# Туркестан и его жизнь

Н Стремоухов

Текст издания: журнал "Восточное Обозрѣн╕е", No 19, 1882.

## ТУРКЕСТАНЪ И ЕГО ЖИЗНЬ.


Средняя Азія была съиздавна страною торга, ведя довольно значительныя сношенія. Туркестанъ мы застали страною не дикою, но промышленною и торговою, здѣсь велись операція, скоплялись капиталы, создавалось богатство и бѣдность, какъ во всякомъ другомъ обществѣ. Цѣлая масса коммерческихъ дѣятелей, всевозможныхъ аферъ и спекуляцій, зародилась подъ вліяніемъ торговыхъ сдѣлокъ. Поэтому край не лишенъ своихъ піявицъ, эксплуататоровъ и ростовщиковъ изъ туземнаго сословія. Здѣсь тѣ же язвы экономическихь вопросовъ. Интересно взглянуть, что сдѣлали мы. русскіе, въ этомъ краѣ, въ смыслѣ ослабленія этого зла.

Обратимъ вниманіе хоть на го, что въ значительной части спекулянтами и ростовщиками являются въ Туркестанѣ индусы. Рѣдко можно встрѣтить индуса занимающагося торговлею, или какимъ-нибудь ремесломъ, такъ какъ положительно всѣ индусы, безъ исключенія, всѣмъ умѣньемъ, всею душею предаются самому ужаснѣйшему ростовщичеству. Горе несчастному туземцу, прельстившемуся ихъ обманчивыми обѣщаніями! Ловко пойманный на удочку, бѣднякъ освобождается лишь цѣною тяжелаго выкупа, т.-е. потерявъ все свое имущество (частенько землю и домъ), которое про дается за бездѣлицу для уплаты долга и громадныхъ процентовъ этимъ ненасытнымъ средне-азіатскимъ піявкамъ. Указывая на это зло, которое гибельно отзывается на благосостояніи края, а также въ сильнѣйшей степени (какъ мы увидимъ ниже), подрываетъ русскій авторитетъ между туземцами, необходимо замѣтить, что всему причиною: во-первыхъ, легкость составленія подложнаго документа, такъ какъ текстъ безъ труда смывается или слизывается и замѣ няется безъ вѣдома должника новымъ текстомъ -- остается нетронутою только печать мѣстнаго кази (судьи); во-вторыхъ, злоупотребленіе излишнею довѣрчивостью туземцевъ и ихъ незнаніемъ русскихъ порядковъ, вслѣдствіе чего кредиторъ постоянно имѣетъ возможность не только захватить врасплохъ своего должника, но и надуть его, не давъ ему времени раздѣлаться съ долгомъ (напри мѣръ туземецъ уплатитъ деньги, но росписки не возьметъ обратно, довѣрившись заявленію индуса, что документъ потерянъ, а индусъ между тѣмъ предъявляетъ документъ ко взысканію и получаетъ вторично всю сумму съ лихвою); въ-третьихъ, незнаніе русскаго языка, тогда какъ все судопроизводство совершается по русски, и наконецъ, въ четвертыхъ, незнаніе русскими туземнаго языка.

Въ прежнія времена хотя туземцы и страдали отъ взяточки честна своихъ судей, т.: казіевъ, они все-таки были болѣе ограждены отъ ростовщиковъ. Выдавая документъ, кази очень легко могъ провѣрить его подлинность при взысканіи, такъ какъ ему хорошо былъ извѣстенъ почеркъ муфтія (помощники кази, кото рые обыкновенно писали всевозможные документы), который не такъ легко было поддѣлать, что уже составляло большое облегченіе для должника. Назіямъ также были хорошо извѣстны всѣ хитрости индусовъ. Затѣмъ, когда явились русскіе, установился двойной судъ -- русскій и туземный; послѣднему предоставили разрѣшеніе однихъ лишь духовныхъ дѣлъ, касавшихся исключительно туземцевъ; всѣ же остальныя дѣла перешли въ вѣдѣніе русскаго суда. Этою перемѣною болѣе всѣхъ воспользовались индусы.

Въ первые годы русскаго владычества рѣшеніе дѣлъ сильно тормазилось неохотою туземцевъ подчиняться суду невѣрныхъ, тѣмъ болѣе, что шаріатъ весьма строго осуждаетъ всякія сношенія съ невѣрными. Впослѣдствіи ледъ растаялъ и между туземцами и ихъ новыми повелителями установились болѣе дружескія отношенія; но этимъ судопроизводство не на много подвинулось: туземцы не знали русскаго языка, а русскіе судьи туземнаго. Поневолѣ обѣимъ сторонамъ пришлось прибѣгнуть къ посредничеству переводчиковъ. Бѣда была-бы не велика, еслибы переводчики были люди добросовѣстные и знающіе свое дѣло. Къ несчастью, въ крайне важной для туземцевъ должности переводчиковъ появились люди, недостойные оказываемаго имъ довѣрія: это были преимущественно татары и киргизы,-- проходимцы, смѣлые авантюристы, люди грубые, безъ всякаго понятія о нравственности и справедливости, не только не получившіе ни малѣйшаго воспитанія, но даже совсѣмъ неграмотные; и въ такія-то руки была ввѣрена судьба туземцевъ. Результать такого посредничества оказался самый плачевный. Судьи, не понимая туземнаго языка, не имѣли другого исхода, какъ во всемъ положиться на неучей-переводчиковъ, которые не видя никакого контроля, предоставленные самимъ себѣ, дѣйствовали по собственному усмотрѣнію, причемъ имѣли въ виду только свою личную пользу, мало заботясь о томъ, чтобы добросовѣстно исполнять свои обязанности.

Поэтому въ большинствѣ случаевъ истина искажалась, отчасти вслѣдствіе невѣжества переводчиковъ, а отчасти вслѣдствіе стремленія ихъ обратить свои служебныя обязанности въ доходную статью.

Множество примѣровъ можно привести въ доказательство того какія грустныя послѣдствія могутъ произойти отъ дурнаго перевода; возьмемъ на выдержку одинъ изъ нихъ. Былъ такого рода случай. Одинъ сартъ, жившій въ окрестностяхъ города Самарканда однажды замѣтилъ, что на его гумно повадились ходить каламуши. т.-е. суслики, и съ каждымъ днемъ все болѣе и болѣе усиливали нападенія на его хлѣбные запасы. Придя въ сильнѣйшее негодованіе, сартъ порѣшилъ разомъ покончить съ маленькими животными. Съ этою цѣлью онъ старательно послѣдилъ на слѣдующій день и не безъ труда открылъ норку каламушей около гумна своего сосѣда. Не долго думая, сартъ набросилъ на норку хворостъ, развелъ огонь и сжегъ звѣрковъ и ихъ жилище; но вмѣстѣ съ тѣмъ сжегъ и сосѣднее гумно. Пострадавшій сосѣдъ немедленно обратился къ русскому судьѣ съ просьбою о взысканіи съ поджигателя всей стоимости сгорѣвшаго хлѣба,-- затѣялся процессъ. Такъ какъ ни истецъ, ни отвѣтчикъ не понимали по-русски, то на судоговореніе былъ призванъ оффиціальный переводчикъ,-- по обыкновенію татаринъ. Поджигатель откровенно сознался въ своей винѣ и объяснилъ, что все произошло по неосторожности -- такъ и такъ. Высоко ученый переводчикъ передалъ весь разсказъ приблизительно въ слѣдующихъ словахъ:

"Онъ говоритъ, ваше высокоблагородіе, что сжегъ домъ Каламуша со всѣмъ его семействомъ, а потомъ уже огонь перешелъ и на скирды".

-- Кого сжегъ?-- съ недоумѣніемъ переспросилъ судья.

-- "Да какого-то тамъ Каламуша", невозмутимо повторилъ татаринъ.

-- Я не понимаю,-- замѣтилъ судья,-- въ просьбѣ говорится только о сгорѣвшемъ хлѣбѣ, а о домѣ Каламуша и рѣчи нѣтъ.

-- Онъ говоритъ, что сперва сжегъ домъ Каламуша, а уже потомъ сжегъ хлѣбъ повторилъ переводчикъ.

Пораженный неслыханнымъ злодѣяніемъ, судья призываетъ старшаго аксакала {Старшина, отъ словъ: акъ -- бѣлый, сакалъ -- борода.} и грозно приказываетъ ему, какъ можно скорѣе отыскать Каламуша и представить въ судъ, такъ какъ его показаніе необходимо,-- гнуснаго же злодѣя впредь до окончанія дѣла посадить въ тюрьму. Проходитъ мѣсяцъ, другой, третій, а Каламушъ все еще не появляется къ судьѣ. Послѣдній снова требуетъ въ себѣ аксакала и спрашиваетъ о причинѣ такого замедленія. На это аксакалъ смущенно докладываетъ, что никакого Каламуша онъ не могъ найти. Признавъ такой отвѣтъ за неповиновеніе судебной власти, судья препроводилъ все дѣло къ начальнику города Самарканда при отношеніи, въ которомъ вмѣстѣ съ жалобою на непослушнаго аксакала изложилъ всѣ свѣдѣнія о страшномъ преступленіи. Здѣсь необходимо вамъ сказать, что начальникъ города хорошо зналъ (рѣдкій случай) туземный языкъ; поэтому неудивительно, что онъ сколько ни читалъ и ни перечитывалъ отношеніе судьи, никакъ не могъ "понять,-- почему каламушъ (сусликъ) игралъ въ дѣлѣ главную роль. Дальнѣйшая переписка тоже не привела къ удовлетворительнымъ результатамъ. И лишь на четвертый мѣсяцъ начальникъ догадался допросить (уже безъ переводчика) самого поджигателя; тогда только открылось, что никакого преступленія не было и что каламушъ не что иное какъ маленькій звѣрекъ.

Я самъ едва не сдѣлался жертвою дурного перевода. Во время моей командировки въ Бухару, меня сопровождалъ въ качествѣ оффиціальнаго переводчика чала-казакъ {Т.-е. происходившій отъ отца татарина и матери киргизки.} по имени Чанышевъ. Къ моему великому благополучію, драгоманскія способности этого господина скоро обнаружились. На первомъ же торжественномъ представленіи у Эмира бухарскаго я произношу рѣчь, заранѣе заготовленную, Чанышевъ переводитъ; но вмѣсто выраженія одобренія и удовольствія, на которыя я разсчитывалъ, на лицѣ Эмира изобразилось недоумѣніе и даже недоброжелательство, что и отозвалось въ холодномъ, сдержанномъ отвѣтѣ. Если бы не одно лицо, присутствовавшее при представленіи и объяснившее властителю Бухары настоящій смыслъ моей рѣчи, безъ всякаго сомнѣнія мнѣ довелось бы провести въ бухарскомъ ханствѣ далеко не веселыя минуты и наврядъ удалось-бы благополучно исполнить возложенное на меня порученіе.

И при такихъ-то слабыхъ познаніяхъ туземнаго языка, большинство переводчиковъ отличается крайнею недобросовѣстностью. Тяжущаяся сторона, нежалѣющая денегъ, легко выигрываетъ дѣло, заставивъ переводчика приличнымъ вознагражденіемъ говорить въ свою пользу. Судьи же не въ состояніи раскрыть эти злоупотребленія, такъ какъ незнакомы съ языкомъ и съ составленіемъ мусульманскихъ документовъ. Все это содѣйствуетъ обогащенію индусовъ и другихъ падкихъ до легкой наживы лицъ.

Какъ видите, зло немалое, а между тѣмъ противодѣйствовать ему можно было бы съ большимъ успѣхомъ. Мнѣ кажется, что для перваго бы раза необходимо было бы, во-первыхъ, чтобы изъ лицъ благонамѣренныхъ, отличающихся хорошею, нравственною жизнью, подготовлялись порядочные переводчики и, во-вторыхъ, чтобы русскіе, служащіе въ Туркестанскомъ краѣ, также не брезгали туземными нарѣчіями. У насъ изучаютъ много восточныхъ языковъ какъ въ С.-Петербургскомъ университетѣ, такъ и въ институтѣ восточныхъ языковъ (при министерствѣ иностранныхъ дѣлъ), а между тѣмъ средне-азіатскіе языки остаются въ полнѣйшемъ пренебреженіи.

Я вполнѣ увѣренъ, что двѣ или три (хотя бы киргизскаго, тюркскаго и узбекскаго) кафедры средне-азіатскихъ языковъ дадутъ самые благіе результаты въ распространеніи цивилизаціи и въ дѣлѣ сближенія съ инородцами. Нечего говорить, что самою благородною задачею цивилизатора было бы принять сторону эксплуатируемаго и обиженнаго инородца, защитивъ его отъ безправія и кабалы. Но на это мы мало обращали вниманія.


Н. Стремоуховъ.


"Восточное Обозрѣніе", No 19, 1882