# Рецензия на книгу: Иван Щеглов. Новое о Пушкине

Василий Васильевич Розанов

## В. В. Розанов. Рецензия на книгу: Иван Щеглов. Новое о Пушкине


Изд.: СПб., 1902


Книжка написана во дни недавнего юбилея Пушкина и состоит из двух половин: наблюдений и размышлений. Первые составили содержание статей: "Пушкинские дни в провинции", "Письма крестьян о Пушкине", "Беседа со старухой, знавшей Пушкина", "Оригинальные дорожные встречи", "Дом, где скончалась няня Пушкина", "На могиле жены поэта". Все эти статьи представляют более любви автора к Пушкину, нежели заключают интересного в отношении к самому Пушкину. Увы, подобные находки уже теперь невозможны! Скрылось величайшее солнце нашей поэзии за горизонт; и мы, несущие в уме своем и сердце фосфористое сияние от его лучей, похожи на древних язычников, которые привскакивают кверху или бегут на ближайший холм, чтобы через какое-нибудь неестественное усилие еще раз увидеть уже невидимого "бога". Хлопоты, поездки, расспросы г. Щеглова показывают мучительную жажду хоть что-нибудь ухватить там, где очевидно нельзя ничего ухватить. Лучшая статья в этом отделе и, может быть, во всем сборнике: "На могиле жены Пушкина". Безмерно любя память поэта, И. Л. Щеглов снимает с жены его все упреки, нелепо повешенные усердными и бестактными биографами поэта. Многие изумляются, как это "великий Пушкин" мог привязаться к столь "малой женщине". В самом деле, хорошенько рассчитав по пальцам, он мог бы соединить судьбу свою с какою-нибудь читательницею Гизо и прожить с ней покойно лишние 20 - 30 лет. Мы не знаем в Пушкиной главного и единственного, что для такого приговора нам нужно знать: ее живой фигуры и лица, ее живых манер и движений. Нисколько она и не предлагала Пушкину учености, образования, ума. "Она покоилась стыдливо", как описал он первое впечатление, решительно никого не ища, ничего не предлагая, ничего о себе не говоря и ничего от себя не обещая. Г. Щеглов только группирует отзывы о ней и отрывки сохраненных от нее разговоров и показывает, до чего это было невинное дитя, невинное - без всяких дальнейших определений. Эта-то бесконечная непосредственность невинности, т.е. душа ее, а не одна эстетика ее тела, и вскружила голову Пушкину, повергнула его в "богомольное" отношение. До чего между ними не образовалось никакой связи, можно видеть из того, что она называла его "Пушкин", "мой Пушкин", а не "муж" и не "покойный мой муж". Единственно, что она могла постигнуть в отношении к нему - это верность, и была ему верна. Но больше она ничего не могла понять, что еще нужно от нее. Ну, например, она не любила его стихов, никаких, кроме посвященных ей. - "Господи, - сказала она раз у Смирновой, когда он стал читать последней новые стихи, - до чего ты мне надоел со своими стихами, Пушкин!" Он сделал вид, что не понял (какая характерная черточка душевного разъединения между женою и мужем), и отвечал: "Извини, этих ты еще не знаешь: я не читал их при тебе". - "Эти ли, другие ли, - все равно. Ты вообще надоел мне своими стихами". Он смутился. Между тем она с чрезвычайным интересом слушала россказни Смирновой о ее институтском житье-бытье, и т.д. Она любила веселость, движение, удовольствия, любила их в свои 19 - 24 года, и что же было ей делать, что стихи ей не нравятся? Это один из тех первобытных фактов, которых не переродишь, и он вовсе не зависел от ее необразования, потому что есть до сих пор и всегда были совершенно неразвитые и прямо глупые барышни, которые до безумия любят и чувствуют стихи, пушкинские и другие. Это - специальность, как цвет волос или глаз. По всему вероятно, Наталья Николаевна так же чувствовала своего мужа, как обратно он почувствовал бы жену свою, каким-нибудь роком женясь на синем чулке или на девушке с обширным коммерческим талантом. Заметно в отношениях его к ней нисколько не погасающее восхищение и богомольность: как будто она осталась девушкой, как будто он все восхищается еще неведомым и недоступным для него существом. А между тем у них были уже дети. Это был физиологический союз без тени мистической, без родства крови и понимания душевного. Так умер Пушкин, пытав кровавую встречу, прямо разбитый предметом восторга, только по смерти его оглянувшись на погибшего. Вслушайтесь в тон ее, простосердечный и недоумевающий, каким говорила она позднее своей тетке в присутствии Л.Н.Павлищева:

"Заверяю тебя, Ольга, в присутствии Леона священным моим словом, что я не погрешила и мысленно против Пушкина, а укоряю себя лишь в недальновидности. По неопытности я не подозревала ничего серьезного, а потому и не предупредила козней его врагов. Но в остальном чем провинилась? Моей привлекательной наружностью? Да не я же ее себе сотворила. Любезным обращением? Да этому виноват мой общительный характер. Остроумием в обществе? Но если острила, то вовсе не с целью обижать кого бы то ни было. Наконец, сказать смешно, неужели моим умением играть в шахматы, за которое получала комплименты у мужчин? Да скучно ведь играть в шахматы самой с собою. Но, может быть грешу, никогда не прощу злодеев, которые свели моего Пушкина в могилу, для чего обесславили меня. Скорбь же моя о Пушкине умаляется при сознании, что я чиста перед ним. Пусть праздные языки толкуют обо мне что угодно. Сами себя марают, а не того, кого чернят" (стр. 108).

Она была хорошая женщина, добрая, русская. И только цели бытия ее вовсе не совпадали с теми, для которых существовал Пушкин. Но уже нужно было ему сообразоваться с этими целями, а не ей, которая просто не знала, не видела, не чувствовала их иначе как внешней и общей оценкой. Судить ее мы так же имеем мало права, как осуждать и восклицать: почему к Софье Ковалевской, томившейся по любви, не поспешили профессора наших университетов, с готовностью любить, жертвовать, страдать около нее, освещавшей лучами ума своего Россию и Швецию. Нелепые рассуждения!

Мучительный этот вопрос в прекрасной, трезвой и любящей статье И.Л. Щеглова нашел житейское решение, к которому не надо делать философских, критических и публицистических поправок. В рассуждениях или, точнее сказать, изысканиях г. Щеглова есть действительно не только "новое о Пушкине", но и очень ценное и любопытное. В этих изысканиях он кропотлив, упорен, настойчив. И хотя сплетает узор выводов из мельчайших паутинок, но так прочно, что его трудно разорвать. Во всяком случае к литературе о Пушкине книжка присоединяется как полезный вклад.


1902

Рецензия на книгу И.Л. Щеглова была впервые опубликована в иллюстрированном приложении к "Новому Времени", 7 ноября 1902 г.

Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/rozanov/rozanov_ivan_cheglov.html