# Чего недостает Толстому?

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Около народной души (Статьи 1906--1908 гг.)

М.: Республика, 2003.


## ЧЕГО НЕДОСТАЕТ ТОЛСТОМУ?


-- Как "чего недостает"? Это после юбилея-то? Наделен всем, решительно всем, что может придумать человек!

-- Да, но ему недостает остроумия.

-- Остроумия? Никогда не приходило на ум. Толстой и остроумие...

Не правда ли, несовместимы? Я соглашаюсь, что остроумие -- небольшая сила души, небольшой талант. Но без этого небольшого таланта как-то неудобно жить и поминутно можно впасть в величайшие ошибки, не столько опасные или вредные, сколько смешные. Остроумие есть маленький талант внутренней критики, который не допускает ничего смешного, прямо и явно ненужного, или прямо и явно глупого. И, знаете, мудрец, который не обладает остроумием, иногда может натворить Бог весть что... Сократ был остроумен: но философы вообще этим качеством не отличаются и, знаете, даже смотрят на него высокомерно и презрительно. Бог за это часто их и наказывает, ибо никто так часто не делает явных глупостей, как философы. Например, Кант всю жизнь не выезжал из Кенигсберга: это вовсе не требовалось философией.

-- Да, Кант был не остроумен. Но возвратимся к Толстому. Отчего же он в самом деле не остроумен? Ибо, кажется, это действительно так.

-- Он не остроумен оттого, что вечно серьезен и очень трудится. Нельзя так. Молиться Богу хорошо, но нельзя молиться 24 часа в сутки. Надо и пообедать. Надо попить чайку. Надо дать место и шутке. А то 24 часа быть серьезным... покорно благодарю! А Толстой все 24 часа серьезен.

-- Это от большого ума.

-- Я и не спорю, что недостаток остроумия проистекает у него от больших, тяжеловесных качеств души. Но все-таки остроумие так необходимо! Без этих маленьких ножниц рукоделье человеческое выходит так несовершенно. Поработай они над "Полным собранием сочинений"...

-- Что вы, что вы...

-- Не перебивайте. Поработай они там, где я указываю, и множество богословских лохмотьев они отстригли бы несомненно, к выигрышу целого. Я не говорю о религии, а о нудном в религии: знаете, где человек трудится, а со стороны видно, что даже и ему самому не хочется. Запряг себя человек в хомут и везет, думая, что это "надобно", а на самом деле ни ему и никому не "надобно". Это не остроумно, и вот тут бы ножницы...

-- Например?

-- Ну, например, кому нужен разбор макарьевского "Догматического богословия", о котором богословы и сами говорят, что это есть недаровитая компиляция, исполненная ошибок. Религия Толстого прелестно выразилась в "Чем люди живы", "Много ли человеку земли нужно", в "Смерти Ивана Ильича" и проч. И около этих живых религиозных страниц какой мертвой кладью едет или везется его "Разбор догматического богословия". Немножко бы остроумия, грибоедовской или гоголевской веселости, -- и Толстой этого не написал бы. Не стал бы тратить на это драгоценных своих часов и дней. Жизнь коротка, а хорошего, настоящего дела так много... Ведь все то, что написал тут Толстой, мог бы написать смышленый и сердитый семинарист. А "Чем люди живы" сто профессоров не могут написать. Надо рассчитывать силы и время. И вот здесь помогает остроумие...

-- Вы говорите -- это от избытка серьезности?

-- Ужасного. Нельзя до такой степени быть серьезным, как Толстой. Задохнешься. Шьет ли он сапоги -- "заповедь", пашет землю -- "заповедь". Бог дал человеку только десять заповедей, а не сто десять. Почему бы? Мог ведь и сто десять дать, "могуществу бо его не положено предела". Но Бог пощадил человека и в милосердии сказал ему: "Погуляй". Десять заповедей исполни, а одиннадцатой -- не надо. Нет, я серьезно: Бог в этом выразил глубокое попечение о его свободе, о его относительной даже и от Бога независимости. И в этой неполной скованности человека и выразил безмерную к нему любовь и безмерное о нем попечение. Бог ограничил богословие, и я думаю, что никто Ему так не противен, как профессора духовных академий, которые все удлиняют и удлиняют богословие.

-- Да, народ мало симпатичный. И, кажется, не особенно смышленый...

-- Не остроумный. Все кроят и шьют и никогда ничего не обстригают. Возвращаюсь к Толстому. Он все трудится. В душе его точно висит какая-то гиря, и эта гиря все тянет и тянет и заставляет часовой механизм тикать и тикать. Это его писанья, слова... Послушайте, нельзя произносить или писать безнаказанно такое море слов. Наполеон все воевал, и это, в конце концов, даже безвкусно. Но и все писать и писать, столько писать -- это тоже предел всякого вкуса... Писать о вегетарианстве, писать календари, писать "Изречения мудрых" со всего света... Дайте вздохнуть, дайте пообедать. И, главное, -- все как "заповедь". Ужасно трудно.

-- А вы все тянете к "облегчению"? Безнравственный вы человек!

-- Может быть, и безнравственный, но оттого, что вы меня так задавили. Что такое нравственность? Это врожденное добро. Нравственными рождаются, а не делаются. Нравственность -- это свежая кровь, чистая кровь. Нравственен тот, кто хорошо рожден. Посмотрите-ка вы на скверно рожденных господ, с порченой кровью, гнилыми нервами, которые пытаются быть нравственными: более отвратительного зрелища я не знаю. Притворство, ханжество, фальшь, обман -- все есть здесь, и все выдается или показывает себя как добродетель. От таких господ половина социального зла и вся порча нашей цивилизации. Бог против этого и сотворил заповедь: "Не прелюбы сотвори", которая переводится в двух разветвлениях: "Хорошо рождай" и "хорошо рождайся". Без этого все нравоучения напрасны: не в коня корм.

-- Так что вы думаете, что сто заповедей, сверх десяти, придуманы для дурной крови и, пожалуй, людьми дурной крови?

-- Придуманы в условиях дурной, уже испорченной крови. Пороков так много, и мы в самом деле задыхаемся в них, как в дыму. Добрые люди и стараются помочь человечеству все новыми заповедями. Но это все внешне. Дым из нас идет, а не нас окружает. Дымимся мы все, коптимся... Как худая лампа, в которой не перегорает керосин. Кислорода мало, и огонь слаб в лампе. Жару мало. Огонь есть, но слабый. Задерганность человека разными "заповедями" между тем еще понижает температуру лампы и только увеличивает копоть. Вот отчего вы видите это тоскливое зрелище, что заповедей так много, что нравоучителей -- сотни: а добродетели все нет. Добрая жизнь человека и общества гаснет. И это просто оттого, что керосин не перегорает, что мало кислорода во всеобщей крови.


## КОММЕНТАРИИ


НВ. 1908. 3 сент. No 11666.

...макарьевское "Догматическое богословие" -- Митр. Макарий (Булгаков). Православно-догматическое богословие. СПб., 1868.