# "Трудности" для инородцев

Василий Васильевич Розанов

## В.В. Розанов


## "Трудности" для инородцев


Очень много получил я писем от инородцев по поводу последних двух моих статей о вопросах, связанных с их судьбою и будущим. Писали латыши, малороссы и поляки. Я рад, что все письма написаны без вражды к русской народности и даже признают неодолимость слияния. Оттенок, который, однако, я хотел бы сохранить за своими статьями, -- это указание на радость слияния. Я хотел бы, чтоб инородцы шли к нам гордо и как господа, отнюдь не как рабы и принужденные, -- однако с мыслью стать русскими и только русскими. Внутренняя мысль, отнюдь не "пожирательная" (которую я ненавижу), -- заключается, однако, в полном и горячем слиянии, с "давай сколько можно больше русского", -- и веру ее, и язык ее, и нравы; и (да! да!) даже слабости и недостатки, с "анекдотами" и проч. Хочется слияния народного, а не чиновного. И русский народ, в неуловимости и беспредельности своей души, в ее беззаветности, в ее грусти, -- может принять все это море чужих вод, может дать отзвуки и вариации на все инородческие тоны и звуки.

Но во многих письмах и звучит это желание: "Из нас, инородцев, многие любят Россию более, чем сами русские"; "Я латыш, 20 лет живу в России, -- и никогда не вернусь к своим". И т.д.

Но во всех почти письмах есть жалоба на "грубость мер", на жесткость всего дела. И вот, собственно, об этом хочется сказать два слова. "Все пошло бы быстрее, если бы было все мягче".

Так. Конечно. А где взять таких искусных людей? Мягкость -- великое искусство, мудрость. Оно страшно трудно, а ведь "дело идет" рядовыми людьми, чиновниками, солдатами. Тут инородцы должны принять во внимание следующее:

Государство именно от громады своей и чрезмерной мощи (качество не отрицательное) имеет неодолимо это качество жесткости и грубости своих приемов, проистекающих не из моральных причин, а из физической массивности. Погружали раз краном на пароход бочку с цементом: и, как говорили матросы, она одного из них коснулась. С виду поглядеть -- нежно коснулась, потому что даже и не качалась в воздухе, не "размахивалась", а едва заметно, как медленнейший маятник, передвигалась по коротенькой дуге. Матрос был убит. А "размаха" не было. Напротив, серебряной ложечкой как ни ударь по лбу шаловливое дитя за столом, -- оно только почешется. Вот. Таким образом, навсегда должны выкинуть из мысли инородцы, что кто-то их не уважает, кто-то пренебрегает их лицом, душою, психикой, народностью, кто-то и хотя бы сколько-нибудь хочет их притеснить. Ничего подобного. Но дело выходит жестко, потому что его делает государство; и государство делает все жестко и "повелительно" в отношении самих русских. Например, ни в одной своей губернии оно не позволит хотя бы чуть-чуть пошевелить и приспособить программы школ к данной именно губернии "ввиду ее особенностей". Ничего подобного "не разрешается", и притом "сколько бы губерния ни ругалась". Таким образом, инородцы не терпят ни капли более "жесткого", чем самые русские из русских. Это -- существо дела.

И это хорошо. Государство всегда есть "повелитель": и счастье граждан заключается в том, что они знают и сознают, частицу какой мощи сами составляют. "Трудно и прекрасно". Так и должно быть. Царства суть царства, а кто хочет мармеладу, -- может кушать его у Абрикосова за 50 коп.

Смысл моих статей и заключался в приглашении к трудному, прекрасному и героическому. "Терпи, потому что ты человек", "я терплю, потому что я не животное, которое всегда брыкается, а понимаю -- для чего терплю". "Бесконечная Россия вдали", бесконечная духовными дарами еще более, чем протяжением, есть достаточно великая цель, чтобы и нам, русским, со многим примириться и чтобы инородцам от многого отказаться.

Впервые опубликовано: Новое время. 1914. 24 января. No 13603.