# Пасквале Виллари. Джироламо Савонарола и его время. Том I

Василий Васильевич Розанов

## В. В. Розанов


## Пасквале Виллари. Джироламо Савонарола и его время. Том I


Перевод с итальянского Д. И. Бережкова. С.-Петербург. 1913.


У нас развивается какая-то самодовлеющая техника печати; самодовлеющая и самодовольная. В то время как "Посмертные произведения гр. Л.Н. Толстого" отпечатаны аляповато и грубо, а Достоевский печатается в отвратительной рыночной форме еврейскою фирмою "Просвещение", -- будто какие-нибудь "Тайны Эженя Сю" или "приключения Шерлока Холмса", -- и томы его неприятно держать в руках, -- вдруг появляется хороший, полезный, но нисколько не исключительный труд итальянского ученого Виллари о Савонароле с таким великолепием типографской техники, около которой кажутся нищенскими все решительно издания наших классиков. Почему так издается Виллари, а не Гончаров? Отчего так не изданы Тургенев и Толстой? Раньше всех "Мир искусства" и затем ряд фирм, между которыми надо отметить "Пантеон", начали эти великолепные издания, произведшие решительно реформу во внешнем виде книги. Но этой реформе как-то недостает головы. Чтобы все дело не стало смешным, здесь нужно соблюдать соответствие и пропорциональность. Нельзя же вводить в ареопаг судей, которыми является вся читающая Россия, великолепного Лермонтова в костюме убогой вдовицы, держащей в руках "лепту" (академическое его издание), а на скромного итальянского профессора надевать императорскую порфиру.

Труд Виллари, конечно доступный в подлиннике профессорам, не интересный миллионной толпе едва грамотного читателя, собственно появляется на русском языке для студентов-филологов и историков, для таковых же курсисток, для гимназистов старших классов и для всех образованных людей приблизительно университетского уровня. Вообще, это обыкновенная книга для обыкновенного читателя: и причина для роскоши единственно в фантазии типографии или переводчика и издающей фирмы "Грядущий день", с ее редактором и, очевидно, директором А.Л. Волынским.

Тема книги прекрасна: борьба Медичисов и Савонаролы, эпоха Возрождения и этот монашеский выпад против нее. Лучшее в ней -- великолепно выполненные (за границею) портреты: Джулиано Медичи, Козимо Медичи, Лоренцо Медичи, а также -- и друзей последнего Гирляндайо, Полициано и Марсилио Фечино. Последние -- со стенной живописи церкви Santa Maria Novella во Флоренции, которую и я несколько раз осматривал. Теперь эта церковь ветхая-ветхая, как наш Василий Блаженный. Портреты трех Медичи -- из галереи Уффици, там же. Труд Виллари вообще очень эскизен, короток, до известной степени "первоначален". В нем нет и тени живости и гения Мишле. В нем нет ни ярких характеристик, ни очень подробного изложения. До чего его страницы бессочны и почти напоминают по духу и легкой "морализуемости" распространенный учебник! Все это страшно сказать о книге таких типографских претензий, наконец, о книге такой огромной и тяжелой в руках, но я мужественно это говорю. На самом деле книга не так велика, как кажется: в ней всего 389 страниц из толстой бумаги, и набрана она великолепным крупным шрифтом. Текст короток, содержание "учебно": а издана почему-то во вкусе Lorenzo il Magnifico [Лоренцо Великолепного (ит.)].

Какие лица у Козимо, у Лоренцо, у Полициано... Не зная о них подробностей (и Виллари их не дает), хочется выдумывать подробности! В Лоренцо -- точно Каин. Можно написать музыку на его портрет, нарисованный Вазари. Тут чувствуется плут, гений, художник, сластолюбец; великолепный "пересмешник" человечества, циник до исподней рубашки и артист во всем: о нем можно писать стихи; особенно много можно писать о нем анекдотов; ода к нему вовсе не вдет, но -- бесконечная потаенная хроника. Козимо -- с лицом и в одеянии не то Плюшкина, не то архиерея, несущий толстую, должно быть пергаментную, книгу (портрет Понтормо). Какие люди, какие времена! Между тем Виллари ухитрился о них написать бледнее, чем Ключевский о петербургской хронике XVIII века. Перевод г. Бережкова местами неуклюж, местами неправилен в отношении русского языка. Напр.: "Но в душе этих чужестранцев осталось убеждение, что их тактика и их большие отряды, запертые в тесных улицах Флоренции, помочь делу, при такой новой и им совершенно неизвестной манере воевать, не в силах" (стр. 178). Согласитесь сами, что это тянется как гуммиарабик и склеивает не только язык, но и мысль читателя. Неправильности: "трактаты, в верности которых (вместо -- которым) он клялся, он нарушил при первом же удобном случае" (стр. 149); "Испания объединила королевства Кастилии и Аррагонии (вместо -- Кастилию и Аррагонию), изгнала мавров и уже, водимая гением и предприимчивостью Христофора Колумба, перебросила свои владения за Атлантический океан" (стр. 152). Тут, конечно, не "водимая", как "водят за нос", но -- "ведомая". "Водимая" выражает постоянство действия в какой-нибудь срок; можно сказать, "водимая королем Фердинандом"; но Колумб только раз повел за собою испанцев, и они пошли за ним; а не постоянно куда-либо "водил" их. Напротив, они его отвели в тюрьму и он умер в оковах.

Вообще о всей книге можно сказать, что в ней много пуху и мало мяса. Единственно новая страница у Виллари -- это где он рассказывает, что Савонарола купил и сохранил для Флоренции собрание греческих и римских рукописей Медичисов, которые могли бы пропасть или уйти во Францию в пору овладения Флоренциею войсками Карла VIII, и что, следовательно, он вовсе не был грубым врагом просвещения и классиков (стр. 374 -- 375). Не только это указание, но и сопутствующие ему рассуждения Виллари совершенно основательны, и Савонарола был, конечно, благородным реформатором нравов, а ничуть не варваром-истребителем памятников античной красоты. Взгляд его на Савонаролу, как и на Медичисов, -- умеренно-правильный, умеренно-спокойный. Он, конечно, верен объективно; но субъективно -- это ученая умеренность автора как-то не дала ему почувствовать, по крайней мере не дала ему выразить, тот противоположный пламень двух сердец, Возрождения и монашества, которые боролись в конце XV века. Лучше бы ему сопоставить карнавальную песенку Лоренцо и потаенную молитву Джироламо: и тогда бы все стало понятнее. Тут боролись две поэзии, две красоты, может быть, -- две даже истины. Два полюса. Или, точнее, -- это соперничали истиной и красотой своей тропическое солнце и северное сияние. Право, трудно сказать, которое лучше... Одному -- один час, и другому -- другой час. И свое каждому -- место. А они захотели оба царствовать в одной счастливой Флоренции и светить в одни и те же сутки на ее улицах.

И принеслись бури с севера и юга, и погасили магнетический свет Медичисов, и сожгли черного монаха.


1912 г.


------------------------------------------------------------------------


Впервые опубликовано: "Новое Время". 1912. 21 ноября. No 13182.

Оригинал здесь: http://dugward.ru/library/rozanov/rozanov_pasqvale.html.