого года он написал Пушкину:

С тихой и светлою думой твои пробегаю страницы:

Это -- безбрежная даль, родины милой поля,

Это -- горячая кровь безбрежно широкого сердца,

Это -- свежо и легко мир облетевшая мысль.

Только великой стране дается великий художник;

Лишь океан красоты перлом бесценным дарит.

В форме есть подражание знаменитому стихотворению Пушкина, написанному по смерти Дельвига:

Грустен и весел вхожу, художник, в твою мастерскую.

-- но мысль, сложенная в эту подражательную форму, вполне самостоятельна и очень полно очерчивает и тонко подчеркивает существенные особенности пушкинского гения.

У поэта совершенно отсутствуют мажорные тоны; но и минорные у него нигде не приобретают резкого, колющего, ноющего тона, оставаясь на степени легкой грусти, почти всегда разрешающейся в поэтическое видение. Среди детской русской антологии, т. е. стихотворений о детях и к детям, высокое место займет следующий почти непосредственный порыв:

Молитесь! молитесь! Уж бледные крылья

Бездушная гостья раскрыла над нею.

Лежит, разметалась в томленьи бессилья,

Как птичка больная, малютка родная...

Я истине верить не смею!

Давно ли, давно ли в улыбке счастливой

Ее раскрывались румяные губки,

И смех разливался волной шаловливой,

И солнце, казалось, лишь ей улыбалось,

Ей -- маленькой нашей голубке!

Молитесь, молитесь! Чуть теплится чутко

Над детской постелькой ночник, замирая;

И ангелы нежно целуют малютку

В усталые глазки, и светлые сказки

Ей шепчут, с собой увлекая...

И страшно, и прекрасно, потому что страшная действительность так живо нарисованной смерти почти истребляет в душе способность к восхищению; но заключительный образ манит каким-то лучшим обещанием и убаюкивает самое впечатление смерти.

До половины сборника посвящено переводам из гомеровских гимнов ("К Гее, всеобщей матери" и "К Селене"), из Палатинской антологии, Марциала, Микель-Анджело, Гёте, Вальтер-Скотта, Камар-Катиба, Теофиля Готье, X. М. д'Эредиа и Самена. Вот два перевода из "Западно-восточного Дивана":

Книга книг, из дивных диво,

Книга вечная любви --

Я читаю терпеливо

Строки нежные твои.

Капля счастья, волны муки,

Море плача и тревог;

Вот отдел -- тоска разлуки,

Вот свиданье -- пара строк.

Объяснений, уверений

Без числа и без конца...

Ты, Низами, светлый гений,

Понял робкие сердца!

Ты борьбе неразрешимой

Разрешение нашел --

Ты любимого к любимой

Чрез страдания привел.

Стихотворение называется "Моя хрестоматия" и напоминает известное стихотворение Пушкина, где он исчисляет своих любимых поэтов. Вот другое, шутливо-скептическое, что так мало идет и редко встречается у серьезных мусульман:

Други, вечен ли коран? --

Спрашивать не след.

Други, создан ли коран? --

Я не знаю, нет!

Пусть, по долгу мусульман,

Книгой книг зову коран,

Но вино живет во век...

Знай и веруй человек --

Это ангелов творенье,

Исповедуй без сомнения.

Смело веруй, смело пей, --

Близок Бог душе твоей...

В переводах есть та симпатичная черта, что они избраны собственно для выражения какого-нибудь русского настроения, настроения русской души. Это -- не переводы ученого человека или холодного эстетика, а несколько ленивого поэта, которому иногда не хочется выдумывать свои формы и он пользуется чужою, но всегда для выражения своего чувства. Автору нужно приложить величайшее старание, чтобы не испортить этого прекрасного сборника последующими слабыми произведениями. Ему надо быть вдумчивым и осторожным и не покидать своей уединенной сосредоточенности.


## КОММЕНТАРИИ


НВип. 1899. 15 дек. No 8550. С. 11.

Грустен и весел вхожу, художник в твою мастерскую -- А. С. Пушкин. Художнику (1836). Написано о посещении мастерской скульптора Б. И. Орловского, автора памятников Кутузову и Барклаю де Толли у Казанского собора.

...стихотворение Пушкина, где он исчисляет своих любимых поэтов -- возможно, имеется в виду стихотворение Пушкина "К Батюшкову" (1814), где упомянуты Жуковский, Парни, Овидий и другие поэты.