# Памяти Ал. Ив. Косоротова

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Признаки времени (Статьи и очерки 1912 г.)

М.: Республика, Алгоритм, 2006.


## ПАМЯТИ АЛ. ИВ. КОСОРОТОВА


К покончившему так ужасно с жизнью А. И. Косоротову идет вполне этот стих:

Блажен незлобивый поэт...

Я знал его -- несколько -- перед самым выступлением в литературу: именно, он принес мне на прочтение огромный роман из гимназической жизни под названием "Вавилонское столпотворение". Помню его таким молодым, всего "в цвету", всего в надеждах. Мне казалась страшна литературная дорога, но он парировал все предупреждения. Помню его афоризм: "Петербург -- холодный город, но деловой, и мне нравится этим. Здесь всякий поддержит тебя, если увидит, что и ты можешь быть ему полезен". Я качал головой с недоверием и говорил, что благоразумнее иметь заработок на службе, -- и уже обеспеченным отдавать силы вдохновениям. Но он со своим пониманием "практических законов взаимных услуг" ринулся в литературу, не имея ничего другого. Но как, однако, жить, существовать литературою? Для этого надо непрерывно писать и чтобы это написанное непрерывно печатали. Уже первое требует не вспышки дарования, но непрерывного его горения, без усталости и истощения. А второе и совершенно от нас не зависит, а зависит от какого-то неопределенного и зыбкого "нравится". Подите, разберитесь в этом "нравится". Можно бы написать целый том об этом "нравится" и "не нравится", можно бы и следовало бы изучить законы этого "нравится" и решительно необозримые мотивы, тут вплетенные. Идти против "нравится" почти ни у кого не хватает сил, а постигнуть законы "нравится" ни у кого нет мудрости. Поэтому тут царит какой-то случай и удача, "непредвиденное" и "Провидение". Погибнуть, как и вынуть "200 000 выигрыш", равно возможно. Но первый -- редок; и "пустых билетов" -- непрерывная лента. И около каждого такого пустого билета горе, несчастие, разбитая жизнь, унизительная нужда и, как самое страшное и последнее, самоубийство. Помню, пугаясь "пустого билета", я 13 лет оставался в глухой провинции, не решаясь "довериться литературе" и приехать в Москву или Петербург. В глуши я исполняю "маленькую службу" и ей нужен, но в Петербурге или Москве кому я нужен? Народу так много везде.

У А. И. Косоротова не было непрерывного горения, а вспышки таланта могли дать лишь то немногое, на что невозможно существовать. Он узнал нужду. Нужда родила раздражение и угнетенность: а какие же это спутники таланта, попутчики писателей? Они грызут и умерщвляют. Здесь мог бы, при щедрости, помочь "Литературный фонд", он на это и существует, для этого были ему подарены капиталы. Но он, как Фамусов-"эс-дек", помогает только "своим".

Ну, как не порадеть родному человечку... т. е. "родному" по единомыслию, исповеданию и платформе. Косоротову, как говорили на панихиде во Владимирской церкви, было отказано "фондом" даже в пособии на лечение в санатории Халила. Не мог же Косоротов, русский писатель с достоинством, целовать ручки у евреев, стоящих традиционно и много лет у денежных ящиков наших литературно-вспомогательных касс.

Деятельность угасала, крылья не поднимались, сочувствия и внимания -- нигде, ожиданий или надежд -- никаких. И этот редкостно-мягкий и редкостно-деликатный человек поднял на себя ужасную руку. Мне хочется о нем сказать следующее, главное: зная его не близко, но все-таки... я ни одного раза не слышал от него ни одного злого слова о людях, и злоба вообще была совершенно исключена из его натуры. Злоба и даже раздражение: он горько уходил в себя -- когда бывала неудача, но не метал в ответ неудач брызгов ярости, гнева, даже простого упрека. Именно я не видал его никогда жже упрекающим, а он уходил только в себя: зловещий признак в смысле симптома к самоубийству. Так он уходил, уходил... до крючка и веревки. Ужасно! Теперь все поздно говорить. Крупного таланта он не имел: но он имел зато несколько талантов: драматурга, беллетриста, публициста, художественного критика, наконец живописца (прекраснейший портрет его Терпигорева-Атавы -- на редкость характерен и удачен). Но все это заливалось прекраснейшею душою, наивной, доверчивой, "в мечтах" всегда и совершенно лишенною способности вредить, лгать, приноровляться, "практичничать". Немножко бы удачи: и как он расцвел бы. Но черная собака неудач хватала его за ноги: и он преждевременно отцвел.

Погиб незлобивый поэт.

Все-таки мы будем его помнить. Он был такой добряк, что ей-ей это принесет ему удовольствие "на том свете". Будем, господа, помнить черноволосого, красного лицом, запыхавшегося и что-то нецелесообразно объясняющего Александра Ивановича! Мы так мало его любили. А он так любил нас всех. У всех есть немного вины перед ним. Гибель его бесконечно грустна...


## КОММЕНТАРИИ


НВ. 1912. 17 апр. No 12965.

Блажен незлобивый поэт... -- из одноименного стихотворения Н. А. Некрасова (1852).

...роман из гимназической жизни под названием "Вавилонское столпотворение" -- Косоротов А. И. Вавилонское столпотворение. История одной гимназии. СПб., 1900. В сентябре -- октябре 1899 г. эта повесть (а не роман) публиковалась в петербургской газете "Свет".

"Литературный фонд"... -- неофициальное название "Общества для пособия нуждающимся литераторам и ученым", учрежденного в Петербурге в 1859 г.

...как Фамусов... помогает только "своим". -- Речь идет о персонаже комедии А. С. Грибоедова "Горе от ума" (1824); Розанов далее цитирует слова Фамусова из действия 2, явл. 5 этой комедии.