# Не будем равнодушны

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Признаки времени (Статьи и очерки 1912 г.)

М.: Республика, Алгоритм, 2006.


## НЕ БУДЕМ РАВНОДУШНЫ


Хочется добавить: не будем преступно равнодушны, как мы сплошь и рядом остаемся безучастными зрителями ужасных зрелищ и слушателями ужасных историй. И своим равнодушием плодим их повторение.

Гибель дочери г. Ауэра, которая испеклась живою, когда дом сам вовсе не сгорел, и даже в квартире г. Ауэра обгорела только эта одна комната, где спала несчастная, и никто ее из огня не выхватил (1-й этаж!!), -- не дает уснуть даже не знавшим 7-летней девочки. Вдобавок, -- она проснулась, когда загорелась комната, и кричала: "Все сгорит, -- как же папочка, когда он вернется?" Знаю эти подробности от ближайшей родственницы покойной. Бонна, которая едва ли была вправе читать с огнем в постели, когда ее питомица спала уже, ибо мешала ее детскому сну, пренебрегая этим первым правилом нормального воспитания. Не судим ее, что она выскочила в окно, почувствовав ожог спины (все эти подробности я знаю от родственницы г. Ауэр): он -- как укус, от которого скачут. Но за этим моментом она вскочила вновь в комнату, которая была уже в огне: но выхватила не порученного ребенка, кричавшего, проснувшегося, вероятно беспамятно скакавшего на одном месте и не знавшего, что такое "спастись", где "окно", где "дверь", и, словом, обеспамятевшего, с которым надо было что-нибудь сделать, а он сам уже ничего не мог делать, -- а потащила свои проклятые платья!! Этот второй момент действий бонны -- уже сознательный и не только преступен, но чудовищно преступен. Помнила о платьях -- помнила и о девочке; спасала платья -- должна была спасти в этой же комнате ребенка! Она была в той комнате, где горел ребенок: и когда из двух предметов, платьев и ребенка, она взяла платья -- неужели она не виновата!!

Нет, это, очевидно, тот случай, где "кот Васька кушает да ест". И если она "позабыла тут ребенка", конечно, она не вспомнит всех наших рассуждений завтра! Неужели же эта особа будет еще педагогичествовать в России, в Петербурге? Может быть, уже сейчас, "потеряв место", она "публикуется" на другое. Никто ее не будет избегать, так как самое имя ее неизвестно и почему-то не названо г. Ауэром. Неужели же можно вынести это беспредельное равнодушие Петербурга, петербургской администрации, педагогического мира и, наконец, главнее всего, всего общества петербургского, -- что оно допустит этот ужас, безобразие и, наконец, какое-то вандальство?! Г-н Ауэр, уже из уважения и осторожности ко всем родителям должен назвать в печати имя и фамилию этой "бонны", читающей (вероятно, романы) с зажжением свечей, когда в той же комнате спят дети, т. е. мешая им спать. Но этого мало: такая "воспитательница" вообще должна быть лишена прав воспитания, т. е. ей должно запрещено публиковаться в "бонны" и проч.; а так как это делается анонимно, то в самый ее паспорт должно быть вписано это запрещение, с мотивом лишения, т. е. с записью факта, что по ее вине сгорела ее питомица. Это есть просто "описание дела" "примета личности", -- и администрация даже не вправе не предупредить возможных нанимателей об опасных "признаках" нанимаемого лица. Она -- немка, из Риги; и все это должно быть как на русском, так и на немецком языке. По-настоящему, если бы был закон за преступное неисполнение принятых обязанностей, последствием чего была смерть человека, она должна бы ответить годом одиночной тюрьмы. Но пока нет закона, законодатель "не предусмотрел" такого дела, -- мы не должны оставаться безгласными и недвижными, -- и потребовать, что можно. Пусть никто не скажет, что в русские губернии можно ехать и, что бы там ни делал приехавший человек, приехавший иностранец или инородец, -- русские никогда не возмутятся, не запротестуют и оставят все втуне. Пусть этого не говорят.


## КОММЕНТАРИИ


НВ. 1912. 5 июня. No13013.