# Рассказы И. Л. Щеглова

Василий Васильевич Розанов

## В.В. Розанов


## Рассказы И. Л. Щеглова*


* Иван Щеглов. Рассказы. СПб., 1910.


Скромно изданный томик рассказов И.Л. Щеглова прочтется с удовольствием и широкою публикою, и записными любителями литературы. Вторыми -- как просто восемь рассказов из "нашей жизни", -- той жизни, которая и коротка, и бесполезна, и пуста, и глубокомысленна, и скучна как будто... а однако, все-таки "жизнь", т.е. такое, лучше чего нет ничего из сотворенного. На всех рассказах есть налет мысли и грусти, -- и вместе все они "рассказаны" если не "сквозь смех", то сквозь легкую улыбку человека, имеющего вкус к шутке и понимающего ее жизненное значение. Рассказы -- просты, ясны. Щеглов -- из прежних писателей, которых гнетет декадентская "запутанность" и которые удержали ясность и простоту, -- завещание еще античного мира, -- как высшее мерило красоты, ума и порядочности. Недаром вместо эмблемы и эпиграфа И.Л. Щеглов поместил на обложке книги снимок со статуи эллинского бога: это идет, и это верно. Наконец, это не одно притязание.

Любители же литературы с уважением поставят на полки своих библиотек первый томик рассказов того автора, который когда-то дал нашей литературе такие chefs-d'oeuvres, как "Убыль души" и "Около истины". Щеглов -- правдивый писатель: и все изломанное и фальшивое, всякая подделка и личина ему претит органическим образом. В рассказе "Около истины" он дал убийственное изображение "колониального толстовства", т.е. толстовцев, собиравшихся в "колонии"... Рассказ, может быть, немногими помнится, но его поучительно было бы перечитать сейчас. В свое время он вызвал бурю негодования, и, что остроумно, в рядах отнюдь не "не сопротивляющихся злу"... Бог весть почему поднялся ураган злобы против тихого изобразителя добродетелей Черткова. Кто читал дивный "Дневник Дьяконовой в Париже", увидит, что и у этой правдивой и беспритязательной курсистки Чертков очерчен так же, как у И.Л. Щеглова: а поехав к проповеднику почти "на поклонение", она не имела мотивов ни лгать, ни преувеличивать. Помнится ее пометка: "Все говорили (у Черткова в гостях) о мужиках, о земле и труде земледельческом: но из разговаривавших никто не сумел бы отличить колоса ржи от колоса пшеницы". Впрочем, Бог с ними: история все унесет и все пронесет, одно золото останется...

Тон рассказов Щеглова -- добрая, прощающая шутка; неверие в героизм и, пожалуй, нелюбовь к героизму; все "наше", "обыкновенное". В некоторых рассказах, как "Тетя из Витебска", звучит скептицизм, пожалуй чрезмерный. Жизнь, конечно, не удержалась бы в известной колее и даже не имела бы силы идти вперед, если б она вся и до дна была так мелочна и ложна, как кажется автору. Поверим в абсолютный порок, и наряду удержим восторг и полную веру в абсолютную добродетель. Есть один, есть другая; точно есть, не в фантазии, не в оптимизме. Кроме шуток и смеха есть горе, есть слезы; благороднейшие человеческие слезы и настоящие. Без примеси настоящего вообще жизнь была бы невозможна. Да вот пример: я упомянул о Дьяконовой. Ее "Дневник", ее изумительная смерть от безнадежной любви к человеку, которого она даже хорошенько и не знала, -- ее душа, такая прелестно-девичья и до того русская-русская, -- разве все это не настоящее, без прогаров, без фальши, без притворства?

...И сколько таких настоящих... И чем была бы наша русская жизнь, если бы не эти настоящие... В рассказах И.Л. Щеглова и их преувеличенной грусти сквозь шутку, печали сквозь забаву есть эта односторонность или недостаток, что как будто судьба-мачеха не дала ему никогда в жизни встретиться с настоящим... И он никогда не содрогнулся, не удивился и не передал в своих рассказах вот этого, от чего бы он содрогнулся или чему удивился.

Впервые опубликовано: Новое время. Приложение. 1910. 1 мая. No 12260.