# В старой Москве. Историческая повесть. Гр. Е. А. Салиаса. Спб., 1885 г

Евгений Андреевич Салиас

Въ старой Москвѣ. Историческая повѣ>сть. Гр. Е. А. Саліаса. Спб., 1885 г. По окончаніи Петербургскаго, возведшаго на всероссійскій тронъ Императрицу Екатерину II, дворъ, въ сопровожденіи гвардіи, отправился въ Москву завершить начатое въ сѣверной столицѣ и коронованіемъ на царство освѣтить совершившееся, положить конецъ тревожному состоянію умовъ, озадаченныхъ и сбитыхъ съ толку неожиданнымъ событіемъ, про которое за границей говорили, что оно слишкомъ напоминаетъ сказку изъ Тысячи одной ночи. По счету это была въ одно столѣтіе уже третья, осуществляющаяся въ дѣйствительности и мѣняющая судьбы громадной имперіи. Отъ второй сказки оставался въ живыхъ несчастный, наиболѣе пострадавшій сынъ Анны Леопольдовны, въ колыбели ставшій императоромъ и въ пеленкахъ очутившійся въ тяжкомъ заключеніи. Всѣ три дѣйства, особливо же послѣднее, точно хмѣлемъ туманили молодыя головы, раздражали слишкомъ пылкія самолюбія, которымъ все казалось возможнымъ, все достижимымъ. Необычайное возвышеніе Разумовскихъ не давало покоя тѣмъ, кто могъ разсчитывать за такую же карьеру,-- братьямъ Орловымъ; быстрое возвышеніе Орловыхъ дразнило ихъ товарищей, гвардейцевъ. Со времени знаменитаго "дѣйства" въ Петровъ день 1762 г. прошло всего два мѣсяца, а уже "Гришуха-Вѣдмедь" произведенъ въ "генеральсъ-адъютанты", носитъ брилліантовый аксельбантъ; онъ и братья возведены въ графское достоинство; идутъ по городу и въ гвардіи слухи о возможности его брака съ императрицей. Да и самъ онъ, пожалуй, не прочь вѣрить въ осуществимость этой завѣтной мечты. Вокругъ братьевъ Гурьевыхъ группируется гвардейская молодежь, завидующая "фавору" Орловыхъ, считающая себя обиженною, такъ какъ и она приникала участіе въ "дѣйствѣ" не меньшее, чѣмъ случайные баловни счастья, сдѣлавшіеся вельможами и отвернувшіеся отъ старыхъ пріятелей, рисковавшихъ наравнѣ съ ними своими головами. Гурьевы замышляютъ новый переворотъ, подбираютъ партію среди офицеровъ, обращаются къ высокопоставленныхъ недовольнымъ, къ Ивану Ивановичу Шувалову, къ Никитѣ Ивановичу Папину, къ старому князю Лубянскому. Въ домѣ этого-то князя Лубянскаго и разыгрывается романъ на фонѣ вышеприведенныхъ историческихъ событій. Московскій старожилъ, князь женился въ молодыхъ лѣтахъ на красавицѣ-сиротѣ, татарской княжнѣ, пріѣхавшей съ матерью въ Москву искать защиты противъ крымскаго хана. Уроженка юга не вынесла нашего суроваго климата и умерла, оставивши единственную дочь Анюту, радость и счастье стараго князя. Ей минуло двадцать лѣтъ и въ нее влюбленъ внукъ князя, гвардіи сержантъ Борщевъ. Она тоже любитъ красавца-родственника; любитъ его и дѣдъ Лубянскій. Но помѣхой браку является слишкомъ близкое родство влюбленныхъ. Князь не соглашается отдать дочь за Борщева и пріискиваетъ ей въ женихи стараго сенатора Каменскаго. Въ горячемъ объясненіи съ отцомъ Анна заявляетъ, что не пойдетъ ни за кого замужъ, если не станетъ женою любимаго человѣка, и скорѣе уйдетъ въ монастырь. Князь объявляетъ, что прикажетъ связать и обвѣнчаетъ насильно въ своей подмосковной. Устраивается торжественная помолвка Анны съ Каменскимъ. Тогда влюбленнные рѣшаются бѣжать и обвѣй* чаться ночью "самокруткой". Имъ помогаетъ мамка княжны и Ахметка, татаринъ, привезенный бабкою княжны изъ Крыма. Все устроивается въ ваилучшемъ видѣ при содѣйствіи товарища Борщева, гвардейца Хрущова, влюбленнаго въ его сестру Агашу. Старый князь грозитъ молодымъ людямъ судомъ, разлукою, вѣчнымъ заключеніемъ въ монастырѣ. Но потомъ ведетъ ихъ въ кабинетъ и объясняетъ, что это онъ все "скоморошествовалъ", что самъ же онъ и бракъ ихъ устраивалъ и даже въ церкви спрятанный былъ, когда ихъ вѣнчали, такъ какъ мамка и Ахметка все дѣлали съ его вѣдома и по его приказу. Поступалъ же князь потому такъ, что всѣ его ходатайства передъ гражданскими и церковными, властями повели только къ формальнымъ отказамъ, послѣ которыхъ уже нельзя было допустить открытаго брака; вотъ онъ и пристроилъ имъ "самокрутку". Общее ликованіе нарушается неожиданнымъ арестомъ обоихъ молодыхъ гвардейцевъ, бывавшихъ у Гурьевыхъ и скомпрометированныхъ вмѣстѣ съ другими офицерами, принимавшими участіе въ заговорѣ убить Григорья Орлова, освободить изъ Шлиссельбурга Императора Ивана Антоновича и возвести его на престолъ, свергнувши Императрицу Екатерину II. Къ старику Лубянскому является нѣкій капитанъ Побѣдзинскій, проходимецъ, шпіонъ и мошенникъ, и берется выручить изъ бѣды Борщева, само собою разумѣется, за деньги. Чтобы избѣжать ссылки въ Сибирь, Борщовъ долженъ солгать Орлову, будто приходилъ къ нему мѣсяцъ назадъ вмѣстѣ съ Побѣдзинскимъ, чтобы донести на товарищей-заговорщиковъ, но не былъ выслушанъ спѣшившимъ куда-то любимцемъ государыни. Борщевъ наотрѣзъ отказывается цѣною безчестнаго поступка купить себѣ свободу. Старый князь ѣдетъ самъ въ Григорью Григорьевичу Орлову, объясняетъ все, всю правду, какъ однимъ словомъ лжи могъ спастись его зять, какъ легко было бы ему обмануть Орлова. Но лгать и обманывать онъ не хочетъ и не можетъ, -- онъ дворянинъ!... "Или честь дворянская стала у насъ теперь новая, изъ-за моря привезенная?" -- восклицаетъ старикъ. Орловъ протянулъ руку князю и вымолвилъ: "Нѣтъ, князь, честь дворянская во дни вдовой государыни Екатерины Вторыя не новая... а все та же, старая... Спасибо тебѣ, что меня на разумъ наставилъ... Я, видишь, по молодости своей, да отъ дѣлъ и заботъ, спутался на мысляхъ... Сталъ, вишь, жалѣть, что меня лишній разъ не обманули. Сталъ негодовать, что двое дворянъ россійскихъ, Лубянскій и Борщевъ, не лгуны подлые, меня дуракомъ не поставили, взявъ обманомъ". Все окончилось благополучно свадьбою Хрущова съ Агашею Борщовою и двойнымъ свадебнымъ пиромъ въ палатахъ князя Лубянскаго.

Романъ, несмотря на водевильную развязку, читается съ интересомъ. Въ ряду произведеній, предназначаемыхъ, для такъ-называемаго "легкаго чтенія", эта историческая повѣсть можетъ быть причислена къ самымъ "легкимъ". И говоримъ мы это отнюдь не въ порицаніе, а искренно въ похвалу графу Саліасу. Романъ Въ старой Москвѣ смѣло можно дать читать дѣтямъ старшаго возраста, чего отнюдь нельзя сказать о всѣхъ издѣліяхъ писателей историческихъ романовъ и повѣстей послѣдняго времени, всего же менѣе можно сказать это о романахъ г. Мордовцева, кровопролитныхъ и "застѣночныхъ". Нѣкоторая дѣланность въ разговорномъ языкѣ встрѣчается и въ повѣсти гр. Саліаса, есть въ ней и преувеличенія, какъ, напримѣръ, въ изображеніи матери Борщева, помѣщицы, живущей постоянно въ своей деревнѣ. Конечно, лучше было бы не вдаваться въ такой своего рода шаржъ немного заднимъ числомъ. Но, повторяемъ, это -- легкое чтеніе, и смѣшныя выходки Борщевой способны только вызвать улыбку безъ злаго чувства; такія помѣщицы, по всей вѣроятности, не были рѣдкостью въ описываемое авторомъ время. Сомнительно только, чтобы дѣти такихъ барынь были когда-нибудь положи на Алексѣя Борщева и Агашу. Это, впрочемъ, не особенно важно въ виду того, что въ общихъ чертахъ нравы и обычаи времени, изображенные авторомъ, воспроизведены довольно вѣрно.


"Русская Мысль", кн. XII, 1885