# Врачи-"психиатры" в качестве самовольных тюремщиков

Василий Васильевич Розанов

Розанов В. В. Собрание сочинений. Признаки времени (Статьи и очерки 1912 г.)

М.: Республика, Алгоритм, 2006.


## ВРАЧИ-"ПСИХИАТРЫ" В КАЧЕСТВЕ САМОВОЛЬНЫХ ТЮРЕМЩИКОВ


Врач получает вместе с дипломом право лечить, помогать больным; но лишь когда его позовут и насколько позовут. Но одна часть врачей, именно так называемые "психиатры", Бог весть каким образом и откуда, извлекли из этого права совершенно другое, ни в каком законе не прописанное: право насильно лечить. Отсюда был уже один шаг до третьего права: врач-"психиатр" выступает на общественную арену не с бромистыми препаратами "для успокоения", а со смирительною рубашкою, веревками и цепью, на которую он сажает своего "пациента"; в случае его бегства из лечебницы -- ловит его, разыскивает и, словом, исполняет функции судебного следователя и прокурора, но только без всякого "постановления суда" и без всякого вообще закона, на этот предмет установленного. И делается таким образом тюремщиком, а больницу свою обращает в тюрьму. Все это -- на глазах целого общества, в культурном городе. Здесь мы имеем дело с чудовищно и бесстыдно расширенным понятием "ученой компетенции"; со смешением функций врача и прокурора; и, кажется, более всего должны судить местного прокурора, который пассивно созерцает явное беззаконие, происходящее у него на глазах, и хозяйничанье чужого человека в сфере прав и обязанностей, только ему, прокурору, принадлежащих. Когда, с одной стороны, является натиск нахальства и злоупотребления, то довольно естественно ожидать, что гонимый человек, на защиту которого никто не поднимается, поднимает сам руку и защищает себя, как затравленный зверь в лесу. В таком случае действительно цивилизованная страна является "глухим лесом" для объявленного пациента: и неудивительно, что он защищается в ней зоологическим способом.

Таково происшедшее 7 июля убийство в Риге "пользовавшего врача" Макса Шенфельда его пациентом, Генрихом фон-Раутенфельдом. Вот заключительный момент этой многолетней истории. Запертый в больницу, фон-Раутенфельд бежал из нее. Заперт он туда был потому, что являлся наследником миллионного состояния, по завещанию отца, на каковое состояние точили зубы и другие родственники; за то, что он полюбил простую девушку, дочь железнодорожного сторожа, Эмилию Кученек; и когда ни один пастор в Риге и Одессе не согласился (по просьбе тех же родственников) перевенчать его с любимою девушкою, он вместе с невестою принял православие и был православным священником обвенчан с нею. Хлопоты его у священника, переход в православие, связанный с подготовлением в "догматах" новой веры, и, наконец, само венчание, которого священник не может произвести по закону над умалишенным и вообще над ясно выраженным душевнобольным, все это есть полное засвидетельствование о том, что молодой 30-летний фон-Раутенфельд не находился в той степени опасного <для> окружающих помешательства, которое требует изоляции буйного больного. Но женитьба аристократа на простолюдинке, да еще переход в православие подняли против несчастного всю ярость местных баронов, пасторов, а паче всего родственников, в руки которых в случае сумасшествия перешли бы громадные владения "пациента". Услужливым и, конечно, не бескорыстным орудием в руках всего этого, можно сказать, уголовного скопища явился "психиатр" Макс Шенфельд со своею лечебницею-тюрьмою в Риге.

Несмотря на то, что судебная экспертиза, состоявшаяся 15 сентября 1911 года, по настояниям любящих родственников, отказалась дать заключение о сумасшествии фон-Раутенфельда, -- он, тем не менее, был насильно заключен в лечебницу Макса Шенфельда. Отсюда он бежал 24 июня 1912 года, -- воспользовавшись "Ивановым днем", когда сторожа были на прогуле. Он посетил жену свою с ребенком, которой попечитель над его имением барон фон-Лоренгофен выдавал нищенское содержание, был у матери и тетки, а 9 июля разыгралась следующая сцена: "Когда Генрих фон-Раутенфельд сидел за обедом, в комнату ворвался доктор Шенфельд и накинулся на своего бывшего пациента с пощечинами. Экономка Бергман, бывшая одна в доме, испугалась, как бы доктор не убил Раутенфельда, и побежала звать швейцара. Когда швейцар и экономка входили в квартиру, из нее вышел фон-Раутенфельд. Войдя в комнату, они увидели лужу крови, а на пороге из прихожей в гостиную лежало бездыханное тело врача-психиатра" (корреспонденция из Риги г. Ф. С. Павлова). Дело об этом убийстве вызвало величайшее волнение в Риге и породит шумный судебный процесс.

Дело это -- одно из многих подобных, и вызвано оно недостатком твердого закона, который воспрещал бы врачебному персоналу всякое насильственное действие над пациентами вне стен лечебницы и приемных покоев и вообще поставил бы врачей в чисто пассивное по отношению к больным положение, сводящееся к даче помощи, где и насколько эта помощь испрашивается самим больным, а за лишением его способов попросить, т. е. за лишением речи, -- испрашивается ближайшим родственником. У убийцы фон-Раутенфельда была жена; и очевидно, без ее приглашения врач ничего не вправе был предпринимать по отношению к ее мужу. В Риге произошел совершенно дикий случай, когда какие-то "родственники", которых около миллионного состояния всегда оказывается очень много, -- получили большие права, большую распорядительную силу и власть, нежели жена. Этой жене с ребенком каким-то "попечителем" над имением Генриха фон-Раутенфельда выдавалось 40 рублей в месяц содержания, -- с угрозою прекратить его, если она "не примет мер к водворению своего мужа обратно в лечебницу" (в дни его бегства из нее; смотри ту же корреспонденцию). Так как все перипетии этой истории происходили громко и открыто, то нельзя не обратить внимания на бездействие прокуратуры рижского окружного суда, не прекратившего явные насилия над несчастным. Всякое насильственное лишение свободы есть преступление; и здесь мы имеем ряд преступлений со стороны родственников, со стороны врача, который со своими "пощечинами" (просто трудно поверить!) был более злодеем, нежели "психиатром", -- со стороны, наконец, пасторов. Какое они имели право "по письмам родственников" отказать в венчании 30-летнему человеку "в здравой памяти и уме", о чем свидетельствует принятие им православия и венчание у православного священника. Здесь мы имеем столько "бесправий" в основе, что "громкий процесс", нужно надеяться, прежде всего займется выяснением, каким образом сложилась эта гнилая, преступная почва, в конце концов невольно и естественно обагрившаяся кровью. Человек, с которым родные, пасторы и, наконец, врач -- поступали как с гонимым зверем, естественно, их зверски укусил. Когда человек не видит около себя охраны закона, судьи и администрации, он напоследок вспоминает, что природою дан ему зуб, -- и кусается. Кто до этого доводит человека, тот и виновен.


## КОММЕНТАРИИ


Врачи-"психиатры" в качестве самовольных тюремщиков (с. 168)

НВ. 1912. 27 июля. No 13065.

На статью откликнулась газета "Речь", выступив в защиту репутации психиатра Шенфельда (Д-р Вл. Цед-м. Новая глава И Речь. 1912. 30 июля. No 206). В ответной реплике (без подписи) "Новое Время" (1912. 31 июля. No 13069) писало: "Некий д-р Вл. Цед-м из "Речи" остался крайне недоволен заметкой

В. В. Розанова о психиатре Шенфельде, убитом Генрихом фон Рутенфельдом. Можем удовлетворить любопытство д-ра Цед-ма. Заметка В. В. Розанова основана на данных, сообщенных "Утром России" -- газетою, которую едва ли можно упрекнуть в юдофобстве. Скорей наоборот... "Шенфельд безупречной репутации..." Газеты сообщают, что д-р Шенфельд принимал живое участие в деле Бейлиса, обвиняемого в убийстве Ющинского. Для д-ра Цед-ма и его единомышленников -- это уже репутация, а для нас такие факты авторитетности д-ра Шенфельда отнюдь не усугубляют и о бескорыстии его нисколько не свидетельствуют".