# Защитники Зарявшанских гор

Аноним Русский-Туркестан

Защитники Зарявшанских гор.

## Защитники Зарявшанскихъ горъ


Военные типы Центральной Азіи.


Степные кочевые народы, при вторженіи непріятельской арміи, вовсе не пытаются защищать свои необъятныя территоріи. Они даже не пытаются загородить врагу дорогу, сознавая это положительно безполезнымъ;-- напротивъ, исторія и прежнихъ временъ, начиная съ походовъ Дарія персидскаго на скифовъ, и нынѣшнихъ нашихъ степныхъ походовъ -- прямо указываетъ на такіе факты, что номады стараются даже заманить непріятеля какъ можно глубже въ нѣдра своихъ степей, щипать его съ боковъ, сзади, спереди, отовсюду откуда только можно нанести ему хотя какой нибудь вредъ, избѣгая серіозпаго рѣшительнаго столкновенія

Врагъ имъ нестрашенъ... отнять у нихъ нечего -- сама безпредѣльность степей скроетъ отъ его глазъ и ихъ самихъ, и ихъ многочисленныя стада. Развѣ, и то совершенно случайно, какой нибудь зазѣвавшійся аулъ не успѣетъ увернуться отъ непріятеля -- и поплатится нѣсколькими сотнями головъ скота да десяткомъ плѣнныхъ женщинъ и дѣтей (мужчины все таки успѣютъ удрать); но это такая для кочевныхъ ничтожная потеря, что объ ней поговорятъ-поговорятъ да скоро и забудутъ, въ безпрерывныхъ пощипываніяхъ -- разстянувшихся по караваннымъ путямъ, усталыхъ измученныхъ и однообразіемъ пустыни и тягостями безводнаго похода вражескихъ колонъ.

Вотъ потому-то, зная хорошо эту сторону степныхъ войнъ, мы никогда и не пускались въ преслѣдованіе киргизскихъ сборищъ, а шли прямо, или на мѣсто ихъ зимовокъ, или же прямо къ Дарьѣ -- прежней цѣли нашего военнаго движенія чрезъ азіатскія киргизскія степи. Только въ исключительныхъ случаяхъ, когда намъ надо было или наказать какой либо черезъ-чуръ непокойный "родъ" или надо было просто завладѣть личностью уже черезъ-чуръ надоѣдливаго степнаго агитатора,-- предпринимали небольшія экскурсіи въ степи, и то самыми ограниченными, легкими отрядами, пріученной къ степи и ея лишеніямъ, нашей иррегулярной кавалеріи.

Стени наконецъ остались за ними. Мы пришли на рубежъ осѣдлыхъ ханствъ... Владѣтельные ханы выслали противъ насъ свои регулярныя войска. Эти войска не могли устоятъ противъ насъ, не смотря на свою многочисленность,-- и легко доставались намъ самыя блистательныя по своимъ результатамъ побѣды.

Плохо вооруженные, дурно обученные, не дисциплинированные пѣхотинцы разбѣгались при первомъ выстрѣлѣ. Эти солдаты не были ничѣмъ привязаны къ тому, что имъ приходилось защищать. Набранные изъ бездомниковъ, байгушей, они равнодушно относились къ интересамъ своихъ владѣльцевъ -- и при звукѣ нашихъ орудій прежде всего заботились о своей личной безопасности. Народъ бывало пытался защищать свои города, но наученный горькимъ опытомъ, предпочиталъ лучше сдавать ихъ безъ боя, на великодушіе побѣдителей, чѣмъ испытывать на себѣ всю тяжесть штурма и слѣдующаго за нимъ погрома.

И такъ, мы все шли да шли безостановочно впередъ, встрѣчая до сихъ поръ на своемъ походномъ движеніи только легкія преграды; но вотъ мы почувствовали, что въ рядахъ непріятеля стали замѣчаться какіе-то болѣе стойкіе элементы... Это началось съ Ура-Тюбе и Джюзака, взятіе которыхъ стоило намъ не малыхъ усилій; особенно же ощутилось это въ послѣднемъ Заравшанскомъ походѣ 1868 года. (Самаркандъ, Ургутъ, Кара-гюбе -- а главное Шегри-сябзъ и походъ на Искандеръ-Куль).

Мы подошли къ горнымъ областямъ и столкнулись съ воинственными горными племенами, которыя совершенно иначе взглянули на дѣло защиты, нежели ихъ предшественники.

Горцамъ уже не расчетъ было давать намъ слишкомъ забраться въ ихъ горы. Они знали, что только упорное сопротивленіе въ горныхъ предверьяхъ могло удержать наплывъ "Акъ-Кульмакъ" (бѣлыхъ рубахъ), и рѣшились дорого продать намъ эти предверья.

Самая мѣстность какъ нельзя болѣе благопріятствовала всѣмъ условіямъ защиты. Узкія тѣснины, нависшія съ обѣихъ сторонъ, почти отвѣсныя скалы, невозможность обхода какого нибудь почти неприступнаго дефиле -- все это давало горцамъ надежду на возможность спасти свои "аулы -- орлиныя гнѣзда".

Все большаго и большаго числа жертвъ и усилій стоили намъ горныя экспедиціи. Мы должны были убѣдиться, что надо отнестись къ врагу несравненно внимательнѣе, -- и не такъ легко, какъ относились мы прежде, къ своимъ степнымъ противникамъ.

Осторожнѣе, обдуманнѣе стали всѣ наши военныя движенія. Врагъ заслуживалъ того чтобы имъ не пренебрегать, и частенько можно было слышать на бивуакахъ какъ наши туркестанскіе солдаты говорили:

-- Нѣтъ, братъ, съ этимъ не шали!.. Иди да поглядывай!.. а то такъ тебя турнутъ изъ горъ, что небо съ овчинку покажется...

И положительно только этому "поглядыванью" обязаны мы были нашими послѣдними -- горными успѣхами.

Типы вотъ этихъ-то горныхъ защитниковъ мы и представляемъ на нашихъ рисункахъ.

Слухъ пронесся по горамъ -- и взбаломутилъ этотъ тревожный слухъ всѣ горные аулы, поднялъ на ноги и безъ того подвижныхъ, безпокойныхъ горцевъ.

-- Бѣлыя рубахи идутъ, не нынче завтра у самыхъ горъ покажутся!..

И вотъ вся молодежь, все сильное и способное носить оружіе поднимается и групируется подъ значками какого нибудь горнаго владѣтельнаго бека.

Узбеки вооружаются: надѣваютъ подъ свои войлочныя, рогатыя шапки, или подъ чалмы, легкія кольчужныя сѣтки; напяливаютъ на плечи по три и болѣе халата, затягиваютъ все ремнемъ кожаныхъ чамбаръ; за спиною щитъ прилаживаютъ, маленькій, круглый, кожаный, выкрашенный темно синею блестящею краскою,-- и садятся на своихъ горячихъ и крѣпкихъ горныхъ лошадокъ. Эти лошади почти не знаютъ подковъ, а между тѣмъ ихъ цѣпкія, крѣпкія какъ сталь копыта не скользятъ и не срываются съ самыхъ, повидимому, недоступныхъ утесовъ.

Оружіе Зарявшанскихъ горцевъ не очень-то отличается отъ прочихъ: тотъ же фитильный мултукъ на подсошкѣ, тяжелый, неуклюжій, заряжаніе котораго до того неудобно, что для выстрѣла надо покрайней мѣрѣ пять минутъ времени -- и долго возится горецъ съ своимъ допотопнымъ оружіемъ, пока удастся ему послать вторую пулю вслѣдъ за первою,-- можетъ быть выбившею изъ строя хотя одну изъ этихъ ненавистныхъ бѣлыхъ рубахъ.

Шашка -- клынчь и ножъ дополняютъ вооруженіе. Кромѣ того (впрочемъ это только любители) запасаются длинною, гибкою какъ хлыстъ, тюркменскою пикою, но это уже безполезная роскошь. Необходимое оружіе въ степяхъ -- въ бою на открытомъ полѣ она теряетъ всякое значеніе въ горныхъ тѣснинахъ.

Вооруженные такимъ образомъ горцы прежде всего отправляются къ горнымъ предверіямъ, занимаютъ входы, сваливаютъ на горныя тропинки огромные камни, подготовляютъ такіе же для того, чтобы свалить ихъ въ свое время на головы непріятеля -- и ждутъ.

Тамъ и сямъ, на болѣе удобныхъ пунктахъ, съ которыхъ особенно далеко видно по дорогѣ, разставляются отдѣльные часовые,-- и эти сторожа, чуть замѣтною черною точкою сидящіе гдѣ-то почти за облаками, издали кажутся какими-то хищными птицами, подкарауливающими свою добычу.

-- Это что? часто слышите въ нашихъ рядахъ.

-- Гдѣ?...

-- А вонъ, вонъ маленькое, дымчатое облачко идетъ, а лѣвѣе за чорнымъ камнемъ... видишь, шевелится...

-- Это орелъ должно быть.

-- Нѣтъ, сторожевой...

-- Полно!... видишь крыльями машетъ, вонъ взлетѣть собирается.

-- Это лошадь хвостомъ махнула... Что?...

Прибѣгаютъ къ помощи бинокля; но и бинокль не всегда рѣшаетъ споръ въ какую либо опредѣленную сторону.

А горецъ сторожевой -- простыми глазами видитъ все ясно... онъ опредѣлилъ уже и родъ нашихъ войскъ и ихъ направленіе, онъ даже сосчиталъ приблизительно эти чуть замѣтныя, гуськомъ пробирающіяся но тропинкѣ бѣлые точки... Сидитъ сторожевой и покойно поглядываетъ, что будетъ дальше; мултукъ у него на колѣнахъ, конь въ поводу, пика къ сѣдлу прислонена и гуляетъ по вѣтру ея красный волосяной бунчукъ. По его разсчету еще не пора давать знать о вражескомъ приближеніи: и далеко еще непріятель, и не скоро наступитъ та минута, когда во всѣхъ разщелинахъ скалъ, по всѣмъ гребнямъ загорятся бѣлые дымки,-- загудитъ по горамъ грохотъ и шумъ обваловъ.

Вотъ подобнаго-то сторожеваго горца и представляетъ нашъ первый рисунокъ.

На второмъ рисункѣ изображенъ старикъ съ сѣдою, длинною въ полъ груди, патріархальною бородою... Судя по этой бородѣ, ему слѣдовало бы сидѣть покойно дома, предоставляя дѣло войны болѣе соотвѣтствующимъ, молодымъ силамъ; но не утерпѣлъ горецъ... заслышавъ призывные рожки, тоже взялся за свой мултукъ и вѣритъ еще своему старческому взгляду, который не обманетъ его -- и пошлетъ чугунную пульку именно туда, куда слѣдуетъ.

Вотъ онъ взлѣзъ на самый край скалистаго выступа, припалъ на колѣна, разставилъ подсошку и цѣлитъ... Вѣроятно чалма мѣшала ему, отбрасывая на глаза густую тѣнь и закрывая даль; онъ снялъ ее и положилъ подлѣ себя -- вороной конь отпущенъ на всю длину волосянаго чумбура... ему хорошо знакома эта характеристичная поза своего господина. Конь, видимо, ждетъ выстрѣла; онъ весь насторожѣ, весь вниманіе, -- и вотъ-вотъ собирается вздрогнуть отъ рѣзкаго гула, будящаго горное эхо...


"Нива", No 38, 1873