# Аполлон-сапожник

Борис Александрович Садовской

Акмеизм в критике. 1913--1917

СПб.: Изд-во Тимофея Маркова, 2014.


## Мимоза


## АПОЛЛОН-САПОЖНИК


И в споре том великом

Ухо чуткое порой

Слышит под румяной плотью

Кости щелканье сухой.

А.Хомяков


Мне прислали тетрадку в 28 небольших страниц под громким заглавием: "Гиперборей". Это -- периодически выходящий журнальчик, являющийся органом так называемого "Цеха поэтов". Признаюсь, последнее название давно уж меня смущало и ставило в тупик. Как это поэты могут объединяться в цех? Приложимо ли самое понятие о ремесленнике к понятию о поэзии? Обидно делалось за священное звание поэта, ставящего себя на одну доску с ремесленником. Пушкин говорит:

...Ветру и орлу

И сердцу девы нет закона.

Гордись: таков и ты поэт,

И для тебя закона нет.

Должно быть, у гг. "цехистов" уничижение паче гордости, думалось мне. Загадка разъяснилась, однако, для меня лишь после того, как я ближе ознакомился с изданиями "Цеха поэтов". Перелистав их тощие, превосходно изданные книжки, я облегченно вздохнул, и все мне стало ясно: представители цеха все, что угодно, но только не поэты.

Оговорюсь: я исключаю из их числа г. С. Городецкого, попавшего в компанию честных тружеников по очевидной ошибке. Городецкий -- поэт, и мне глубоко досадно, что с пути созвездий и заоблачных бурь певец "При" сошел смиренно на землю и уселся за ремесленный станок.

Перелистывая странички "Гиперборея", искренне хочется сказать его участникам: зачем и для кого вы трудитесь, господа? Кому нужны все эти ваши анатомические препараты, эти гомункулы, зарожденные в колбах и ретортах, мертворожденные ваши строчки, не способные увлечь и захватить живого читателя?

Если вы думаете, что этой беготней в колесе готовите вы дорогу будущему Пушкину, то ошибаетесь жестоко: будущий Пушкин, который придет еще не скоро, первым своим шагом разорвет, не заметив, вашу паутину, и от слов пойдет к жизни, тогда как вы совершили обратный путь. Сведя поэзию к ремеслу, вы ребячески издеваетесь над искусством; мастерски тачая лакированные туфельки и ботинки, вы сами тешитесь своим "веселым мастерством". Но никому не нужно оно, и не по ноге будущему Пушкину окажется ваша эстетическая обувь.

Если старые бесхитростные стихотворцы, вроде Яхонтова или Пальмина, в простоте души не ведавшие, что они творят, и чуждые основных художественных законов, могут с точки зрения подлинного искусства назваться ремесленниками, то их изделия были достойны своего времени. Продолжая сравнение с обувью, можно сказать, что Пальмины и Минаевы в своих тяжелых охотничьих сапогах и сами шли и вели своих читателей через болотистые дебри к тем путям, откуда вышли к ним навстречу и сменили их новые подлинные поэты. Но чтобы после Брюсова и Блока самодовольно прищелкивать во всеуслышание эстетическими каблучками, рядиться в экзотические тряпки и продевать себе кольца в нос, бережно засушивать свои мелкие впечатленьица в листках переведенных с иностранного книжек, видеть подвиг в том, что к любому слову можно подобрать любую рифму, -- это такое глубокое паденье, такой чудовищный поворот назад, за которым слышится уже явственно сухой стук мертвых кладбищенских костей.

Что прежде всего выдает ремесленника? Отсутствие чувства меры. Е. Зенкевич с отвратительными подробностями описал посаженного на кол турку да еще имел смелость поставить эпиграф из Пушкина: "На кольях, скорчась, мертвецы оцепенелые чернеют". Но у Пушкина к этому описанию не прибавлено ни слова, г-н же Зенкевич переложил в дубовые стихи страницу из учебника "Судебной медицины", и от его "произведения" читателя тошнит.

Поразительная узость и бедность, сквозящая в сочинениях гг. цехистов, объясняется тем, что у поэта образ и стих возникают в природном соответствии, порожденные непроизвольно впечатлениями жизни, ремесленник же питается крупицами чужих, преимущественно книжных переживаний. Если поэта можно сравнить с ребенком, начинающим говорить, для которого понятие и слово непременно обусловливают друг друга, то ремесленник уподобляется говорящему попугаю, который не чувствует произносимых им слов.

О критическом отделе "Гиперборея" (4 странички) я умолчу: дружеская критика не есть критика вовсе. Единственно в качестве "перла" ее приведу мнение некоего акмеиста (это -- одно из подразделений трудолюбивого цеха) о "Скифских черепках" г-жи Кузьминой-Караваевой:

"Доисторическая женственность имеет в себе многое, что должно пройти сквозь строй культур (?) и остаться навсегда живым. Но еще не самодовлеющее художественное воплощение этой силы дают "Скифские черепки", а только зерна. Тоска "курганной царевны" часто слишком туманна и бесплодна. Полное отсутствие умения искупается подлинным темпераментом (!) и мгновенными, слепыми, но вещими озарениями".

Такова ремесленная критика.

Печатается по: Мимоза. Аполлон-сапожник // Русская молва. 1912. No 8 (17 декабря). С. 4. Автором статьи был поэт, прозаик, историк литературы и последовательный ненавистник акмеизма Борис Александрович Садовской (Садовский) (1881--1952). Лиодор Иванович Пальмин (1841--1891) и Александр Николаевич Яхонтов (1820--1890) -- второстепенные русские поэты. Автором рецензии на "Скифские черепки", напечатанной в "Гиперборее", был Сергей Городецкий, свой отзыв не подписавший. Высказанное в статье Садовского суждение об участниках "Цеха" как о стихотворцах, питающихся "крупицами чужих, преимущественно книжных переживаний", утратив свои негативные коннотации, будет положено в основу целого ряда исследований об акмеизме и акмеистах (В. М. Жирмунского, в первую очередь).